Линька

Зима вышла довольно весёлой, местами было трудно, но они смогли пережить это. Сейчас на улице начало теплеть, наконец выглянула новая травка, маленькая, ещё не полностью зелёная, и всё бы было прекрасно, если бы не лужи. Стоит выйти на улицу и вся обувь мокрая, а штаны до колен в грязи. Это раздражало, поэтому Клеш и не собирался выходить на улицу. Работы всё ещё было много, но тот успевал и играть, всё-таки пообщаться с друзьями часто хотелось очень сильно, да и шкодничать ему никто теперь не мешал. Никто, как он думал, всё ещё не догадался, кто пытался подорвать судебное предприятие, от этого было радостно. Правда играть сегодня уже надоело, да при том с утра и кусочка во рту не было, нужно было исправлять. Тот принял решение сделать перерыв, поэтому закрыл вкладку и, поднявшись, с писком потянулся. Потёр глаза, чуть зевая, и направился на кухню. Сейчас его напрягало только одно: он со вчерашнего вечера не видел соседа. Тот не ужинал вместе с шатеном, не звал сегодня на завтрак и обед теперь тоже пропускает... Спрашивать как-то неловко, но и волнение присутствует. В начале весны он обычно уезжал гостить к родителям, а сейчас остался дома, может что-то произошло? Поругался с родичами? Или что хуже? Те узнали о "них" ?  От таких мыслей стало как-то не по себе и кушать уже перехотелось. Но хочешь или нет, а поесть надо. Пришлось толкать в себя остатки вчерашнего ужина, на половине желудок принял поражение и есть стало наконец легче. Было даже вкусно. После сытного обеда тот поднялся, положив тарелку в раковину, которая со вчера ломилась от посуды. Вообще-то очередь Секби... Хотя, может это просто Клеш забыл? Тот отошёл от раковины, смотря на розовый листик, что висел на холодильнике, держали его три магнитика с буквами, из которых складывался "йух". На листочке чётко было написано расписание и очередь была явно не за мелким. Да что происходит-то? Парень внимательнее прошёлся глазами по написаному и ещё раз убедился во всём. Ладно тот не выходит из комнаты, может работает над видосом. Ладно не ест, может он снеками запрятанными пичкается, но пропускать свою очередь - это уже наглость. КлешРейк вздохнул, направляясь к чужой комнате, и хотел уже влететь туда, но врезался плечом в запертую дверь. Секби обычно не закрывается даже в ванной, а про комнату можно молчать. После нескольких попыток подёргать ручку, Клеш начал стучаться, следовало бы сделать это сначала, но уже не важно. На стуки никто не реагировал. — Секби? Ты там др'ыхнешь ещё что-ли? — За дверью молчали. Да что случилось? Может тот обиделся? А если обиделся, то на что? Клеш говорил в последнее время что-то обидное? Вспоминай, тупая бошка! Вспомнить тот, конечно, не мог, и, закусив губу, потёр себя по голове. На что мог обидеться этот ящер? А может не на него? Может кто-то из друзей опять не лестно о нём отозвался ? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. — Секби... — Тот опять постучался. Если быть настырным, может, и откроет, терпение у того не вечное, правильно? — Секби, открывай! — Стуки продолжались какое-то время, пока замок двери не щёлкнул. Победа, подумал Мышонок, ехидно улыбаясь, пока дверь не распахнулась и того не схватили за плечи, когтистыми руками. Обычно парень от такого бы лишь посмеялся, но сейчас это даже напугало, может своей резкостью, а может тем, что плоть сильно сжали. — Да что ты от меня хочешь? — Сосед выглядел не свойственно себе злым. Это не было то привычное недовольство, тот действительно злился и это заставило улыбку сползти с губ. — Хватит меня донимать, иди чем-нибудь полезным займись. — Ящер выпустил его из лап от чего шатен слегка пошатнулся назад, всё ещё непонимающе смотря на брюнета. Тот развернулся вновь захлопывая дверь и закрывая ту с обратной стороны. Может, стучаться было не такой уж и хорошей идеей, правильно Клеш сначала думал, не стоило в принципе лезть к тому. Парень и не помнил, когда сосед в последнее время так с ним обращался. У него точно что-то случилось, но говорить он об этом явно не желал. — Извини... — Клеш потёр своё плечо, разминая место, которое теперь болело, но больше ничего сказать не решился, направляясь к себе. Оставшийся день прошёл как в тумане, а уснуть ночью было почти невыносимой задачей. Беспокойные мысли роем пчёл кружились в черепной коробке, поспать удалось лишь пару часов и то без кошмаров не обошлось. Утром вставать не особо хотелось, но надо было. Желудок опять требовал еды. А как там Секби? Он вчера опять ничего не ел... И вот опять все мысли спросонья только о нём. Если подумать, изменения в характере Ящера начали происходить ещё неделю назад. Значит что-то произошло около недели назад, но что? Почему его жизнь не сериал и он просто не может отмотать пару серий, чтоб вспомнить? Сейчас гадать было бессмысленно. Парень поднялся и направился в ванную, чтобы умыться, однако ванная была уже занята, и Клеш встал рядом, ожидая, когда Секби выйдет. Тот вышел почти сразу, и, замечая в проходе Мышь, остановился, а после потянулся к тому и, подняв, взял на руки, придерживая за спину и под ягодицами в вертикальном положении. Сказать, что парень афигел, ничего не сказать. Брюнет занёс того в ванную, притуливая на стиралку, и, отпустив, начал стягивать футболку. — Секби, ёб твою меть! — Шатен, загустев румянцем, упёрся ладонью ему в лоб, другой пытаясь оттянуть футболку обратно. — Что на тебя нашло? Да пр'екрати ты, кусок извр'ащенской р'ептилии! — Тот стукнул ящера по голове и он отступил, растирая ладонью место ранения, но после просто притянул парня к себе, обнимая и утыкаясь ему в шею. — Извини... Я случайно сделал тебе больно и хотел посмотреть...не навредил ли я тебе. — Брюнет опустил руки с его спины ниже. Мышонок вздохнул, похлопав того по голове и встрепал чёрные волосы. — Что случилось? Ты последнюю неделю такой стр'анный... — Линька. Не могу терпеть, всё чешется и зудится, раздражает. — Руки сжали чужие бёдра и тот опять получил по голове. После меньший округлил глаза, посмотрев на ящерку. — У тебя есть линька? — Ну, да... Линяют правда только части кожи с чешуйками, но от этого не легче. Извини, что я вчера так. — Всё нор'мально, пр'осто... Ты р'аньше не говор'ил, и я не замечал. — Я сбрасываю кожу перед зимой и в её конце. — Пер'ед зимой и... Стоп, так вот р'ади чего ты уезжал к р'одителям? Ящер тихо угукнул, целуя чужую шею, Клеш поморщился, упираясь ему в плечо ладонью. — Пр'екр'ати, щекотно. Секби отсторонился, смотря на того. Чешуйки на щеках и правда стали бледнее, раньше парень этого не замечал. Шатен протянул руку и потрогал ороговевшую кожу, из-за чего Ящер скорчил неприятную рожицу, от которой стало смешно. — Не издевайся, говорю же, чешется капец. — Давай я помогу, постоянно залипаю на видосы, как люди помогают своим ящер'кам линять. — Брюнет как-то затих. — Я не думал, что ты предложишь такое... — Голубоглазый опустился ниже, сгибаясь в спине и ложась мышу на колени. — Чего ты такой тактильный р'езко стал? — А тебе не нравится? — Секби повернул голову, подняв взгляд. Это была контратака, так что парень опять схлопотал по темечку. Пару минут те стояли и сидели так, Секби не хотел уходить, а Клеш не был против нахождения того на своих коленях. Ящер разогнулся еле как, спина неприятно хрустнула, заставляя задуматься о том, чтоб больше так не делать. Мышонок слез с возвышения и отряхнулся, будто к нему только что прикасалась какая-то бедность. Секби смиренно ждал того, наблюдая за парнем. — Чего так смотр'ишь? Р'аздевайся давай. — Зачем? — Ну я слышал, чтоб лучше отходила шкур'а, надо тёплой водой обдать. — Ты действительно хочешь возиться со мной? — Ящер неуверенно потёр шею. — Конечно, а почему я не должен? — Ну... Это долго и мерзко... — Да что тут мер'зкого? Наобор'от же пр'икольно. Брюнет постоял ещё немного, тупо поглядывая в глаза напротив. Тот никогда не мог полинять сам и постоянно требовалась помощь со стороны, чаще всего это были самые близкие ему люди - родители. Парень никак не ожидал, что сможет найти кого-то ближе, кто сам предложит ему помощь. Секби улыбнулся, снимая с себя всё, кроме трусов и залез в ванную. Он чувствовал как вскоре на его кожу полилась тёплая, приятная вода, как потихоньку размягчалась кожа, а после чьи-то маленькие руки неторопливо пытались снять оставшиеся лоскутки отмеревшей кожи. Такие моменты казались ему интимнее поцелуев в темноте, не из-за того, что казались пошлыми, а из-за того, насколько это всё было личное, хрупкое и нежное. Парень лишь прикрыл глаза до конца процедуры, полностью полагаясь на второго. Клеш его не подведёт.