2 глава. Ты и есть мой смысл.

«Милый, мы в следующем месяце переезжаем.» Это были те самые слова, которые перевернули жизнь Такера на "до" и "после". Он конечно знал, что рано или поздно они переедут, но не был готов к этому настолько скоро. Он не был готов прощаться со всем тем, что он имел тут. В особенности с его лучшими друзьями. В особой особенности с Твиком. С его звёздочкой во безграничной темноте. Осознал свою симпатию к блондину Крейг ещё в средней школе. Симпатию, которая в дальнейшем раскрылась жгучей любовью в его груди, заполняя все органы обжигающим воздухом. Мысли о нем были ядом, что заражали все остальные с бешеной скоростью. Он не мог вслушиваться в чужие голоса во время этих плывущих глаз в своём разуме. Не мог нормально есть, ведь употребление пищи, особенно в одиночку, будто останавливала время, и каждый новый раз когда он жевал продукты, они становились все холоднее и холоднее. Остывали в десять раз быстрее обычного. От чего приходилось греть блюдо по нескольку раз, а иногда и вовсе забивать на свой желудок. Про сон вообще можно было забыть. Раз за разом он приходил на учёбу не смыкая глаза, казалось, ни разу за всю ночь. Все напоминало о нем. Он был лекарством, а Крейг—неизлечимо больным. Больным тоже им. Он был спокойствием, был тишиной, был светом, был счастьем, был причиной улыбки и смеха, был всем миром. Был Вселенной. Его внутренний мир был настолько глубок, что даже весь Млечный Путь не опишет даже половины всего того, что в нём было. Даже одну десятую часть. А что самое интересное, если бы у него спросили, почему он любил его всем телом, душой, и каждым своим вздохом, он бы ответил, что не знает, и отчасти это была бы правда, ведь объяснить свои чувства к любимому невозможно. Точнее, их слишком много. И дело было не в том, что "нормальных" девчонок не было. Нет. Как раз наоборот. Крейг мог бы похвастаться своей популярностью среди противоположного пола, чем часто злоупотреблял в компаниях. Нет, это не потому, что Твик был слишком "женственный" в его окружении. Нет, не потому что это "круто" "модно" "хайпово", нет. Причины для его любви нельзя было озвучить, сказать, или описать. Её можно лишь чувствовать. И порой, даже ощущать. В особенности Крейг любил душу Твика. Его внутренний мир, который невозможно было сравнить не с чем, ведь он был на уровне божества. На уровне того, о котором можно было смотреть лишь снизу-вверх. Его доброта, его улыбка, каждое его слово, и действие. Каждый его вздох и выдох казался божественным. Его переживания, его терзания и страхи. Его злость печаль, и в особенности радость он любил. Они всегда были близки, и пережили многое вместе, держась за руки, скрещивая пальцы. Они были рядом даже тогда, когда кто-то из них не хотел видеть никого живого. Они были исключением друг для друга. И такая близость быстро разгорелась в непотушимый огонь. Этот фителек дружбы перерос в то чувство, ради которого многие живут и умирают. Любовь может быть разная, и после вопроса одного человека по окончанию диалога о секрете Крейга, : — Ты уверен что влюблен в него, а не испытываешь ту же любовь как к другу? На что он получил незамедлительный ответ. — Я тоже по началу так думал. Думал, что пройдет, что мне просто нужен отдых от общения с ним, но.. — далее, последовала пауза, во время которой он подбирал правильные слова, но ответ все равно был не слишком красноречив.— после недели отдаленного общения с ним, я понял, что не могу нормально жить. Как бы афишированно это не звучало, но меня так ломало, словно у прирождённого наркомана, со стажем в целую вечность, отобрали все зависимости на несколько дней. Дружба, лично в моем понимании, это хорошее провождение времени друг с другом и помощи по возможности, иными словами, не слишком близкими отношениями. А вот любовь.. Это первая мысль при открытии глаз после сна, и последняя перед закрытием. Беспокойство о человеке и его состоянии без перерывно. Его счастье и улыбка ставиться на более высокую планку, чем все остальное. Тебе хочется быть с ним всегда. Когда ты принимаешь его любым и в любых ситуациях. Когда забота становится уже на уровне рефлекса, а все мысли о нем словно семена в твоей голове при самом зачатии. А в случае чего, ты и на убийство пойдешь, и не важно на какое именно. Если он скажет убить себя, я буду не в силах сопротивляться. — на лице показалась улыбка. — Как тут вообще можно думать дружба это или что-то большее, если у меня буквально на лбу написано, что куда захочет пойти он, я пойду с ним, лишь бы он был в порядке? Он бы и в ад пошёл вместе с ним, даже если был выбор оказаться в раю. Но быть рядом с любимым, это то место, которое даже рядом с Богом на стоит. И если ему суждено пасть ради Твика, Крейг это сделает не обдумывая. Но даже если думать, что не думать, исход один и тот же. Чтож, и если ему суждено было быть не с ним, а с кем-то другим, Такер бы не сопротивлялся его выбору. Если Твик счастлив, но не с ним, то так даже лучше. Но вот сам Крейг и дня не прожил с кем-то другим. Он был предан, даже не настолько своим чувствам как самому другу. Он был для него — Всем. И каждый чёртов раз, когда блондина что-то беспокоило, сердце кровью обливалось и захлебывалось, потихоньку гния в грудной клетке, особенно если сам Такер не мог никак помочь. Казалось он был куда смелее, но никак не в признаниях такого типа. Ему хотелось сорвать голос говоря о своих чувствах. Тихо, практически шепча, но в тоже время так, чтоб весь мир это слышал. Хотелось хвалить его даже о того, как он ровно дышит, или вообще дышит. Хотелось прикасаться к нему, проходя по телу дымом, слегка щекоча кожу напротив, и не дай Боже как-то надавить. Слушать голос вечность. И если бы Твик был песней, Крейг бы заменил для себя все звуки в мире этой песней на всю свою жизнь. Тонуть, захлебываясь в чужих глаз раз за разом, забываясь в них, это меньшее чем манил Твик. Часы с ним пролетали как секунды, а без него как самая тягучая вечность. И каждое воспоминание о нем было такое обжигающе горячим, что если бы Крейг мог, он бы давно сгорел до тла, развиваясь по ветру частицами своей любви. А теперь представьте, что он испытывал после осознания скорейшего отъезда. Он буквально гнил изнутри, ломался, и разбивался каждый раз когда вспоминал об этом. Последний месяц перед отъездом был кошмарным. Крейг старался не поддаваться эмоциям. Не показывать свой стресс, но в последнюю неделю ему пришлось все рассказать своей близкой компании. На тот момент Твик болел, и практически не выходил на улицу. Такер часто посещал друга, но в последний день когда он пришёл, то был сам не свой. Пришёл он рано утром, что не очень характерно для него, а ушёл глубоко ночью. И в частности, все их разговоры шли о дальнейшем будущем. Само собой Крейг нечего не сказал о том что уезжает, ибо просто боялся сделать состояние любимого еще хуже. Он то знал, что видит его возможно последний раз, но вот собеседник—нет. И такое резко близкое отношение к себе было слегка напряжённым. А под конец дня брюнет и вовсе дал волю слезам, обнимая чужую ладонь, параллельно говоря о том, как он устал, и как сильно хочет для Твика всего самого лучшего. Само собой блондин испугался таких монологов. На все свои вопросы, он получал лишь тонны извинений. Да, Крейг пытался сказать о том, как сильно он будет скучать, и как сильно любит Твика, но горло будто-бы обвязали верёвками, и с каждым новым звуком, их будто затягивали до нового придела. Снова и снова. Он ушёл в ту ночь, не проронив ни слова о своих чувствах. На утро его былой дом остался без единой души, а сим-карта была сменена. Лучше сделать больно так, чем могло было быть. И именно в тот день, он пытался похоронить свою любовь, но как и ожидалось, это было невозможно. Со всеми с кем он пытался сойтись за все следующие годы, вызывали тошнотворность. Хотелось убежать, уйти, спрятаться. Крейг чувствовал вину со всеми, с кем даже обычно говорил. Диалог воспринимал как самую страшную измену, что уж говорить про телесный контакт? Он пытался переубедить родителей. Испробовал все возможные способы шантажа, угроз, диалогов, но пока он не совершеннолетний, это было бесполезно. Каждый вечер, каждый Божий вечер он листал их совместные фотографии, и старался переубедить себя, что это было к лучшему, но сердцу не прикажешь. А возможно, он и не пытался приказывать. В конечном итоге Твик остался для него лишь несбыточной мечтой, которой он болел, и желал всем, чем только имел. Он не знал как он. Как живет, и не голоден ли он сейчас? После совершеннолетия он стал наследником фирмы отца, и не мог уехать со страны. А когда мог, то нечего не выходило по многим на то причинам. Так он и прожил практически пять лет, мечтая о своем друге. О счастье, что была зарыта в опухоли где-то с левой стороны груди. Открыв глаза Такер не сразу сообразил где именно он находится. Но после трёх секунд недопонимания, он практически вскочил с койки, и стал взглядом искать Твика. Искать пришлось не долго. Его макушка виднелась через ряд кроватей. Поднявшись на ступени, Крейг с улыбкой стал спускаться вниз, намереваясь подойти ближе к знакомому силуэту. Но его шаги прервал парень, который прошёл мимо Крейга. Номер 001. Этот юноша не присутствовал на первой игре. И в общей комнате перед ней тоже. Крейг считал каждый номер, он видел всех, кроме него. Он проснулся одним из самых первых, и застал всех, но одна из коек была пуста. Да, возможно не многие заметили это, а возможно, он и вовсе был единственным, но его это крайне сильно смутило. Особенно, учитывая то, насколько первый номер выделяется на фоне других. К сожалению, он не застал того, как юноша очутился тут, но было очевидно, что теперь он и глаз с него не спустит. Обернувшись,Такер взглянул в след блондинку. Он нечем не отличался от остальных от слова вообще. Сверля глазами первого номера, брюнет немного отвлекся от своего начатого дела. Тяжело вздохнув,и сжав переносицу, он вернулся к тому, что хотел. Подойдя ближе к постели Твика, что находилась по левую сторону в середине рядов, на втором этаже, брюнет улыбнулся увидав знакомую мордашку. — Твик!! — донеслось с его уст, тут же обращая на себя внимание голубо-глазова. — Доброе утро!! — звонко произнося стал подниматься он по ступенькам. Он был один. Точнее не без этих двух... Двух. Присев рядом на край постели, Крейг заметил что друг в не себе. Чуть ли не трясется. Улыбка быстро сошла с лица. — Ты это из-за случившегося? — глупый вопрос, но диалог начать стоило. Блондин нервно всхлипнул, поворачиваясь лицом к другу. Нос был красный в отличие от его бледной кожи. Он сжимал одеяло, нервно дыша. Это реакция была нормальной, учитывая пережитое день назад. Когда ты на грани срыва, и при этом если не будешь двигаться дальше, то попрощаешься с жизнью. Не лучшее зрелище. Нервно кивая 77-ой слегка с дрожью в голосе произнёс: — Если бы я знал что все так будет.. Мне страшно тут находится. Пусть я и не горю желанием двигаться дальше, но и умереть не самый лучший вариант. Я знаю, что сам согласился.. Но кто ведь знал!? У меня было отчаянное положение. — пауза. — Когда ты уехал, все стало еще хуже.. Я остался сам для себя. Родители отказались помогать мне как либо, да что уж там... Даже общаться не захотели. Я пытался двигаться дальше, но вся моя жизнь это сплошное болото! Я даже за квартиру не мог расплатиться. Точнее, за аренду. Финансов не хватало, и мне не к кому было пойти. На последних словах сердца будто разбилось. Крейг надеялся что своим резким уходом сделает менее больнее, и с какой-то стороны так оно и было, но слушая все эти рассказы, в нём будто-бы что-то оборвалось. Было множество вопросов, но самый главный, звучал так: "если тут все с многочисленными долгами и проблемами, то что он тут забыл?" Семья Такеров не была бедна. У отца был свой бизнес, недвижимость и компании, и сам Крейг как наследник не нуждался в помощи финансового характера, но тогда почему он тут? Зачем нужно его присутствие? Вспоминая то, как он тут очутился, он вспомнил одну единственную деталь, на которую толком не обратил внимания.. К каждому из них подходил человек с предложением выиграть денег, и каждый из них выиграл, хоть и не сразу. Далее визитка, номер, и это самое помещение. НО. Такеру не предлагали деньги. Поиски Твика вновь не пришли к успеху. Брюнет так отчаялся, что начал уже сам ходить по городу с фотографией его в далеком детстве, спрашивая у тех, кто по его мнению мог ему в этом помочь. Шли дни, недели. Прошёл целый месяц его отъезда в столице родного города. Но ни следа, ни духа. Он смог связаться с его родителями, но те даже на диалог пошли через силу, но в ответ получил Крейг лишь: " он съехал, мы не знаем." Окончательно отчаявшись он сел на лавочку в метро. Неужели он зря приехал? А вдруг сам Твик не хочет его видеть, и просит родителей не говорить где находится? Неужели он так его ранил? Все эти мысли угнетали, и он не сразу понял что к нему присели. Обратив внимание на человека рядом, Крейг практически тут же встал, думая что доставляет дискомфорт абоненту,но его остановили предложением сыграть. — Не хотите испытать удачу? — С улыбкой спросил молодой мужчина протягивая два конверта. Потянувшись за красным юноша вытянул ближе голубой, настаивая на этом цвете. — Не беспокойтесь, они полностью одинаковые, просто думаю этот цвет большое подходит к вам. Не смея спорить, он взял конверт бумаги. Ставок не было, и никаких условий в том числе. Не было ни пощёчин, ни денег. Со второго раза Крейг выиграл, и в ответ получил визитку со словами: — Мы вас очень ждем. Позвоните по номеру в течении трёх дней. « Мы вас очень ждем. » — вот что зацепило его. Но откуда они знали.. Откуда. Они следили за ним? Или он сам подошёл не к тому человеку в метро с фото? Крейг не знал, и от этих мыслей кипела голова. Но сейчас его волновал только Твик. Лишь он. Подвинувшись к другу, брюнет обнял его. Он сам боялся умереть. Боялся умереть раньше любимого, и боялся оставить его и свою сестру. Это наверное единственное что сейчас его так волновало. Триша являлась также не менее близким человеком для Такера. Именно она помогала ему стоять на ногах. И с какой-то стороны, если бы не она, он бы не был тут сейчас. — Я понимаю насколько тебе тяжело. Понимаю насколько страшно. Но поверь, чтобы не случилось, я не оставлю тебя больше. Я хочу видеть тебя живым, и это то, ради чего я сделаю все. Просто положись на меня. В конце концов, Крейг был не из глупых. У него были связи, и возможно, они сыграют ему на руку в данном положении. Кто знает. И у него были свои хитрости. Как-никак интуиция, скорость, внимательность, и далее по списку. Но самое главное, к следующей игре у него была Искра. После очередных попыток поддержать друга, в помещении открылась железная дверь. К ним вновь вышли эти фигурки. Прижав друга к себе плотнее, он не отводил взгляд от того, что был по середине. Чтт отличался от других. От Квадрата. — Вы ведь говорили о голосовании! — послышалось где-то из толпы. — Да, Да! Мы желаем уйти домой! — Прошу, отпустите нас! — Голосование будет? — Да. Оно состоится.— отвечает Квадрат на последний вопрос,что доносится из толпы, и тут же продолжает — Но сначала, позвольте показать сколько денег есть у вас на счету. — говорит он, и одним нажатием кнопки с потолка виднеется огромная копилка в виде свинки. И за пару секунд она наполнилась купюрами, которые буквально гипнотизировали разум многих. На экранчике, что располагался над фигурками высветилась приличная сумма денег. И по лицу многих можно было читать лишь азарт. Азарт да и только. Видимо, сегодня они точно не уйдут. — И так, попрошу всех собраться около кроватей, и мы начнем голосование. — обращаясь ко всем говорил квадрат. — Начинаем мы с последних чисел, то есть, с 456 и до одного. — Чтож, видимо у нас все же есть шанс уйти отсюда! — позитивно сказал седьмой, заставляя друга улыбнуться. Хотя и оба знали, что в этот раз удача будет не на их стороне. Голосование прошло..ожидаемо. Большая часть проголосовало за продолжение игр, и на остальных не было лица. Самого Крейга это вывело на бурные эмоции. Но соответственно он пытался скрыть это, в отличие от других... — Что ты сделал!? Зачем!? — прокричала мать своему сыну, всячески возмущаясь. — Да ладно, мам. От моего голоса нечего бы не изменилось! — кричал 301-ый в ответ. — Думать так - глупо! — Ты меня сейчас глупым назвала? И вот, они снова в центре внимания. Но не у Крейга. 001 проголосовал за игры, и вновь скрылся в толпе. Честно говоря, это напрягало. Нет, говорить он с ним не собирался, и на то было масса причин, одна из которых, являлась таковой: если он один из тех, то расспросы просто могут спугнуть его. Честно говоря, сам Такер был не уверен в своих мыслях, поэтому просто так опасаться или обвинять его не стоило. Но настораживало. Держать Твика за руку, парнишка улыбнулся глядя тому в глаза. Он был как мышонок, который боится все в округе. Пищит при любом поводе о угрозе, и такой же милый и пушистый. Во всех смыслах этих слов. Твик дрожал уже меньше чем ранее, а значит, он успокаивается. Было очевидно, что они проголосовали против. Также как и Стен Кайл и 299-ая, что нельзя было сказать о её сыне. — Ты ведь хочешь выбраться, так зачем? Неужели деньги вновь туманят твой рассудок!? — в голосе женщины была боль. Было видно насколько она не хотела нечего этого для сына, но её чадо явно хотело иного. — Да пошла ты. — после этих слов парень развернулся, и ушёл в абсолютно противоположную сторону от матушки. От чего та не выдерживает, и по её щекам начинают течь слезинки. — Как ты так можно вообще!? Что за свинство по отношению к родной маме!? — к женщине подбегает длинно власая брюнетка, и аккуратно обнимает её, стараясь утешить. Номер 181. Она одна из первых добралась до финиша в первой игре, и по ней было видно, что являлась она хладнокровной . И это было похвально, особенно в такой ситуации. — Что ты там вякнула, сучка!? — обернувшись, вскрикнул 301. — То, что ты поступаешь как последняя свинота. — уже более грубее выразилась она. — Это не твое собачье дело, дорогуша, свали лучше нахуй от нас с мамой. — Свалил тут только ты, козёл. Такое обращение к маме - самый страшный грех. Это как минимум не правильно. — А ты прям у нас светлая да? Пока дело не дошло до драки, Крейг закрывает уши Твику, и ведёт его к постели. Все остальное было не важно. Главное быть сейчас с ним. До начала игры остается 20 минут. Просим всех участников приготовиться! Всех вновь завели в какое-то помещение, но оно явно отличались от предыдущего. И сколько же тут дверей и проходов в принципе.. Страшно представить. Всю дорогу сюда брюнет не отходил от Твика, и поддерживал телесный контакт всеми силами. И у него не плохо получалось. Твик же послушно топал за ним по ступенькам. И вот, наконец они остановились. Комната была похожа на огромную детскую площадку. Горки, качели, и даже карусель. А в стене напротив располагались двери с фигурами. Зонт, звезда, круг, и треугольник. Сжав ладонь друга крепче,и повернув взор на него, он ощутил взглядом весь его страх. Даже ужас. Твика трясло,и это ещё мягко говоря. Руки становятся ледяными за какие-то секунды. Страх неизвестности был велик. — Хей, детка. — мягко послышалось со стороны Такера. — все хорошо, малыш. Я рядом. — неловкая улыбка появляется на лице, и Крейг тармошит золотые локоны свободной рукой. — Я помогу. И эти слова помогли. Твик улыбается, и тяжело вздыхает, пытаясь утешить свои эмоции. Тем же временем по помещению слышатся указания к следующей игре. Выбирать одну фигуру значит.. Тут Крейг принюхивается. К огромному сожалению аромата никакого не было, и тут, он переводит взгляд на "квадрата". Поскольку Такер стоял одним из первых, прикрывая за собой остальных, его взор спокойно бегал по "главным", ища хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. И он нашёл. У одного из фигур палец на той руке, что держала автомат как-то хаотично стукался о железо. Это было практически незаметно, но все же было. И..азбука Морзе? " Треугольник. Три угла. Треугольник. Три угла. Треугольник.." — Слушай, а как мы вообще собираемся ему помочь? — саркастично спрашивает Клайд кинув взгляд на Токена. — Придумаем. Он ведь далеко не дурак. Я даже более чем уверен, что он сам поймет все с первых минут новой игры. В конце концов, мы ведь не дадим ему умереть. — Верно, иначе для чего мы тут? — Вопрос лишь в том, читал ли он то письмо от его отца. Если нет, то будет тяжелее подавать знаки помощи. Да и вообще, какой либо иной сигнал. — Молвил кудрявый. — Разберемся. — ответил другу юноша, и одел маску треугольника обратно. — Треугольник.. — шепчет Крейг, делая заключение для себя же. А вдруг это ловушка? Он должен быть уверен в решении, ибо может подвергнуть опасности его звёздочку. Оборачивается на Твика, что все это время сжимал его ладонь, и с улыбкой молвит:— Милый, возьми фигуру треугольника, хорошо? С натяжной улыбкой попросил брюнет. Он не был уверен, и именно поэтому возьмет форму звезды. Это вполне в его стиле, и если что, они смогут незаметно обменяться. Так они и поступили. Всем дали металлическую коробочку, с чем-то внутри. Но с чем именно? Загадка, до поры, до времени. Крейг и Твик разошлись на какое-то время по разным странам, но взяв свою банку, оба ринулись друг к другу. Переплетая пальцы, ощущая чужую кожу, тёплое тела рядом, и что-то настолько родное.. Улыбка виднеется с обеих сторон, и в скором времени,с парня напротив, взгляды падают на баночки. Крейг нюхает. Трясет, ожидая что-либо услышать, и просит железяку у друга, чтоб повторить все действия. Пахло чем-то сладким, и внутри раздавался шум чего-то металлического. Тонкого и маленького... Игла? Булавка? Что это? И тут, Такер поднимает голову на других, на тех, кто уже открыл крышки. — Карамель? — ошарашенно спрашивает Твик, не особо понимая, что нужно делать. Но его поток мыслей прерывается голосом по помещению, что говорила как раз о правилах игры. И тут все становится ясно. — Выходит.. — говорит Крейг, открыв банку. Игла и карамель с фигурой. Брюнет выдыхает, и с облегчением смотрит на друга. Но не было понятно, почему ему помогли. Почему дали подсказку? Стоит ли довериться снова? Непонимание и страх кружили голову. Но к этому он вернется позже. Сейчас—главное то, что Твик будет чувствовать себя лучше, и увереннее. Он и без этого выбора фигур был готов сделать все за него, лишь бы его звезда все так же светила в жизни зелено-глазого. Все остальное было не важно. Поэтому, если даже он умрет из-за того, что начнет ему помогать, он был уверен, что оно того стоит. В скором времени на счётчике начался обратный отсчёт. Они разместились под огромной горкой, ибо там меньше всего взглядов от "фигур". Сидели бок о бок. Крейг пытался сделать свою звезду быстрее, и перейти на помощь к блондину, но выстрел выбил из колеи на пару секунд. Видимо, кто-то проиграл. Переводя свой взгляд на голубо-глазого, и заметив насколько сильно он дрожит, Такер взял в руку его ладонь с иглой, и медленно опустил её на землю. — Я сам. Прошу, не трогай. — эти слова были сказаны шепотом, но насколько же они были громкие для 77-го. В тоне не было холода или грубости. В нём была забота и переживание. — Хорошо. — доверчиво кивает блондин, пока в глазах сверкают грёзы. Вот оно.. То самое доверие, которое он наконец мог предоставить кому-то. Полагаясь на Крейга, он отдавал свою жизнь в его руки. Каждый вздох и каждую секунду его существования в руки другому человеку. И именно в этот момент, Твик осознает насколько сильно он важен ему. В мгновение, брюнет становится всем в этих голубых глазах. Абсолютно всем в этом мире... Нет... Он сам становится миром. Его Миром. На какие-то секунду вечность времени перестает существовать, и эти мгновения становится лишь для них одних. Только они вдвоем. Твик прижимается губами к плечу Такера через ткань, и обвивает его локоть. Не нависая, дабы не мешать, нежно и аккуратно. Но достаточно, чтоб парень ощутил эти безмолвные речи двух тел. Седьмой замирает. Поджимает губы, краснея, словно маленький мальчик. Смотрит на Твика не понимающе, а затем улыбается, пока в глазах виднеются слезы. Это именно то, к чему он шёл на протяжении нескольких лет. И все же, пришел. Хотелось так много всего сказать, но слова расплывались на языке, растворяясь в воздухе при каждой попытке. Зато физические действия буквально пели о всем, чего сам Крейг держал в глубине своего разума и сердца. Спустя две минуты после первого выстрела прозвучали ещё сотню, но этот грохот был колыбельной на фоне той бури, что проходили между двумя душами, что наконец обрели контакт, о котором даже не мечтали. Треск карамели.. И... — Звезда! Крейг! Звезда! Ты смог! — чуть ли не прыгая от радости, воскликнул Твик, перед тем, как его заткнули ладонью. — Тише, милый. Пожалуйста. — чуть ли не молил 7-ой. Ведь если его отпустят раньше, то он оставит Твика одного, а этого он боялся больше смерти. Но к сожалению, на них все же обратили внимание. К парням подошёл человек с фигурой треугольника, и встал рядом, сверля взглядом, ожидая оправдания. Это ощущалось даже через пластиковую сетку. А тем временем, на счётчике уже прошла половина минут, что давались с самого начала. — Я еще не закончил. — поднимая взгляд, молвил Такер. — Ещё одна сторона. Позвольте доделать. — твердо. Уверенно. И убеждающе. Но на деле, его трясло внутри. Страх пожирал воздух, что Крейг больше походил на утопленника. Но даже в этом состоянии, парень прикрывал друга, зная то, что ему куда страшнее. Он правда испытывал вину. В то время, пока Крейг всячески "наслаждался" жизнью, его маленькой звёздочке приходилось выживать из-за всех сил, чтоб не погаснуть. Он винил себя в его состоянии. Винил, из-за того, что оставил его одного. Винил, что не мог быть с ним. Чувство вины ело его изнутри многие годы. В особенности, видя то, к чему сейчас это все привело. Отвращение к самому себе заставляло его идти на все, лишь бы не слышать эти крики совести на протяжении всего времени. И сейчас, у него есть хорошая возможность хоть как-то утешить свои грехи перед его звездой. Перед его светом. Перед Твиком. Треугольник молчал. Безмолвие пугало больше чем тысячи слов. Но в скором времени спустился на одно колено, заставляя смысл жизни Крейга дернуться за его спиной. И... Опять молчание? Вместо слов, человек в красном одеянии опустил руку на песок, а после, выпрямился, и удалился с глаз долой. Но... — Спички? — спросил Такер у себя же. Из под песка виднелась коробочка спичек. Он потянулся за ней, а потом, открыл. Две спички. На них двоих. Тем временам на часах осталось всего 4 минуты. — Нужно действовать быстро..— оборачивается брюнет, и видит такую картину, от которой хочется хихикнуть. — Чего ты так смотришь? Знаешь ли, я выжить хочу,—сказал Твик, проводя языком по карамели. — в детстве я таким образом вытаскивал фигурки с карамели. Я забыл об этом методе, из-за того, что родители часто меня ругали , когда видели мои липкие руки. — уже более серьезно выдал он. Все же, тема семьи была для него больной. На лице Крейга виднеется улыбка. — Ты умница, что вспомнил об этом. Умница, что стараешься полагаться не только на других, но как я и сказал, это было необязательно. — он прошёлся спичкой вдоль шершавой поверхности коробки, и на ней вскоре вспыхнул огонь, что в скором времени заставил иглу нагреться. — Сейчас моя очередь тебя спасать, Светик. Как и ожидалось, их никто не заметил. Плохо это или хорошо? Скорее второе. Но почему это произошло? В любом случае, они живы, и это главное. Пройдя в общую комнату, их уже встречала картина маслом: — Да что ты заладила!? Отвели от меня, и от мой матери! — грозил 301. Видно, они опять повздорили. Но какова была причина на этот раз? — Что я заладила?! — переспросила 181-ая. — А то, что ты воткнул ей иголку в руку, это нормально!? — Говорила та, параллельно успокаивая мать. Даже не свою, а совершенно чужую. А выглядело так, будто-бы родную. И это было даже более чем похвально. — Ты сказала это уже раз сорок за последние несколько минут, может хватит? — А что, стыдно!? Держи свой гнев при себе, свинья! Как ты можешь заставлять, как ты выразился, пожилую женщину делать задание за тебя, и при этом, наносить ей увечья за медленную работу!? Да ты просто неблагодарный! Слов на тебя нет! Девушка кричала что есть сил, чтоб слышали все. И её можно было понять. С виду её аж трясло. Причем, достаточно сильно. Но и 301 не отставал. Было даже страшно, что он мог бы поднять на неё руку, но благо этого не случилось. Многие столпились возле них, не дав юноше волю агрессии. Все это время 77 держал за руку Крейга. А в итоге, прижался к руке парня напротив. По телу ощущалась дрожь. Он дрожал на постоянной основе, что говорило о том, насколько много нервов он тратит каждый день. Седьмой сжимает руку друга, и ведёт его к постели. К койке, где спал сам. По правую сторону от лифта на самом нижнем ярусе. Усаживает Твика, и садится сам. И все же, воткнуть иглу в руку матери было не то что неуважительно, а скорее зверски ужасно. Было понятно, что лучше всего будет помогать старушке, и минимизировать их контакт с сыном. — Спасибо тебе. — произносит Твик, склонив голову, и выбив Крейга с потока мыслей. — Я просто рад, что ты наконец рядом. — добавляет он, перед тем, как его ладони берут в руки, и переплетают пальцы между собой. — Дурачок. Благодарить меня не нужно. Я хотел быть рядом с тобой далеко не меньше. — Сказал Крейг, спускаясь к уху оппонента. — Я хотел, остаться с тобой с самого начала. Точнее, нашего конца. — В глазах сверкает вода. Солёные капли, полные тоски и вины. Он так долго не мог сказать то, о чем мечтал кричать срывая все свои голосовые связки. Но в этот момент, язык будто бы развязался. — Конца не было. Если бы он был, мы бы сейчас не сидели вдвоем тут. — Взгляд Твика поднимается на глаза Такера. — Ну же, не смотри на меня так, будто бы я сейчас исчезну. — Я привык к тому, что все исчезает. Но ради твоего присутствия я могу пойти на все. — Ради моего присутствия тебе хватит лишь одного своего существования. Я останусь сегодня, а может и завтра. А может, и всю вечность. Я буду тут, пока тебе это будет нужно. — Это всегда. — шептал седьмой, уже не скрывая своих слез. Нет, он никогда не был нюней или слабым, как это многие говорят на слезы. Слезы—показатель силы. Это эмоции, и очень громкие, что говорили о том, что человек чем-то или кем-то очень дорожит. А Крейг очень дорожит своим Светиком. Дорожит каждым его вздохом. Каждым миллиметром тела, и каждой его ресничкой. Дорожит его нервами, его эмоциями и чувствовами. Дорожит всем им. И этого уже было достаточно, чтоб в моменте откровенний текли слезы. — Знаешь, мне очень страшно. — признался 77-ой. — До нашей встречи тут, я недорожил своей жизнью так, как дорожу сейчас. Не дорожил своими мыслями, как дорожу сейчас, и я не знал, что потеряв все, я обрету целый мир. — эти слова равнялись признанию. Они били по ушам, и ласкали слух. Мысли превращаются в туман, а грудная клетка наполняется трепетом. — До этого, моя жизнь не имела значение. А теперь, от мысли что я могу тебя вновь потерять, я точно также готов пойти на все, лишь бы не оставлять тебя без своего присутствия! Мне очень страшно вновь упустить тебя. Мне страшно, что это может вновь ускользнуть. — В голубых глазах наполняется океан солёных волн, что реками текут по щекам, падая дождем на простынь. — Я боюсь, знаешь? Не смерти, не времени, не ожидания, а то, что я вновь останусь один без тебя. Я был уверен что больше никогда тебя не встречу, и именно поэтому, не дорожил собой. Слова ранят, заставляя сжимать губы в кровь. По сердцу проводят лезвием, а по голове бьют молотком. Это слишком эгоистично, говорить о своем страхе, пока страх любимого человека всегда находится с ним. Он и так наломал дров, а тут, спокойной смотреть на то, как смысл его жизни льет слезы, из-за страха быть вновь брошеным словно малый котёнок, да еще и живя в таких условиях. Нет, не бывать! — Слушай сюда, — Крейг обхватывает Твика двумя руками, прижимая к себе. — Ты здесь. И я здесь. Я не верю в судьбу. Но я знаю: я нашёл тебя. И ни одна сила во вселенной не сможет у меня это забрать. Твик молчит. Дорожит всем телом. Но в скором времени, шепчет: — Обещай, что ты будешь помнить о нас. Даже если от нас нечего больше не останется. — нет, в голосе не было страха. Он скорее, хотел знать, что Крейг сможет жить дальше, если вдруг, его самого не станет. — Нет. — сквозь зубы шипит брюнет. — Я не собираюсь отдавать нас кому-то, или чему-то. Такого не будет, слышишь? — далее, тишина, длинной в пару секунд. Секунды, которые длились вечные временные линии. Седьмой опускает голову к уху блондина. — Ты — не глава моей книги. Ты—и есть книга.