Часть 1

      Деревня северян, расположенная у подножия величественной снежной горы, была погружена в атмосферу, где традиции и культура народа Китая сохранялись в их первозданном виде. Дома в деревне, построенные из камня и дерева с крышами, покрытыми соломой, гармонично вписывались в окружающий ландшафт. Узкие и извивающиеся улочки вели к полям, где местные жители выращивали ячмень, картофель, редьку и некоторые виды бобовых, обеспечивая тем самым себя и свои семьи.       В центре деревни возвышался маленький захудалый монастырь, где монахи проводили свои дни в медитации и молитвах. Здесь, среди звуков мантр, царила атмосфера умиротворения и духовности.       На склоне высокой заснеженной горы, стоял одинокий дом, который словно охранял эту идиллию. Построенный из местного камня и дерева, он имел большие окна, открывающие захватывающий вид на снежные вершины и бескрайние просторы. Этот дом, хоть и не казался величественным, принадлежал защитнику деревни — заклинателю, который почти никогда не спускался с горы, но пользовался большим уважением за свою добродетель и силу. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь звуками ветра и далёких лавин, создавая атмосферу полной изоляции от внешнего мира.       Жизнь в этом доме была полна простоты: освещение обеспечивали свечи и керосиновые лампы, которые никогда не затухали. Внутри было уютно и тепло, с деревянной мебелью и коврами, украшенными традиционными узорами людей севера — подарками жены старейшины и его дочерей за защиту деревни от нечисти и грабителей.       — Папа! — садясь на спящего отца сверху, как на лошадь, позвал его второй сын. — Завтра уже наступило? Ты обещал, что научишь нас создавать пламя!       — Отец! — вторил ему первый сын, немного выше младшего по росту, но не по возрасту. — Я приготовил нам кашу. Давайте поедим и пойдём учиться!       Глава семьи, некогда Верховный заклинатель и глава ордена Вэнь, устало застонал. Сыновей его жалкий вид нисколько не разжалобил, и вместо того, чтобы дать отцу поспать ещё немного, младший обхватил его лицо руками и, наклонившись, поцеловал в щеку.       — Папочка, ну вставай, — стал конючить он, решив, что если не наглостью, так капризами получит своё. — Я правда очень-очень хочу учиться!       Вэнь Жохань открыл глаз, бросая взгляд на окно. Несмотря на то, что оно было открыто, холодный ветер и снег не проникали благодаря барьеру, призванному согревать это место. Обнаружив, что солнце ещё не встало, Вэнь Жохань сгреб младшего сына в охапку и, повернувшись к старшему спиной, сонно пробормотал:       — Спите. Рано ещё.       Вэнь Чао попытался выбраться, но что он мог сделать против силы отца? Это всё равно что если бы рыба сама билась об лёд. К счастью для второго сына, Вэнь Сюй был непреклонен.       Присев на корточки рядом с отцом, он сказал:       — А как же еда? Отец, вы сами всегда говорили, что «народ считает еду небом». Каша испортится, если мы не начнём есть её прямо сейчас, и тогда придётся её выбросить. Не значит ли это, что ваше учение — ложь?       Вэнь Жохань приподнялся на локте, отпуская Вэнь Чао. Воспользовавшись шансом, второй сын тут же сбежал к брату, прячась за его спиной, как за щитом. Повернувшись к ним, Вэнь Жохань потер своё лицо рукой:       — Дети мои, я учу вас не для того, чтобы вы ставили своего отца в тупик, а для того, чтобы вы делали это с другими, — сказал он, вопреки своему недовольству, всё же откидывая одеяло. — Вы уже умылись?       — Причесались, заплелись и даже оделись! — смело высказался Вэнь Чао, разве что не подпрыгивая на месте от нетерпения. — И я помог старшему брату накрыть на стол!       — Вы застелили свои постели? — поднимаясь, спросил Вэнь Жохань, пряча зевок за ладонью. — Прочитали утреннюю мантру?       — И занялись парной медитацией, — кланяясь отцу в знак уважения, отвечал Вэнь Сюй. — Отец, мы правда не хотели тревожить вас так рано после ночной охоты, но нам не терпится учиться у вас.       — Мне хочется верить, что это так. В будущем, вы двое будите должны уделять внимание балансировке своей энергии и поддержанию гармонии между огненной ци и другими формами ци, которым уже научились, через медитации. Вы же не хотите сгореть заживо, верно? — сказал Вэнь Жохань, ища взглядом таз с водой.       Заметив это, Вэнь Чао поторопился к небольшому камину в их доме. Но как только он протянул руку, чтобы снять сосуд, Вэнь Сюй шлепнул его по руке.       — Ты еще маленький для домашних дел, — отругал он младшего брата.       И хотя удар был не сильным, Вэнь Чао почувствовал обиду. Надув щеки и поджав губы, он почти заплакал, когда брат всучил ему теплое полотенце:       — Добавь немного ароматического масла и отнеси его отцу, — погладив младшего по голове, сказал он с тяжелым вздохом. — Я сейчас принесу воду.       Почувствовав себя полезным, Вэнь Чао сразу же забыл о недавней обиде. Вэнь Сюй мог лишь в очередной раз удивиться тому, каким переменчивым был его младший брат.       Сняв сосуд с огня, старший сын смешал горячую и холодную воду в одном тазу так, чтобы температура была комфортной, после чего принес таз отцу. К тому моменту Вэнь Чао уже застилал его постель, от потуг даже высунув кончик своего розового языка.       Вэнь Жохань принял таз из рук старшего сына незамедлительно, зная, что ему не просто каждый день заботиться о нем. Умывшись, он поблагодарил детей за оказанное сыновье почтение и, переодевшись, а также причесав волосы, вместе с ними сел за стол.       — А что у нас будет на обед? — глотая кашу, спросил Вэнь Чао.       — Еще даже солнце не встало, а ты уже думаешь о том, как набьешь свой желудок, — осудил его Вэнь Сюй. — Ты — маленькая свинка! В голодный день ты съешь нас, не так ли?       Вэнь Жохань погладил Вэнь Сюя по голове, вынуждая его прервать свою тираду.       — Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться жизнью, — пожурил он первого сына. — Что вы хотите съесть на обед?       Вэнь Чао, который немного расстроился из-за критики брата, воспрял духом, когда понял, что отец на его стороне. Положив локти на стол, он подпер руками голову и мечтательно сказал:       — Ляоцзи!       — Хорошо, только убери локти со стола, — ставя пустую тарелку на стол, отругал младшего сына Вэнь Жохань. — Вэнь Сюй, а чего хочешь ты?       Немного подумав, он сказал:       — Гунбаоцзы!       Вэнь Жохань согласился и с этим. У них не было проблем с едой — деревня, которую Вэнь Жохань оберегал, в качестве благодарности обеспечивала его комфортной жизнью. Сначала это были лишь некоторые крупы, однако со временем, дары становились все щедрее. Северяне искренне считали, что нет ничего ценнее жизни. И за нее они были готовы отдать Вэнь Жоханю даже то, чего он у них не просил.       Когда с завтраком было покончено, братья собрали и вымыли всю посуду. За это время Вэнь Жохань подготовил для них подарок — два больших мягких свертка, которые, как он думал, порадуют его сыновей.       Заметив, что на столе появилось что-то, чего там раньше не было, Вэнь Чао с любопытством спросил:       — Что это?       Вэнь Сюй, который старался держать лицо, чуть придержал брата за плечо.       — Отец расскажет нам, когда посчитает нужным. Не доставай его.       — Я его не достаю! — возмутился Вэнь Чао. — Не достаю ведь, да, папа?       В ответ Вэнь Жохань жестом подозвал сыновей к себе. Терзаемые любопытством, они сели по обе стороны от него, терпеливо ожидая, когда глава семьи им все объяснит.       — Это подарки для вас, — сказал Вэнь Жохань, пододвигая свертки к своим сыновьям. — Можете открыть их сейчас или…       Договорить он не успел. Получив разрешение, мальчишки тут же раскрыли бумагу, глядя на подарок отца широко раскрытыми глазами.       Это были накидки в пол, пошитые из меха, специально для них. Так как оба мальчика уже сформировали свои ядра с помощью энергии ци, они не мерзли даже на улице, поэтому в теплой одежде, как таковой, никто из них не нуждался. Однако накидки из меха высоко ценились, и они точно знали, что ни у кого в деревне таких не было.       — Благодарю, отец, — первым пришел в себя Вэнь Сюй. — Я буду бережно носить ее.       Он трижды поклонился родителю, выражая свою благодарность и почтение. Вэнь Чао, проследив за ним, сделал то же самое.       — Спасибо, папа, — подражая брату, сказал он. — Можно надеть накидку сейчас?       Вэнь Жохань не стал возражать и помог сыновьям примерить подарок. Их глаза так ярко сияли от радости, что было невозможно понять, что освещало дом — они или солнечный свет, который наконец осветил гору.       — Рассвет! — указывая на окно, с восторгом заметил Вэнь Чао. — Папа, пора учиться!       Второй сын обхватил руку отца и потянул его на улицу. И хотя его поведение все еще было неподобающим, Вэнь Сюй ничего не сказал, зная, что если бы отец не хотел, Вэнь Чао не сдвинул бы его с места.       Гора встретила их снежными просторами и свежестью. Вэнь Чао первым добежал до голого дерева и сел на скамейку, которую отец сделал для них. Вскоре его примеру последовал и Вэнь Сюй. Когда Вэнь Жохань встал рядом, одной рукой подпирая спину, они уже привычно закрыли глаза и погрузились в медитацию. Сосредоточившись на своих намерениях, Вэнь Жохань с помощью духовной ци стал выписывать иероглифы заклинания в воздухе, которые обретали силу лишь с его голосом:       — Теплый ветер шепчет, радость в сердце,       Цветы распускаются, мир полон чудес.       Спокойствие вокруг, в душе — безмятежность,       Свет вечного лета, открой свои двери.       Когда он закончил, атмосфера вокруг изменилась. Ветер усилился, раскачивая дерево и поднимая с земли снег, в то время как солнечный свет становился все ярче и теплее. В какой-то момент пространство вокруг них начало искриться, извещая о том, что они проходят через завесу. Вопреки происходящему вокруг, мальчики ощущали легкость, как будто их тела стали невесомыми — они легко скользнули в новое пространство, созданное отцом для их обучения.       На этот раз перед ними открылись бескрайние луга, где цветы всех оттенков радуги расцветали под ярким солнцем, а в воздухе витал сладкий аромат лета. Теплый ветерок играл с их волосами, а яркие бабочки порхали вокруг, оставляя за собой следы золотистых искр.       Это был маленький рай, где мальчишки могли не только учиться у своего отца, но и играть друг с другом сколько угодно.       Спрыгнув со скамейки на зеленую траву, Вэнь Чао тут же потянул брата за собой, указывая куда-то вперед.       — Давай соберем домой букет цветов? — нетерпеливо предложил он. — Ни у кого в деревне их нет, а у нас будет!       — Дурачок, — остановил его Вэнь Сюй, — мы не можем ничего выносить из этого пространства. Или ты забыл, что все здесь создано силой нашего отца? Если мы принесем цветы домой, отцу придется поддерживать их существование своей духовной энергией. У него и без того много забот. Не доставляй ему еще больше проблем.       Вэнь Чао остановился, когда понял, что его старший брат прав. Он разочарованно вздохнул, опуская голову и виновато потупив взгляд.       — Простите, папа, брат, я не подумал.       Видя его таким смиренным, кто бы смог злиться на него? Вэнь Сюй вздохнул, обнимая младшего брата и целуя его в лоб.       — Хорошо, что ты все понял. Уверен, отец не злится на тебя, — успокоил он.       Вэнь Жохань погладил обоих сыновей по голове, ласково улыбаясь.       Поняв, что на него не злятся, Вэнь Чао вдохнул поглубже, чтобы не заплакать от радости. Когда он плакал, старший брат ругал его, однако делал это из заботы. И хоть Вэнь Чао был младше его всего на пару часов, он прекрасно понимал, что семья любит и заботится о нем, даже когда они строги к нему. Поэтому он не хотел их разочаровать и был послушным… На сколько это было возможно в его юные годы.       — Вы сможете поиграть после занятия, — предложил Вэнь Жохань, решив, что игры будут для них отличным стимулом, чтобы учиться. — А сейчас садитесь, я покажу вам простое заклинание.       Когда дело касалось силы, мальчишки были готовы слушать отца во все уши. Они послушно сели на траву, примяв ее своим весом, и стали ждать, когда отец поделится с ними своим мастерством.       — Огненная ци символизирует трансформацию и динамичность. В отличие от элементов дерева, земли, металла и воды, она самая трудная в обучении, но в то же время самая практичная в бою. Клан Вэнь начался не с человека, который построил орден, а именно с техник, использующих огненную ци. Мы веками собирали их по всей Поднебесной, пока не стали создавать свои техники и передавать их из поколения в поколение. И хотя теперь ордена Вэнь в Цишань больше нет, они все еще таятся в глубинах моего сознания, и начиная с этого дня, я буду делиться ими с вами.       Дети с раскрытыми ртами наблюдали за тем, как их отец начал делать плавные и уверенные движения руками, демонстрируя им основы. Едва различимые языки пламени на кончиках его пальцев завораживали братьев.       Когда Вэнь Жохань медленно поднял руку, они превратились в огненный кнут, похожий на живую алую змею, который удивительным образом не обжигал его ладонь.       Слепое восхищение братьев длилось лишь до тех пор, пока огненный кнут не рассек воздух, обдав землю и их самих таким сильным жаром, что дети невольно начали колотиться от страха.       — Эта техника используется в основном для пленения нежити, — объяснил Вэнь Жохань, — но во время войны она также проявила себя как хороший инструмент для пыток. Я показал ее вам так медленно, как только мог. На деле же она требует резких движений и четкой визуализации, иначе, пока вы создадите огненный кнут, вы будете уже мертвы. Помните, что огонь может быть как созидательным, так и разрушительным. Я хочу, чтобы сегодня вы уделили особое внимание контролю огненной ци.       И хотя братья были напуганы, они кивнули, все еще с опаской глядя на кнут в руке отца. Заметив их замешательство, Вэнь Жохань тяжело вздохнул и рассеял его.       — Начните с медитации, — сев напротив них, сказал он. — Когда очистите разум, представьте, как ваше тело обволакивает огонь, не бойтесь его, почувствуйте его тепло, и тогда он примет ту форму, которую вы пожелаете. Техника — это лишь полдела. Самое важное — принять огненную ци как часть себя.       И хотя сердца детей все еще колотились от волнения, они послушно приняли позу для медитации. Видя, как их сыновье почтение преобладает над страхом, Вэнь Жохань смягчился. Он хотел взять руки детей в свои, чтобы помочь им сосредоточиться, но в последний момент остановил себя.       В их возрасте он уже на равных сражался со своим отцом. Сколько Вэнь Жохань помнил, он проводил все свои дни в тренировках и медитации, чтобы добиться той силы, которой сейчас обладал. И хотя это могло показаться жестоким, он верил, что только собственным трудом его сыновья могли достичь мастерства. Он не мог, пусть и хотел, проявлять к ним снисхождение.       По крайней мере, не теперь, когда они снова были рядом с ним.       Погруженные в медитацию, дети не могли видеть, какой болью и тоской наполнился взгляд их отца, когда он смотрел на них.       В сердце некогда Верховного заклинателя и главы ордена Вэнь в Цишань было лишь три вещи, которые отзывались в нем горечью.       Первая — орден Вэнь. Вэнь Жохань понимал, что, присоединяя новые земли, он не сможет контролировать их в одиночку. Поэтому он решил разделить управление этими регионами между старейшинами. Хотя он осознавал, что это может привести к их влиянию на внутренние дела ордена, он не считал это проблемой. Вэнь Жохань доверял им.       После смерти матери старейшины поддержали его как наследника, несмотря на попытки отца избежать этого. Он был нелюбимым ребенком от нежеланной женщины. Его имя, больше всего, подтверждало это. Лишь благодаря тому, что старейшины и дедушка увидели в нем потенциал, он не погиб вместе с матерью.       Вэнь Жохань не был слеп; он заметил, как старейшины постепенно перекладывают ответственность с больной головы на здоровую. Но, испытывая благодарность к этим старым людям, он сосредоточился на внешней политике. В конечном итоге они предали его. Орден, ради которого Вэнь Жохань рискнул начать войну, стал причиной гибели его сыновей.       Вторая — его жена. Вэнь Жохань женился не из любви. Этот брак стал отчаянной попыткой его отца лишить Вэнь Жоханя положения. Супруга наследника была красива, но о ней ходили грязные слухи. До того как ее продали в служанки, она выступала в труппе уличных актеров. Вэнь Жохань не был рад, что ему навязали проститутку. Однако под давлением родителя он должен был подчиниться.       Его удивление было велико, когда в первую брачную ночь оказалось, что она невинна. Утром, испытывая сожаление за свою супругу, которую несправедливо оклеветали, он позаботился о том, чтобы весть о «красной простыне» разнеслась по всему Цишань. На примере своей матери, которая умела любить, но никогда не была любима в ответ, он старался относиться к жене с уважением и щедростью.       Для неё он нанял учителей и новых слуг, готовых повиноваться каждому её слову. Вэнь Жохань не раз подчеркивал её важность как хозяйки дома и относился к ней как к другу. Она отвечала ему игрой на барабанах и родила двух сыновей.       К сожалению, спустя три года брака его супруга погибла от яда, найденного в её косметике. Вэнь Чао, которого она кормила своим молоком, тоже пострадал. Лекарям пришлось рисковать своей жизнью, чтобы спасти ребенка. Когда Вэнь Жохань вернулся домой, его жена была уже мертва. Вэнь Сюй не смыкал глаз, сидя у колыбели брата, пока Вэнь Чао боролся со смертью. Хотя ему удалось выжить, его будущее как заклинателя оказалось под большим вопросом.       Третье — его сыновья. Когда родился Вэнь Сюй, Вэнь Жохань впервые испытал родительскую любовь. А когда родился Вэнь Чао, он понял, что эта любовь может быть безграничной. Его радость отцовства была так велика, что он несколько дней праздновал их рождение, желая, чтобы вся Поднебесная узнала об этом. Его особое отношение к сыновьям отражалось в их теплых именах, полных надежды на светлое будущее. Вэнь Жохань даже отказался от отдельной детской, чтобы всегда быть рядом с ними.       К сожалению, несмотря на все его старания, беда всё же настигла его детей. Они оба потеряли мать, а Вэнь Чао еще и силу. Возможно, из чувства вины, с того момента Вэнь Жохань стал проявлять большую снисходительность к младшему сыну и возложил его обязанности на старшего. Хотя он все еще любил их, он понимал, что не может возлагать на них одинаковую надежду.       Увы, но, Вэнь Сюй, несмотря на упорство и послушание, не стал таким, каким его хотел видеть Вэнь Жохань. Он был заклинателем, но не выдающимся и уж точно не талантливым. Вэнь Чао, с которым Вэнь Жохань проводил меньше времени, становился все подавленнее. Даже вседозволенность не приносила ему радость. Вэнь Жохань знал, что после его смерти сыновья, лишенные силы и поддержки, погибнут следом за ним.       Когда его отец покинул этот мир, Вэнь Жохань стал главой ордена Вэнь. Он полагал, что власть поможет его сыновьям укрепиться после его кончины и делал все возможное, чтобы расширить границы ордена. С тех пор он не мог вспомнить, когда видел своих детей не как наследников, а как сыновей — его плоть и кровь.       Когда умер Вэнь Сюй, разум Вэнь Жоханя погрузился в печаль и жажду мести. Когда умер Вэнь Чао — умерла и его воля к жизни.       Тогда он думал, что, вероятно, самоубийство могло бы помочь ему освободиться. И кто знает, действительно бы он наложил на себя руки, не приди к нему Лань Цижэнь.       Для всех Вэнь Жохань был главой ордена Вэнь, Верховным заклинателем, который был жаден до власти и богатств. Но для Лань Цижэня он был просто Ницзы Жохэнь.       Второе имя, которое дала ему покойная матушка, Вэнь Жохань слышал только от нее и от этого человека. Однако он должен был признать, что из уст Лань Цижэня оно звучало особенно нежно.       В ночь, когда Вэнь Жохань был особенно склонен к пугающим мыслям, Лань Цижэнь пришел к нему с одним мечом и золотой заколкой. Даже в бреду Вэнь Жохань узнал бы эти вещи — меч принадлежал его старшему сыну, которого обезглавили и разрезали его мертвое тело на куски. Он когда-то служил самому Вэнь Жоханю, но в день совершеннолетия Вэнь Жохань отдал меч Вэнь Сюю, заявив тем самым его права на наследие ордена Вэнь.       Золотую заколку использовал его младший сын. Вэнь Жохань подарил ее ему в день свадьбы, как признание, что Вэнь Чао многое сделал ради благополучия ордена Вэнь. Вэнь Чао очень гордился этим и постоянно закалывал ею волосы. Его кончина была такой же жестокой, как и у его брата — юношу разорвали на куски мертвецы, не оставив от него ни кусочка.       Вэнь Жохань помнил, как чуть не задохнулся от боли, когда, не замечая никого и ничего, схватил то, что мог бы использовать для похорон своих детей, и прижал к груди. Он помнил, как из его глаз хлынул поток неконтролируемых слез. Он даже не смог стоять на ногах — упал на колени и весь сгорбился под тяжестью вины.       Вэнь Жохань не мог сказать, сколько это длилось. Все это время Лань Цижэнь сидел рядом и молча, успокаивающе гладил его по спине. Обнять его он не решился, хоть и хотел — прошло слишком много времени с тех пор, как они были близкими друзьями, а позже стали и возлюбленными. Однако Лань Цижэня его робость, казалось, не смущала. Заметив, что поток слез прекратился, он помог Вэнь Жоханю подняться и сесть на стул.       Бросив взгляд на свое отражение в бронзовом зеркале, Вэнь Жохань улыбнулся от жалости. Лань Цижэнь принес ему вещи его сыновей, а он не только разрыдался перед ним, как ребенок, но еще и выглядел так, словно не покидал своих покоев несколько месяцев.       Отчасти так и было. Потеряв детей, он уже не видел смысла ни в ордене Вэнь, ни в чем бы то ни было еще. В еде он не нуждался, поэтому слуги не посещали его, если только он не звал их сам. Единственное, что беспокоило, — это отсутствие сна из-за бесконечных кошмаров. Вэнь Жохань проводил дни в постели, просто глядя перед собой и уже ни на что не надеясь. Из-за этого весь его вид казался нездоровым и жалким. Его длинные волосы были сальными и спутанными, нижние одежды — помятыми и не первой свежести, а лицо бледное и печальное, как у призрака. В тот момент Вэнь Жохань подумал, что Лань Цижэнь, должно быть, чувствует к нему отвращение. Но вместо того, чтобы оставить его одного, Лань Цижэнь сел рядом и, взяв его руку в свою, попросил:       — Позволь помочь тебе.       Шарахнувшись от него, как от прокаженного, Вэнь Жохань чуть было не упал, выронив вещи своих сыновей.       После инцидента в ордене Лань, а впоследствии и войны, он не надеялся, что Лань Цижэнь питает к нему теплые чувства. То, что он принес ему меч и заколку, можно было объяснить его состраданием, ведь он сам вырастил двух племянников и знал, каково это — потерять близких людей. Однако Вэнь Жохань не питал иллюзий, что после смерти Цинхэн-цзюня Лань Цижэнь предложит ему утешение. Он помнил, что в молодости братья были близки, и безрассудные действия Цинхэн-цзюня не раз отражались на Лань Цижэне, поэтому в тот момент он посчитал его слова невозможными.       Кажется, решив, что он выразился недостаточно ясно, Лань Цижэнь сказал:       — Я могу помочь тебе провести погребальный обряд для твоих сыновей. Хотя эти двое натворили бед, их души должны упокоиться с миром. Было неправильно убивать их таким жестоким способом. Война — дело не простое. Новое поколение вмешивает в нее личные счеты, забывая, что враг перед ними — это человек, который является такой же жертвой, как и они. Я видел, как росли твои сыновья. Я знаю о том, что им и тебе пришлось пережить, поэтому я просто не могу вас ненавидеть. Я хочу, чтобы твои сыновья знали, что, хоть они и не были хорошими людьми для остальных, они были хорошими сыновьями для тебя, которые уже в первом бою были готовы сражаться до окончательной победы. Это заслуживает уважения, и по всем этим причинам я здесь.       Вэнь Жохань не знал, что и думать. И хотя Лань Цижэнь подробно объяснил ему все, он все еще испытывал сомнения. Однако в тот момент у него не было других вариантов, кроме как согласиться.       Чувствуя себя беспомощным перед человеком, который должен был его ненавидеть, он просто позволил Лань Цижэню привести себя в порядок, после чего они тайно отправились на гору Хуашань. Там Вэнь Жохань и его сыновья проводили время в тренировках, когда те еще были детьми, а сам Вэнь Жохань не был обременен заботами главы ордена. На южной вершине они зажгли ароматические благовония для очищения пространства и создания атмосферы. Жертвенными предметами, которые символизировали их жизнь и ценности, стали меч и золотая заколка. Священные амулеты, которые могли защитить души усопших, Вэнь Жохань сделал сам, вкладывая в них всю свою любовь и тоску по сыновьям. Позже, когда они приступили к молитве, Вэнь Жохань услышал, как Лань Цижэнь немного изменил слова, казалось, от всего сердца прося богов о благополучии душ братьев в загробной жизни. Вэнь Жохань был тронут его добротой, и когда они закончили, искренне поблагодарил Лань Цижэня.       Они не разошлись сразу. Сидя под открытым, усыпанным звездами небом, они молча сидели бок о бок, и Лань Цижэнь вдруг спросил:       — Ты все еще хочешь продолжить войну?       Вэнь Жохань ничего не ответил. Его разум впервые прояснился с тех пор, как он потерял своих детей, и теперь он не хотел думать о чем-то, что могло бы вернуть его в пучину отчаяния.       Было неясно, понял ли это Лань Цижэнь, однако он больше ни о чем не стал его спрашивать, а лишь сказал:       — Постарайся выжить.       Немного помолчав, он добавил тише, еле слышно:       — Пожалуйста.       Вспоминая об этом сейчас, Вэнь Жохань не мог не признать, что даже спустя столько лет Лань Цижэнь не переставал его удивлять. Этот человек всегда был очень умным и, даже не говоря напрямую, умудрялся давать Вэнь Жоханю подсказки. Из этих слов Вэнь Жохань понял, что его конец близок. Если такой человек, как Лань Цижэнь, рассыпался в предостережениях, значит, дело действительно было серьезным. Но как и где он ошибся?       Мысли об этом побудили Вэнь Жоханя перебрать свое окружение, и тут в его памяти всплыл Гуанъяо. Из того, что изменилось в его жизни, был только этот парень, который приглянулся Вэнь Жоханю своей изобретательностью. Иногда, глядя на него, Вэнь Жохань невольно вспоминал своих сыновей — его манера держаться и некая толика самоуверенности были словно понемногу взяты с его детей. Это выглядело одновременно естественно и фальшиво. Тем не менее, он не раздражал его и казался очень преданным и понятливым. Его способности к стратегии также не остались незамеченными. После пары удачных побед, Вэнь Жохань сделал Гуанъяо своим помощником.       Очевидно, что теперь этот парень грозил ему смертью.       Чтобы подтвердить свои догадки, Вэнь Жохань спросил:       — Я сильнейший среди всех заклинателей, которые только известны в Поднебесной. Кто, по-твоему, может мне навредить?       Лань Цижэнь украдкой посмотрел на него и без тени улыбки ответил:       — Чтобы встретиться с тобой, мне пришлось наложить на себя иллюзию, будто я простой слуга, которого купили лишь недавно. Пока я искал твои покои, мне довелось услышать, как некоторые приближенные открыто обсуждали твои методы управления. Их одежды не были расшиты золотом и серебром, значит, они не приходятся тебе родственниками. Однако ткань ханьфу очевидно была шелком — я решил, что они занимают нескромную должность. Хоть теперь наши ордена и враждуют, я надеюсь, что ты не пострадаешь от рук своих же людей.       Вэнь Жохань кивнул, давая понять, что услышал его. Умышленно или нет, но Лань Цижэнь подтвердил его догадки о готовящейся измене. К счастью, список тех, кто мог бы быть настолько смелым, сокращался до Гуанъяо. Так как он присоединился к ордену Вэнь лишь недавно, он еще не слишком хорошо знал Вэнь Жоханя. Конечно, ему были понятны его жажда мести и амбиции, которые теперь превратились в пыль, но он не знал его так хорошо, как родственники, с которыми он рос. Все в ордене Вэнь привыкли, если не уважать, то бояться Вэнь Жоханя. Никто из тех, кого Вэнь Жохань знал очень давно, не посмел бы посягнуть на его жизнь — скорее бы умер от страха.       На этом их пути разошлись. И хотя тогда Вэнь Жохань еще не знал, что он будет делать, про себя он был уверен — он не умрет. Несмотря ни на что, он должен был выжить — если не ради себя, то хотя бы ради погибших сыновей и Лань Цижэня, который все еще относился к нему с добротой.       Последующие дни Вэнь Жохань провел в раздумьях. Он должен был решить, стоило ли ему спасать остальных или сосредоточиться только на себе. В поисках ответа он решил понадеяться на мудрость предков. В тайной библиотеке, где хранились техники и «невидимая» миру история ордена Вэнь, Вэнь Жохань зачитывался до боли в глазах.       Каждый глава привносил в орден что-то свое — от экспериментов, которые даже с натяжкой нельзя было назвать человечными, до расхищения древних захоронений, чтобы хоть как-то приумножить свои богатства. Всех их объединяло одно — желание сделать орден Вэнь самым могущественным орденом во всей Поднебесной.       Однако Вэнь Жохань, который теперь не разделял их пыл, видел в их действиях и поступках лишь жалкую попытку заделать дыры в тонущем корабле своей широкой задницей. В какой-то момент Вэнь Жохань даже захотел схватить Вэнь Мао, этого тупицу-основателя, который предложил перейти от начальной системы передачи поста главы к системе, основанной на родословной, оторвать ему голову и пинать ее до самого судилища ада!       Его «предложение» стало дамокловым мечом для потомков, сделав риск того, что некомпетентные люди смогут занимать важные позиции только благодаря своей родословной, слишком большим. Этот идиот почему-то не подумал, что система, основанная на родословной, может привести к застою в ордене, когда новые идеи и подходы будут отвергаться в пользу устоявшихся традиций, из-за чего орден может погрязнуть в незавидном положении, и потомкам придется прибегнуть к тяжелым мерам ради выживания. Вэнь Мао с самого начала был некомпетентным и неподходящим для управления. А ведь это он громче всех кричал о злоупотреблении властью!       — Черепаший сын, это ведь ты все испортил! — не выдержав нахлынувших на него эмоций, воскликнул Вэнь Жохань. — Да чтоб тебе демоны язык вечность вырывали!       Решив, что с него хватит, Вэнь Жохань отбросил свиток, как что-то бесполезное, и в отчаянии положил голову на руки.       Главы ордена Вэнь несли свою ответственность до самого конца… Они все, как один, плыли против течения, зная, что в любой момент могут умереть, но все равно продолжали, не пытаясь идти наперекор традициям. До того дня, как его сыновья погибли на войне, Вэнь Жохань должен был признать, что был таким же, как они. Только ему повезло: он родился с талантом и обаянием, которые не раз помогали ему вести внешнюю политику ордена, в то время как многим приходилось из кожи вон лезть, чтобы добиться хоть каких-то результатов.       Пребывая в сомнениях, Вэнь Жохань не спешил уходить. Вместо этого он обратился к древним техникам, которые, как он надеялся, помогут успокоить его разум.       И ему повезло. Наконец удача повернулась к нему лицом.       Результат сейчас сидел перед Вэнь Жоханем и пытался освоить огненную ци, хмуря брови и сжимая ладони в кулаки от напряжения.       Вэнь Жохань не хотел расстраивать сыновей, поэтому пока не рассказа, что в свое время он освоил ее только после длительного уединения в неактивном вулкане. Говорят, талантливые люди талантливы во всем, но это правило не касалось Вэнь Жоханя. Так уж вышло, что в молодости ему хорошо давались техники с применением элементов ци стихий ветра и земли, однако огненная ци была последней, которую он освоил. То, что его предкам, напротив, давалось легко, он сумел применить лишь к шестнадцати годам. В то время его даже хотели лишить прав как наследника, и даже то, что и без огненной ци он был сильнее своего деда, никого не убеждало.       Если бы Вэнь Жохань мог вернуться в прошлое, он бы надавал себе тумаков и заставил уйти из семьи, пока отпускали. Но тогда он был всего лишь гордым мальчишкой, который стремился к признанию… Воистину, ум и проницательность — свойства старости, а молодость упряма и самоуверенна.       Проверив состояние сыновей, Вэнь Жохань удовлетворенно улыбнулся. Как он и думал, никаких признаков огненной ци. Эти мальчишки могли бы просидеть здесь до самой старости…       Что в прошлой жизни, что в этой, его сыновья, увы, не были одарены. Впрочем, это никак не огорчало Вэнь Жоханя.       Когда он нашел в тайной библиотеке технику, благодаря которой он мог призвать самого бога смерти, план в голове Вэнь Жоханя построился сам собой. Эта техника не позволяла обрести контроль над самим Богом, однако давала возможность поговорить с ним и, если повезет, заключить контракт. Ее исполнение было донельзя простым, однако требовало огромной духовной силы. Тогда Вэнь Жохань понял, почему, имея у себя такую полезную технику, никто из предыдущих глав не смог ее применить — все они, к счастью или к сожалению, были слишком слабы. Вэнь Жохань же не без зазрения совести называл себя сильнейшим среди заклинателей, что давало ему возможность призвать Бога смерти.       На подготовку у него ушел всего день, половину из которого он убеждал себя, что поступает правильно, пусть даже для себя. Он не знал, с чем столкнется во время призыва, и получится ли у него хоть что-то. Вдруг этот свиток просто способ его покойного отца насолить ему в последний раз? В то время как главы орденов передавали своим детям все тайны и знания, его отец ничему его не научил вплоть до самой своей смерти. К счастью для Вэнь Жоханя, у него был дед, который кое-как успел передать ему свой опыт, поэтому, когда Вэнь Жохань стал главой, он не удивился, обнаружив в своих новых покоях тайную библиотеку. Однако тогда у него не было времени, чтобы как следует изучить ее. Он лишь прошелся по некоторым заинтересовавшим его свиткам, после чего жизнь главы ордена полностью поглотила его.       Теперь же, когда время никуда его не гнало, Вэнь Жохань прочитал все, что только мог, запоминая даже те детали, которые, как он думал, никогда ему не пригодятся. Так он и нашел технику призыва Бога смерти. Все, на что он мог надеяться, это то, что она не будет подделкой.       Сам процесс призыва был прост. После того как Вэнь Жохань установил барьер вокруг своих покоев, аргументировав это уединением для самосовершенствования, он выполнил указанные движения в свитке для техники. После этого часть его души отделилась от тела и осталась в подвешенном состоянии позади него. Все это произошло так плавно, что Вэнь Жохань не сразу заметил, что смотрит на себя сверху вниз.       Накопленная им энергия ци продолжала покидать его тело, когда Вэнь Жоханя пробил озноб от холода. Не сразу, но он понял, что это ненормально. Однако в тот момент, как к нему пришло осознание, его душу оплело что-то, похожее на волосы. Попытавшись выбраться, Вэнь Жохань почувствовал, как волосы лишь начали быстрее оплетать его. Они связали его по рукам и ногам, сделав из Верховного заклинателя беспомощного мальчишку.       Когда Вэнь Жохань был готов попрощаться с жизнью, кто-то или что-то позади него обдало его горячим дыханием.       — Что тебе нужно?       Голос был скрипучим и грубым, но в то же время очень уставшим. Вэнь Жохань хотел посмотреть на то, что было за ним, но волосы, продолжающие держать его, не давали ему этого сделать. Смирившись, Вэнь Жохань попытался привести свои мысли в порядок. Одно было ясно точно — он кого-то призвал, и этот кто-то пока не собирался его поглотить. Иначе зачем бы ему с ним говорить?       — Ты, Бог Смерти — Яньло-ван? — решил прояснить для себя хотя бы это Вэнь Жохань.       Не сразу, но скрипучий голос ответил:       — Бог? Ну что ж, ты можешь звать меня и так.       Его интонация немного смягчилась, и Вэнь Жохань почувствовал, как волосы слегка ослабили свою хватку, давая ему немного свободы.       — Я… не знаю, зачем позвал вас. Точнее, знаю, но не уверен.       В этот раз Яньло-ван казался удивленным:       — Ты потратил столько духовных сил ради того, в чем даже не уверен? Не сошел ли ты с ума?       Вэнь Жохань горько улыбнулся. Он сам не мог сказать этого наверняка, но со стороны все же казалось, будто он окончательно чокнулся.       — Я искал ответы и решил, что они могут быть у вас.       Что бы там ни думал Вэнь Жохань, Яньло-ван казался заинтересованным:       — Каким же должен быть вопрос, чтобы ты решился призвать меня?       Вэнь Жохань ответил честно:       — Должен ли я умереть прямо сейчас или нет?       Яньло-ван, который, казалось, задумался, вдруг решил отпустить его. Когда волосы перестали сковывать Вэнь Жоханя, он все же не стал оборачиваться, не зная, приведет ли его это к смерти. Рисковать напрасно он не хотел, и если бог решит, что он достоин узреть его, значит, пусть так и будет.       Неожиданно Яньло-ван рассмеялся, от чего Вэнь Жоханя прошиб еще один озноб. Его смех был беззлобным, казалось, бог искренне веселился за его счет, однако, когда над тобой смеется тот, кто может легко тебя убить, тебе будет совершенно не весело.       — Откуда мне знать, сколько тебе осталось? — спросил Яньло-ван, отсмеявшись. — Я всего лишь правитель ада со столицей в подземном городе Юду. Да, я определяю судьбу, но только умерших людей. Ты же еще жив, так как я могу ответить на твой вопрос?       Вэнь Жохань не знал, что и сказать, когда бог подтолкнул его чем-то, из-за чего он чуть не вернулся в собственное тело.       — Тебе удалось повеселить меня, бессмертный. Раз я не смог ответить на твой вопрос, тогда ты ответь на мой — чего ты желаешь больше всего?       У него было много желаний, однако он не мог озвучить их все. Немного подумав, Вэнь Жохань сказал:       — Больше всего я бы хотел вернуть своих сыновей. Но, боюсь, это невозможно.       Бог на его умозаключения лишь хмыкнул.       — Если они мертвы и еще не успели пройти через судилище, тогда все возможно.       От его слов в Вэнь Жохане поселилась надежда.       — Это правда? Вы можете вернуть их мне?       — Спокойнее, — отвечал Яньло-ван, кажется, взвешивая все за и против. — Как их звали и какому роду принадлежали? Если сможешь назвать их приблизительную дату смерти, я смогу сказать тебе точнее.       Вэнь Жохань тут же выложил Богу все, что тот от него требовал. Некоторое время Бог ничего не говорил. Вэнь Жохань мог слышать только шелест страниц, но что конкретно делал Яньло-ван, он сказать не мог. Наконец, когда нервы Вэнь Жоханя уже не выдерживали, Бог ответил:       — Тебе повезло. Им еще можно смягчить приговор и отправить на реинкарнацию в обход раскаяния в аду, однако…       Вэнь Жохань больше не мог ждать:       — Однако что? Прошу, Бог Смерти, не томите!       Яньло-ван снова чем-то его пихнул под бок:       — Терпение, бессмертный. И как ты только дожил до своих лет?       Вэнь Жоханю совершенно не хотелось говорить о себе. Увидев свет надежды, он загорелся, словно факел, и теперь ему было трудно унять свое любопытство. Вместе с тем он не хотел терять и надежду… Все это сделало его очень нервным.       — Учитывая тяжесть их грехов, — между тем продолжил Яньло-ван, — в аду им только и место. Да и реинкарнация будет не простой, а наполненной трудностями. Но даже у таких как они есть некоторая добродетель. Однако в их случае ее недостаточно. Конечно, можно учесть их тяжкую смерть, но это с трудом тянет на оправдание.       Вэнь Жохань был готов разразиться бранью, когда бог добавил:       — Но даже с этим можно работать. Как насчет сделки? Я помогу твоим сыновьям в обход ада пойти по пути реинкарнации, а ты, — дальнейшее он произнес так просто, словно в этом не было ничего сложного, — всего-то предоставишь мне четырнадцать тысяч душ в услужение. Как тебе?       Вэнь Жохань чуть не уронил челюсть на пол. Если он собственными руками убьёт такое количество людей, то после смерти в аду его вместо демонов будут пытать уже они. Однако в тот момент он задумался о своей участи лишь на мгновение. Несмотря на абсурдное условие, он ответил поспешным согласием…       Эта сделка определила его будущее. Орден Вэнь? Да пусть он горит в аду! Обретя шанс снова увидеть своих сыновей, обнять их и поговорить с ними, Вэнь Жохань ухватился за него мёртвой хваткой. Как нельзя кстати пришлась война. Независимо от побед или поражений, про себя Вэнь Жохань был доволен в любом случае. Сначала он пытался считать, сколько отправил на тот свет, на вечное прислуживание богу смерти, однако скоро понял, что это бессмысленно, и сосредоточился на том, что будет делать в конце.       К тому моменту он уже мог рассуждать здраво. Как бы Вэнь Жохань не кичился своей силой, он понимал, что без денег ему и его детям будет не просто. Поэтому, для их обеспеченной жизни, он приобрёл в независимых от орденов городах небольшие склады, куда тайно переносил шелка и драгоценности. Не всё, но достаточно, чтобы хватило обеспечить не одно поколение, при этом плюя в потолок от безделья. Что касалось тайной библиотеки, Вэнь Жохань убедился, что прочёл и выучил из неё всё, что только мог, после чего предал её содержимое огню. Это была его последняя дань уважения предкам — теперь никто не мог узнать о тех тёмных делах, что они творили. Если люди и будут поносить орден Вэнь, когда всё закончится, то только из-за Вэнь Жоханя. Так или иначе, большего для своих предков Вэнь Жохань делать не хотел.       К тому моменту и наблюдения за Гуанъяо принесли свои плоды. Он не мог даже облегчиться, чтобы об этом не узнал Вэнь Жохань. Такое пристальное внимание помогло раскрыть его заговор, однако объявлять Гуанъяо предателем Вэнь Жохань не торопился.       Очевидно, что план врагов с самого начала был обречён на провал — Гуанъяо должен был убить его со спины. Они не знали, что Вэнь Жохань владеет техникой «железной крови», благодаря которой мог хватать мечи голыми руками и не беспокоиться о ранах. Эта техника не позволяла нанести ему физический вред, и начиная с момента объявления войны, Вэнь Жохань поддерживал её даже во сне.       Возможно, будь на месте Гуанъяо заклинатель равный ему по силе, Вэнь Жохань и не выдержал бы удара в спину. Но Гуанъяо не отличался мастерством в духовных практиках и уж тем более в фехтовании. Он был умен, но не более. Поэтому, когда Вэнь Жоханю доложили о его намерениях, он почувствовал себя недооценённым.       И всё же это был хороший шанс положить конец войне. К тому моменту Вэнь Жохань уже так устал притворяться, что ему есть до всего этого какое-то дело, что подумывал просто уйти, когда все будут заняты осадой Безночного города. Однако Вэнь Жохань не был дураком и понимал, что тогда его не оставят в покое, а он не хотел скитаться по всей Поднебесной с двумя детьми на руках. Поэтому он решил, что мог бы немного подыграть Гуанъяо и «умереть», как все того и хотели.       План был прост — в ключевой момент принять яд, от которого он упадёт в состояние сна, похожее на смерть, на два дня; позволить ранить себя, но при этом защитив техникой «железной крови» своё сердце, а дальше действовать по ситуации. Вэнь Жохань знал, что в его плане было много обстоятельств, при которых он мог больше не проснуться. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы из страха перед его духом его тело не разрежут на куски и не подожгут.       Одна китайская поговорка гласит, что смелый не знает страха, поэтому удача всегда рядом с ним. В состоянии «сна» Вэнь Жохань не мог знать, что происходило вокруг. События этих двух дней он узнал лишь когда проснулся в холодном сарае. Стража, которая охраняла его тело, была довольно болтлива, и то, о чем они говорили, заставило Вэнь Жоханя улыбнуться.       Оказалось, что его тело действительно собирались разрезать на куски и скормить свиньям, но Лань Цижэнь и некоторые старейшины других орденов сурово отчитали молодое поколение за ненужную жестокость. Даже Цзинь Гуаншань ударил Гуанъяо своим веером за попытку надругательства над телом Верховного заклинателя. Вэнь Жохань мог понять, почему они были так обеспокоены. В случае, если его дух обозлится на них и решит отомстить, не факт, что они смогут отбиться. Война сильно истощила их человеческие и финансовые ресурсы. Сейчас было куда важнее решить, как распорядиться землями и богатством ордена Вэнь, а не тратить время на личные обиды.       Очевидно, что только Лань Цижэнь выступил против из уважения к покойнику, но в тот момент Вэнь Жоханя куда больше интересовало, как ему выбраться так, чтобы его не стали искать.       Раненное плечо не кровоточило. Духовная сила Вэнь Жоханя была так велика, что залечила его рану, пока он «спал». Потратив некоторое время на составление плана, Вэнь Жохань решил, что поджечь всё здесь будет лучшим решением. Конечно, если внутри не обнаружат тела, это вызовет у людей вопросы, поэтому Вэнь Жохань воспользовался жизнями стражей. Открыв двери сарая и не дав им опомниться, он затянул их внутрь, полоснув по горлу одного из них его же мечом. Второму он проткнул плечо и без колебаний отсек голову. Лишь когда оба стражника были мертвы, Вэнь Жохань узнал в них адептов ордена Не. Судя по всему, Не Минцзюэ не собирался так просто оставлять его, раз поручился за сохранность тела. Вероятно, после того как дележка закончится, он хотел лично свести с ним счеты, но на его неудачу Вэнь Жохань всё ещё был жив.       Поменявшись с обезглавленным покойником одеждой и положив его тело в деревянный гроб, где он и проснулся, Вэнь Жохань воспользовался техникой запечатывания души, чтобы избежать дальнейших расспросов. Когда со всеми приготовлениями было покончено, он убедился, что снаружи никого нет, и, наложив на себя иллюзию, будто он один из стражников, вышел из сарая. К счастью, они всё ещё были в Безночном городе, и Вэнь Жохань мог сбежать отсюда без проблем. Он без труда поджёг тела внутри, убегая прочь. Теперь его не беспокоило то, что его могли увидеть. Так или иначе, все подумают, что адепт ордена Не свершил свою личную месть, убив своего напарника за попытку помешать.       Вэнь Жохань поселился далеко от людских глаз — на заснеженной горе, где не было никого, кто мог бы его узнать. Тогда у его подножия ещё не было деревни, и, пользуясь этим, он призвал бога смерти снова. В этот раз их разговор был ещё короче — выяснилось, что Вэнь Жохань принес в жертву даже больше положенного, и в качестве поощрения Бог смерти лично вручил ему реинкарнацию его сыновей.       Держа на руках двух маленьких, тёплых младенцев, Вэнь Жохань почувствовал, как его охватывают странные чувства, объяснить которые ему было трудно. Он не мог сказать об этом уверенно, но, кажется, он сам до конца не верил, что сможет вернуть себе своих сыновей. И вот, когда он снова держал их у себя на руках, пока они мирно спали в пелёнках, осознание накрыло его с головой.       — Папа, — не выдержав своего бессилия, обиженно обратился к нему Вэнь Чао, — у меня ничего не получается…       По его голосу Вэнь Жохань понял, что сын на грани истерики. Его старший брат, который также был расстроен отсутствием результата, поджал губы и напряжённо сжал руки в кулаки.       Чтобы ободрить их, Вэнь Жохань жестом подозвал детей к себе.       Словно ожидая этого, мальчишки бросились в объятия отца, прижимаясь к нему со всей силой, что у них была. Они уткнулись носами в его плечи и обиженно сетовали на то, что огненная ци оказалась труднее, чем они думали.       — Простите, если мы расстроили вас, — сказал Вэнь Сюй почти шёпотом, — мы правда старались…       Увидев в его глазах отчаяние, Вэнь Жохань ласково погладил его по голове, признаваясь:       — У меня тоже не вышло с первого раза. На самом деле, я потратил много лет на создание маленького языка пламени. Если бы у вас получилось создать огненную плеть с первой же попытки, я бы назвал вас своими предками.       Его слова приободрили братьев, и они пообещали, что в следующий раз приложат больше усилий. Поверив им на слово, Вэнь Жохань заметил, что настало время обеда.       Вторя его словам, животы мальчишек заурчали.       Вэнь Чао не смело предложил:       — Может… может, сходим в деревню?       Обычно они спускались с горы по выходным, чтобы пополнить запасы еды и воды. Иногда, когда случались стихийные бедствия или деревне угрожала нежить, Вэнь Жохань оставлял детей в доме старейшины, где они должны были его ждать. Вэнь Чао не посмел бы просить об этом, не будь он голоден. Конечно, как самый младший в семье, он был разбалован старшим братом и отцом, но всё же были вещи, которые он не позволял себе делать. Например, покидать дом без разрешения отца.       Решив, что в этом есть смысл, Вэнь Жохань согласился. Лица мальчишек озарила радость. Им не терпелось повидаться с друзьями и выпить часуйму. Здесь, на горе, отец прививал им культуру чайной церемонии, считая, что такой напиток, как часуйма — это надругательство над чаем. Но дети мыслили проще: если это вкусно, значит, это хорошо, и никто не мог их в этом переубедить.       Помимо этих причин, было ещё кое-что — спуск с горы сопровождался полётом на мече. Теперь, когда они умели делать это сами, а не были вынуждены каждый раз цепляться за отца в надежде, что не разобьются, он стал для них приятным делом.       Вернувшись домой, Вэнь Жохань помог детям одеться потеплее. Пока они были на горе, холод им не угрожал, но в деревне они не должны были показывать своих способностей. Вэнь Жохань объяснял это тем, что в его отсутствие они могут потерять контроль и натворить бед. Не смея ослушаться отца, братья одевались в несколько слоёв одежды, укутываясь так, что видно было только их глаза.       Спуск с горы был хоть и непродолжительным, но весёлым. Стоя на мечах, мальчишки плавно спускались рядом с отцом. Они всегда приземлялись за пределами деревни, так, чтобы их не могли увидеть. И в этот раз Вэнь Жохань указал им на речку, откуда они должны были идти пешком.       Спрыгнув с меча на землю, Вэнь Чао тут же подбежал к отцу, обняв его за бедра.       — Х-холодно, — пожаловался он, шмыгая носом.       Вэнь Сюй был куда сдержаннее. Как и его младший брат, он трясся от пронизывающего мороза — не спасала даже подаренная отцом меховая накидка.       — Скоро мы войдём в деревню, — сказал Вэнь Жохань, — Не помню, чтобы вы жаловались, когда играли со своими друзьями.       — Это другое, — взяв отца за руку, объяснил Вэнь Сюй, — Нам весело, поэтому мы и не замечаем холода.       Вэнь Чао согласился с братом, также беря отца за руку. Вэнь Жохань ничего не ответил, лишь повёл детей в деревню.       Но ещё до того, как они успели переступить ворота, их заметил патрульный и бросился со всех ног в дом старосты.       Заметив, как он сверкает пятками, люди тоже заинтересовались. Узнав Вэнь Жоханя, они расплылись в улыбках, приветствуя его.       — Дорогой благодетель, — несясь к нему навстречу в наскоро накинутой тёплой одежде, говорил староста, — чем мы можем быть вам полезны?       Староста деревни соответствовал своему положению — он был самым старым человеком в этой местности, но, несмотря на это, бегал быстро и всё ещё мог срубать деревья в лесу. Его звали Ли Чжун, и он очень уважал Вэнь Жоханя за то, что тот защищал и заботился о них. Жители деревни никогда не были богаты, жили просто и в основном полагались друг на друга. Когда на горе поселился заклинатель, никакой деревни у подножия не было и в помине. Но когда старейшина и его люди впервые осели здесь, чтобы отдохнуть от долгого пути — они были кочевниками, — Вэнь Жохань спустился к ним на своём мече и предложил защиту. Взамен он не требовал многого: всякие твари обходили его гору стороной, он казался величественным и сильным, поэтому старейшина согласился.       За десять лет неприметная деревушка разрослась почти до размера маленького города — многие, услышав о заклинателе на горе, который почти бескорыстно предлагал свою защиту, приходили сюда с просьбой принять их. Всех желающих староста принимал лишь с одобрения заклинателя, поэтому Вэнь Жохань без преувеличения знал лично каждого жителя деревни.       — Я и мои дети хотели бы пообедать с вами, если вы не против, — сказал Вэнь Жохань, чуть наклоняя голову в знак уважения перед Ли Чжуном. — Заодно я бы хотел обсудить, как идут дела в деревне. Всем ли вы довольны, или есть что-то, в чем вам требуется помощь?       Староста засиял, поняв, что он может быть полезен. Он тут же пригласил Вэнь Жоханя и его сыновей в свой дом. Рассказывая об изменениях, которые происходили в деревне, Ли Чжун вдруг заметил:       — Какие красивые накидки! Но я не помню, чтобы торговый караван привозил что-то подобное в этом месяце. Неужели вы сами их пошили?       Вэнь Сюй с гордостью заявил:       — Нам их подарил отец!       Вэнь Жохань не дал никаких объяснений, лишь пропустил детей вперёд, когда они заходили в дом. Видя, что он не хочет говорить, староста позвал жену и замужних дочерей, чтобы те начали готовить обед.       Поприветствовав заклинателя, его жена присела на корточки, помогая детям раздеться. Хлопоча над ними, она спросила, что те хотели бы съесть, и, получив ответ, дочери старосты увели мальчишек к другим детям в доме, оставив главу семьи и Вэнь Жоханя одних.       Пригласив заклинателя к столу, староста налил ему и себе часуйму, наконец переходя к делу.       — В последнее время чиновники стали требовать с нас больше налогов, чем раньше. Это плохо, так как в деревне рождаются дети, а их тоже нужно кормить. У нас в деревне есть ремесленники — в этом месяце их заставили платить налог за право заниматься своим делом.       — Рано или поздно это должно было случиться, — объяснил Вэнь Жохань, отпивая немного напитка. — Император был довольно терпелив, предоставив вам возможность развиваться и обязав платить минимальный налог, пока у вас ничего не было. Но теперь деревня может приносить доход — иначе бы к нам не приезжали торговые караваны. Мы должны подчиняться общим налоговым законам, если не хотим конфликтов.       Ли Чжун понимающе закивал головой, однако сказал:       — И всё же... Что если однажды мы просто не сможем дать столько, сколько они потребуют? Что будет с нами тогда?       Вэнь Жохань поспешил его успокоить.       — Раз Император издал указ, значит, он обратил на вас своё внимание. Пока это так, чиновники будут сидеть тихо. Что же касается вашего страха за будущее деревни, я могу лишь сказать, что он беспочвенен. Исходя из того, что я знаю, наших сил вполне должно хватить на полную выплату налогов. Нужно лишь пересмотреть некоторые вопросы…       Староста, подливая часуйму, не мог не восхищаться мудростью Вэнь Жоханя. Каждый его ответ звучал так, будто за ним стоял не только опыт, но и глубокое понимание жизни, которое редко встречается среди простых людей. Ли Чжун чувствовал, что этот человек — не просто заклинатель, а настоящий лидер, способный вести за собой и вдохновлять других. Иметь рядом человека, который не только понимает текущие проблемы, но и способен предложить пути их решения, было для него привилегией. Он ощущал, что с таким союзником, как Вэнь Жохань, деревня сможет преодолеть любые трудности.       Попросив разрешения всё записать, старейшина вышел. Пользуясь его отсутствием, Вэнь Чао прокрался к отцу и попросил:       — Можно мы с ребятами поиграем на улице?       Чувствуя подвох, Вэнь Жохань парировал:       — И во что же вы хотите поиграть, что пришли за этим ко мне?       Вэнь Сюй, который вошёл вслед за братом, схватил его за шиворот.       — Он хотел попросить, чтобы вы растопили снег. Я сказал, что это глупо, но он убежал от меня. Простите, что побеспокоили вас, отец.       Вэнь Жохань покачал головой, глядя на то, как Вэнь Чао дуется от обиды. Ребёнок считал, что в его просьбе не было ничего зазорного.       — Я просто хотел слепить домики из песка, — тихо сказал он, не глядя на старшего брата, — разве это плохо?       Видимо, поняв, что он перегнул палку, Вэнь Сюй ослабил хватку и вместо того, чтобы продолжать злиться, попытался объяснить:       — Отец сейчас занят. Он тратит много сил, чтобы защищать эту деревню. Малейшее, что мы можем сделать, — это не мешать ему.       Видя, что Вэнь Чао вот-вот расплачется, Вэнь Жохань вздохнул.       — Хорошо, — сказал он, устало закрывая глаза, — но если вы испачкаетесь, то сами будете стирать свою одежду.       Глаза Вэнь Чао засияли. Широко улыбнувшись, он поблагодарил отца и, показав старшему брату язык, убежал одеваться.       — Как же с ним трудно! — словно не он был старше его всего на пару часов, сказал Вэнь Сюй. — Отец, вы правда это сделаете?       Вэнь Жохань поднялся, поднимая сына на руки. Прижавшись к его груди, Вэнь Сюй удивлённо смотрел на него.       — Для меня нет ничего важнее вас, — объяснил Вэнь Жохань. — Сынок, не торопись расти. Наслаждайся детством, как это делает твой брат.       Вэнь Сюй хотел сказать, что его и так всё устраивает, но, увидев нежность в глазах отца, задумался.       Внуки старейшины были вне себя от радости, узнав, что заклинатель согреет для них землю. В этом не было ничего особенного, но для детей и простые вещи могут казаться чем-то удивительным. Так, когда большой слой снега растаял от одного лишь прикосновения руки заклинателя, дети раскрыли рты и радостно закричали. На их голоса пришли и другие, прося у родителей разрешения поиграть. К тому моменту Вэнь Жохань уже высушил влагу и одним лёгким ударом взрыхлил землю, чтобы дети могли порыться в ней.       Бедным родителям не оставалось ничего, кроме как смириться с надвигающейся масштабной стиркой.       — Я хочу большой дом! — решив, что один он не справится, прицепился к брату Вэнь Чао. — А Сюй, ты же поможешь мне, правда?       Сперва Вэнь Сюй собирался просто наблюдать, как и всегда. Но вспомнив слова отца, он решился попробовать.       К тому моменту кто-то уже принёс лопаты, ведра и немного воды, чтобы разводить песок для строительства. Глядя на то, как дети кучковались вместе за игрой, Вэнь Жохань улыбался. Вся его фигура казалась умиротворённой, пока он не услышал за спиной голос:       — Ницзы… Ницзы Жохэнь?