Il y a un contact

Удар о воду. Всплеск. А после — всепоглощающая тьма. Тело стремительно тянуло ко дну, и ранее ухваченное запястье оказалось в такой крепкой хватке, что, казалось, ей посчастливилось угодить в медвежий капкан. Нечто с хищной жадностью тянуло её вниз, а сознание пыталось схватиться за реальность, но вокруг лишь хрустальный мрак. Вода закрывала уши, заглушая крики и мысли. Ярость паники разрывала изнутри — сердцебиение с пугающей быстротой отзывалось в груди, а легкие, не получая воздуха, начинали изнывать, доставляя ещё большие муки. Каждое движение становилось томительным; попытки выбраться на поверхность встречались с тяжестью и холодом бездны. Острые когти зарывались в её кожу, оставляя болезненные, длинные рваные следы каждый раз, когда Райя пыталась вырваться, дёргая рукой. Глаза, ноздри и горло жгло, когда солёная вода залила их. Давление на барабанные перепонки вызывало боль и гул в голове. Состояние становилось невыносимым, ощущение терпимости иссякало. Воздух тут же вырвался из лёгких. Пузырьки, словно летящие шары, устремлялись кверху, бились о щеки, о глаза, скользили по ним. Затем пришла боль, которая сжимала горло. Мысль в угасающем сознании мучила: это не смерть. Смерть не приносит страданий. Это удушье — мука жизни, последний удар, который наносит жизнь. В последнем видении мелькнул черный силуэт, грациозно покачивающий хвостом, покрытым сверкающей чешуёй, а затем… Грудь сдавило, а ноги словно зажаты в тиски, как будто что-то плотно обвило их. Обвивало крепко. Казалось, что вот-вот кости треснут, и водная поверхность окрасится в красный цвет. Дева издала задыхающийся звук, но под водой ей не удалось произвести ни единого шороха. Лицо её изуродовало болезненное выражение, зубы сжаты, глаза зажмурены, а слабые попытки сопротивляться, к счастью, поспособствовали ослаблению хватки. Хватка постепенно ослабла, но вместо этого появились чьи-то ледяные руки, которые стремились взять ситуацию под контроль. Даже в такой холодной воде руки твари были холоднее, и контраст чувствовался особенно ярко. Скользили под тканью, едва касаясь нежной кожи, оставляя за собой длинные продольные следы и гематомы. Сил было хоть отбавляй, и никто не говорил, что люди такие хрупкие создания. И вот пальцы обвивают чужое запястье, тянут ближе, словно желая рассмотреть внимательнее. Тыльная сторона ладони покраснела, словно человек, получивший эту травму, только что жёстко приложился к твёрдой поверхности. Гримаса морского существа мгновенно изменилась на суровую, но оно не предприняло никаких действий. Напротив, притянув конечность ближе, оно вдруг коснулось её губами, а после скользнула дальше, прижимая ушибленное место к своей щеке, излучая жалость и утешение. Несвойственная доброта. Поистине удивительное чудо. Движения утратили свою резкость и грубость, когда руки скользнули выше, к груди. Пальцы прощупывали нежную тонкую кожу, прочерчивая самыми подушечками девичьи плечи и ключицы. Ненасытно. Отчаянные попытки борьбы постепенно стихли, унося с собой все намёки на жизнь. Неожиданно тело словно утратило прежнюю упругость, и больше не осталось ни силы, ни сопротивления. Прекратилось даже это тихое, едва слышное слияние с бытием, оставив лишь безмолвный след. Нет борьбы за жизнь, что только-только развернулась, словно цветок, впервые распускающий свои лепестки навстречу солнцу. Было что-то парадоксальное в этом уступке между искушением жить и смирением перед неизбежным. Мгновение, когда надежда сменяется покорностью, в котором пугающая красота финала становится неотъемлемой частью бесконечного цикла. Засуетившись, Окетра, которая всего пару минут назад с безмятежностью погружала Райю на дно, стремясь слиться с пучиной, теперь уже не испытывала интереса к её обмякшему телу, а лишь к спасению. Подхватывает её почти со дна, и вскоре обе всплыли на поверхность. Внимание её настороженно скользит по тихому пространству, смотрит и прислушивается к тишине, обнявшей их. Не раздумывая, она выбросила Райю на тот же самый пирс, где жизнь вновь жаждала её дыхания. Под водой они провели лишь немного мгновений; едва ли три минуты, но каждое из них казалось вечностью. Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из груди, а лёгкие, полные воды, не давали обрести долгожданный воздух — напоминая о том моменте, когда смерть лишь на миг приоткрыла свои объятия. Слабо скулит, пока её тихий скулёж не перерастает в судорожный кашель. Звуки сжатого горла и булькающей жидкости смешиваются с шелестом волн. Погода разыгралась не на шутку. Повезло выбраться до начала волнения океана. Дёргается, сгибаясь от усиливающегося кашля, пока горло раздирает от удушья. Тяжело давались первые минуты после чудесного спасения: головокружение, сильная головная боль, тошнота и ослабевшие мышцы. Всё это было подобно пытке. Глаза красные и раздражённые от морской воды. Каждый вздох давался мучительно, но она дышала. Ей нужно дышать. Слёзы навернулись сами, а с ними запоздало раздался первый хриплый всхлип. Вдруг её обмякшее тело подхватывают и тянут. Всё произошло так быстро, что Райя даже не поняла, когда нечто держало её на своих коленях в объятиях. До боли сдавливает грудь, но в тоже время так бережно держат, боясь упустить. А девушка морщится, трёт руками глаза, пока окончательно не приходит в себя и не поднимает глаза на спасительницу. Они были всего в нескольких метрах от края пирса. Видит, щурится и всматривается. И впрямь человек. Женщина. "Это она меня спасла?" Задаться вопросом было бы не грех. Откуда и почему. Но только фокус стал чётче, а глаза скользнули ниже, как вмиг раскраснелось лицо бедолаги, а зрачки расширились от удивления. Хотела было вымолвить что-то, да снова её пробило на приступ кашля, и она скрючилась на женских коленях, склонив голову вбок. Вот-вот стошнит. Снова. Так и произошло. А спасавшая персона и не говорила ничего. Лишь рукой водила по спине учёной в утешительном жесте, пока Райя испытывала свой желудок на прочность. Впрочем, после даже полегчало. Нужно было передохнуть… Но времени не было. Каждая секунда была на счету. Подул ветер. Только сейчас в полной мере ощутила, как ей холодно. Застучали зубы, а вместе с этим озноб настиг врасплох. Слёзы невольно струились по щекам, а дрожь, сковавшая и обхватившая, кажется, беспокоила только Райю. В отличие от человека, морская дева, даже обнажённая, на суше ощущала себя необычайно комфортно. Выросшая среди непомерных глубин, она привыкла к суровым холодам, и поэтому даже морозная стужа не внушала ей страха, словно лето наполняло её теплом. А вот что она точно бы не перенесла, так это палящее солнце, которого, благо, на горизонте ещё долго не видать. Мягко утирая слезы с щеки, Окетра неотступно наблюдала за новой знакомой, той, что, изнеможённая, продолжала пытаться собраться с мыслями. Несмотря на свое плачевное состояние, Райю поразила её ясность ума; казалось, что понимала она даже больше, чем необходимо. Да будь у неё больше сил, сейчас неслась бы галопом отсюда подальше или хотя бы отвернулась, но крепкая ладонь на её подбородке не считала необходимым отводить глаз. Стыд сжигал изнутри, и она изо всех сил старалась не думать и тем более не опускать взгляд. Никогда ранее в своей жизни учёная не ощущала себя столь беззащитной, уязвимой и такой развратной. А женщина перед ней вовсе не стыдилась своего облика. Напротив, в её глазах не отражалось ни любви, ни страха, ни радости — лишь отголоски тревоги. Глаза её были бездонными, словно чёрная дыра. Такие тёмные, но в то же время живые, они изучали, разглядывали и наблюдали. Как заботливо, как осознанно. Состояние приходило в норму, а вместе с этим, с каждой проведённой секундой в таких "объятиях", к Райе приходило осознание. Нужно было в срочном порядке бежать. Бежать и бежать, пока и без того плачевное и крайне уязвимое состояние не усугубилось. — Простите… Простите, господа ради, но мне нужно идти. Я искренне благодарна Вам за спасение и Вашу… Вашу заботу, но, пожалуйста, отпустите. Я очень, очень замёрзла. Сгоряча даже на родном языке заговорила, хотя спасительница не выглядела так, будто понимает. Женщина энергично размахивала руками, пытаясь объяснить что-то жестами, но все её усилия были тщетны. И вот, когда только снова зашевелилась и встать попыталась, особа сразу ближе тянет, не давая встать. А Райя ещё сильнее запаниковала, прижимаясь к пышной груди и уже была на грани истерики. Попыталась вымолвить хотя бы словечко, но вся последующая речь звучала как детский лепет. Вся сцена была печальной, и девушка испытывала искреннюю благодарность за то, что рядом не оказалось никого, кто мог бы стать очевидцем этого унизительного момента. Или мог. От такого невыносимого напряжения и бушующих эмоций у Райи из носа брызнула кровь, и, едва сдерживая слёзы, она начала извиняться и за это. Настолько унизиться перед незнакомкой — это нужно было суметь, но она, казалось, непроизвольно стала жертвой своих собственных переживаний. Окетра в конце концов сжалится над ней и отпустит, осознавая, что ситуация достигла критической точки; пусть лучше она поспешит домой, чем останется здесь. Главное, чтобы от избытка эмоций она не свалилась в воду. И за этим она будет внимательно следить. Выбираясь из безбрежных пут, учёная вдруг взмывает, сильно шатаясь из стороны в сторону, почти теряет равновесие. Но, с Божьей помощью удержавшись на подгибающихся ногах, мчится в дом, оставляя незнакомую персону позади. Ввалившись в дом, чуть не согнувшись на пороге, Райя была поражена: её уже ждал Джодах, держа в руках несколько больших, мягких полотенец. — Д… Джодах… — то ли смеясь, то ли плача, замолвила бедолага, делая ещё один шаг вперёд и окончательно теряя равновесие, — Джодах, Джодах. Вы как это здесь… Священник не дал ей упасть, чуть ли не ловя на лету, выставив руки вперёд. Он подхватил изнемогающую, словно хрупкую птицу, и потянул ближе к себе. — Спокойнее, дитя. Не нужно так эмоционально. Дыши глубже. Не бери в голову, — томно произнёс он, почти волоча Райю в уютный простор гостиной.