Вернутся к фанфику

3. Вопрос цели и риска

28 сентября 2026, 11:20

Just let the devil be another good man,

Just let the devil be another good friend

Pink Turns Blue, Devil

      Это было последнее место, куда Роланда мог бы притащить Оливьер. Наскоро устроенный брезентовый шатёр у края леса, где вокруг одни только белки, мыши да птицы. Внутри – с десяток других охотников: двое раздавали остальным метательные сети. Заметив Роланда, грузный мужчина сунул сеть и ему. В ноздри ударил смоляной смрад, липкое сплетение веревок и шипов тяжело и неприятно повисло в руках. Оливьер свою сеть держал с большей выдержкой. Для него это не первая охота; из всех мужчин и женщин в комнате будто один Роланд безопытный. Из оружия – старый нож, а теперь ещё – чужая сеть. Те, кто обзавёлся метателями, спешно заправляли сети внутрь. Остальные цепляли на пояс. Роланд беспомощно мял свою, пока Оливьер не выдернул сеть из рук и не закрепил на крючок у бедра. Буркнул затем: – Не потеряй, – и отвернулся. Роланд остался стоять на месте в замешательстве, зато с сетью на поясе. Один из мужчин вышел вперед, остановившись у карты леса, подвешенной на крюк под потолком. Вроде бы его звали Чарльз и вроде бы он эту охоту и организовал. Средних лет с виду, кожа истерзана шрамами. Одежда легкая, в темных тонах и простая, какая подойдёт для бега сквозь кусты и деревья. Чарльз дождался, пока все головы повернулись к нему и коротко кивнул. – В чаще этого леса поселился ангел, – начал он. – Но это вы и так поняли. Учить вас, как правильно работать я не буду, но предупредить должен: уже две группы охотников предприняли попытку её поймать. И раз уж мы все здесь сегодня собрались, думаю, можете сами догадаться, что с ними стало. Роланд не мог, но судя по помрачневшим лицам окружающих, ничего хорошего. Взгляд упал на Оливьера, но тот и бровью не повёл. Неужели такова повседневность работы охотником? По слухам и пьяным рассказам сущие пустяки, а как оно на деле… – Чтож, работа есть работа, с рисками и наградами, – Чарльз пожал плечами. – Тому, кто доставит ангела в эту палатку первым, полагается сверх вознаграждения стандартная мера крови или перьев. Остальным заказчик платит только деньгами. Это окончательное предложение. Несогласные могут покинуть отряд сейчас же. На репутации это не отразится. Среди присутствующих прошёлся гул возмущения, но так же быстро стих. Никто даже не дернулся в сторону выхода. Роланд всеобщего недовольства не разделил. Кровь и перья ангелов ценились дороже денег и любой, кто получит стандартную меру проживёт ближайшие полгода без нужды в заработке, но и деньги получить за охоту не зазорно. Особенно когда ради выплаты даже делать по сути ничего не нужно, только присутствовать. До Роланда — да и до остальных, раз сразу успокоились – вдруг дошло: а ведь именно поэтому заказчик платил не только деньги, но и кровь сверху. Отличная мотивация, практически исключающая ситуацию, где охотники слоняются по лесу, ковыряясь ножами в зубах от скуки, пока кто-то самый заряженный преследует цель. Роланду ангельская кровь была ни к чему – он и представить не мог, где её сбыть и какова её реальная стоимость. Баснословно много – это, всё-таки, цифра неопределённая. – Мы с вами люди цивилизованные, поэтому попрошу без глупостей. Не позволяйте себе войти в кураж, как это нередко бывает. Никакого огня по товарищам, лишнего вреда цели и самовольных кровопусканий – если я узнаю, а я узнаю, можете попрощаться с профессией. Ни один посредник в Городе больше вас не наймёт. И последнее: что бы она ни делала, как бы ни сопротивлялась, цель не убивать, – подчеркнул Чарльз. – Таковы правила моего отряда и они всех касаются, особенно тебя, новичок. Под тяжелым взором Чарльза Роланд сглотнул. Многие головы повернулись к нему, протыкая оценивающими взглядами, точно отравленными копьями. Похоже, он здесь действительно единственный охотник без опыта. Прежде чем выйти из палатки, Роланд остановился, схватив Оливьера за рукав. Жест детский и стыдный, но иначе друг бы не услышал. О том красноречиво говорил сосредоточенный, перешедший в режим охоты взгляд. Ему всё не впервой; Оливьер обладал связями, Оливьер легко продал бы кровь ангела, если заполучи он стандартную меру. – Почему? – вырвалось у Роланда. Он о многом спросил бы, если бы время не утекало так быстро (почему ты мне ничего не рассказал, почему ты меня сюда привел), но мысли сосредоточились на другом. На случившемся с другими охотниками. На запрете вредить цели. – Почему, что бы она ни делала, её нельзя убивать? – Так от мертвого ангела нет толку, – Оливьер спокойно выдернул рукав из пальцев неопытного товарища. – И награды не будет. А почему так… Может и сам как-нибудь увидишь. И Роланду действительно предстояло это увидеть.

***

«Я не смогу дать тебе ребенка». Роланд замер. Казалось, потрясений на один вечер достаточно, но Анжела непринужденно добавила ещё одно. Одно дело выстрелить предположением в небо. Он бы принял вопросительный, сомневающийся тон. Анжела говорила с леденящей уверенностью, словно другой причины для похищения не позволено существовать законами мироздания. Он сглотнул. Выдавить получилось лишь: – Откуда?.. – Удачная догадка, не более, – Анжела чуть дернула плечом. Не глядя на него, пальцем она подобрала крошки с тарелки и слизнула. Роланд зажмурился, мотнул головой и поднял ладонь. – Ну нет, о таком удачно не догадываются, – сказал он наконец тоном, не признающим волшебных случайностей. – Говори давай. Анжела вздохнула так, будто тяжесть всего мира вмиг упала на её хрупкие крылья. Наблюдая за ней в этот вечер, Роланд заметил: Директор Библиотеки крайне неохотно объясняла вещи, которые, судя по всему, считала недостойными объяснения. И ответ только подтвердил свежую теорию. – Сколь долго ты продолжишь настаивать на том, чтобы я поясняла тебе совершенно очевидные вещи? Невежество утомительно само по себе, но человеческая неспособность самостоятельно делать выводы попросту угнетает. – Без драмы, пожалуйста, – Роланд нахмурился. – Снизойди уж до простых смертных. Анжела постучала ногтем по стакану. Её взгляд избегал встречи с его; вместо того остановившись на капле сока внутри сосуда. – Вопрос цели и риска, – подобрав слова, начала она. – В районе Л проживает не менее тысячи ангелов, исключая Сефир и тех, кто занят в Библиотеке. Если бы представленная задача находилась в компетенции любого ангела, или пусть даже любой Сефиры, ты рисковал бы гораздо меньше, похитив кого-то из них. Наконец столкнувшись с ним взглядом, она прервалась, будто бы ожидая от Роланда закономерного заключения из её рассуждений, однако он промолчал. Анжеле пришлось продолжить; она поджала губы, словно ей совершенно невыносимо разжевывать собственный ход мыслей. – Ты мог выбрать кого угодно, но похитил именно директора Библиотеки. Ангела, носящего нимб Да‘ат, – Анжела вновь постучала по своему мерно горящему нимбу. – Есть лишь одна задача, подсильная только носящей нимб Да’ат, и это – Она указала на него открытой ладонью, приглашая закончить за неё. – Ковка нимбов, – на этот раз Роланд понимал, к чему она клонит. – Приглашение. – Верно, – Анжела сухо улыбнулась. – Ибо Да’ат есть мать всех ангелов и Да’ат дарует ангелу их нимб. Ненадолго, пока её слова обретали вес, оба остались в тишине. Рассуждения оказались удивительно логичны: если бы ему нужна была кровь, перья или мелкие чудеса, он мог бы выбрать другого ангела или Сефиру. Из-за склонности долгожителей не придавать времени цену, Анжелу начали искать спустя неделю. Кого-то вроде Нецаха или рабочего Библиотеки хватились бы через месяц; ангела-одиночки, живущего на отшибе, не хватились бы вообще. Но Роланд выбрал именно Анжелу. Нежелание попусту сдаваться закипело в груди и взяло верх. Пусть она была права, Анжела пребывала умом в той же детской наивности, как и её сородичи из Библиотеки. В мире, где для всего нашлась бы веская, простая, рациональная причина. А Роланд жил в совсем другой вселенной. Где за человеческими действиями скрывались морские узлы из нерациональных намерений. – Всё в твоих словах гладко, конечно, – Роланд покачал головой. – Но ты ошибаешься. Он ждал на её лице шока или хотя бы удивления. Непробиваемая как скала, Анжела только склонила голову чуть набок, приглашая объясниться. – О, как меня угнетает невежество ангелов, – передразнил её Роланд, вскидывая руки к потолку. Безразличие бесило его всё больше. – У людей есть чувства, знаешь ли. Может быть, в тайне, я просто поехавший фанат ангелов. Может, ты мне просто очень понравилась и я захотел именно тебя… держать в доме. Как питомца. Анжела вдруг испустила короткий, сухой смешок. Роланд поднял бровь. – И такая мысль меня посещала, – Анжела кивнула. Её крылья чуть приподнялись; она вытянула руки вперед и сладко потянулась от кончиков пальцев до кончиков маховых перьев. Встряхнув крыльями, она вновь посмотрела на Роланда. – Но в таком случае тебе следовало вести себя соответствующе выбранной роли. – Соответствующе? – В одном ты не солгал: тебе откровенно нравится на меня смотреть, – Анжела криво улыбнулась, будто он ей польстил. – Из чего можно сделать вывод, что ты находишь меня привлекательной. Но не более. В тебе нет… буйной страсти или жгучего желания. Это скорее такая… тоска? – Она пожала плечами. У Роланда дернулось нижнее веко. – Ты не теряешь самообладания и не стараешься навязять свою компанию или перейти границы дозволенного. Ты ведешь себя сдержанно, не проявляешь агрессию, когда я порчу еду и швыряю в тебя тарелки забавы ради. За всё время, что я здесь, ты не попытался, например, погладить меня по голове, не говоря уж о чём похуже. С его молчаливого согласия, Анжела продолжила. – Отсюда следует вот что: для тебя почему-то важно сохранять со мной хорошие отношения. Будь я твоим животным, следовало с самого начала установить иную иерархию. Питомцев наказывают, Роланд. Или хвалят. Их учат вести себя подобающе. А вот перед ангелом, от которой тебе что-то нужно, заискивают. Её стараются задобрить, расположить к себе. Приносят каждый день вкусную еду. Пытаются разговорить. Подбирают осколки и безропотно вымывают апельсиновый сок из щелей меж половицами. Проще говоря… ты не извращенец, помешанный на крыльях. Я не могу назвать себя знатоком во всём, что касается людей, но разве я не права? Роланд покачал головой. Хоть она и не ошибалась на его счёт, представления о людях у Анжелы в голове жили крайне наивные. Он ей почти завидовал. Сытая птичка в позолоченной клетке. – А может быть, я пытался тебя приручить, – сказал он ей. – Хороший хозяин не наказывает питомца, который ещё даже не понял свою роль. – А может быть, ты сейчас ведешь спор ради спора, Роланд, – подметила Анжела. – Прошу, прекрати отрицать то, что был готов признать десять минут назад. Я угадала. – Такая себе из тебя пленница, – Роланд вздохнул и провел рукой по лицу. – А кто устанавливает стандарты? – Ты бы хоть притворилась, что тебе страшно. – Роланд, – Анжела коротко усмехнулась. Первый раз, когда он ее рассмешил. – То, что ты называешь «пленом», в моем понимании больше похоже на незапланированный отпуск. Даже старый сырой подвал лучше, чем вернуться в Библиотеку. Она поджала губы и осеклась. Роланд раскрыл было рот, чтобы копнуть глубже в её потаенные чувства, но остановился. Это его не касалось. Да и она бы не рассказала. Слишком много чести. – Ладно, проехали, – Роланд почесал подбородок, где начала пробиваться шершавая щетина. Уже достаточно времени он потратил на бессмысленные споры. – Так почему ты не дашь мне ребенка? – Я этого не говорила, – Анжела взглянула на него, вновь склонив голову набок и мягко повела крылом, стряхивая незримые пылинки. – Я сказала, что не смогу тебе его дать. Есть разница. – То есть… В его груди что-то шевельнулось, просветлело, затем засвербило. Так, наверно, должна была ощущаться надежда, просто он отвык ощущать ее присутствие. – То есть, я не отказываюсь, – она кивнула. – Лишь признаюсь в неспособности это сделать. – Но ты – Директор Библиотеки, – Роланд прищурился. – Ты буквально создана для этого. Заболела что ли?.. Анжела вздернула подбородок. Ее нимб, впервые за всю неделю, замерцал; ровно один, два раза, а затем мерное сияние восстановилось, будто ничего и не было. Похоже, даже непоколебимой носительнице нимба Да’ат свойственна гордыня. – Дело в другом, – она смотрела прямо на него, почти не моргая, – мне не дано знать, что тебе известно о рождении ангелов, поэтому, лишь в этот раз, объясню. Она глубоко вдохнула. – Рождение ангела – сложный процесс, успех которого зависит от совокупности особых условий и ритуальных предметов. Без инструментов Директора мне не получить слюду от нимба Да’ат. Без листа нимфеи, насыщенной кремнием воды и доступа к солнечному свету не вырастить хрустальную кувшинку. Без Горнила Душ не выковать для малыша нимб и не запечь тело. Без формы, пепла и вина не получится даже замешать основу для будущей плоти. Ее голос звучал отстраненно, безэмоционально, словно она читала урок на постаменте. На мгновение она прервалась, оценивая выражение лица Роланда. Тот стоял, нахмурившись, руки скрестив на груди, где свербящее чувство начинало клокотать. Пропустив мимо напряженное молчание – или просто не придав ему значения – Анжела продолжила. – И сам ритуал Приглашения непрост: его нужно проводить в безлунную, теплую ночь, когда души подбираются ниже всего к границе между Городом и законом цикла. Никто не гарантирует, что если я сделаю всё правильно, одна из душ услышит зов и пожелает поселиться в нимбе, чем вдохнет жизнь в тело. Библиотека простирается вверх, как можно выше, чтобы до странствующих дошла песнь; а твой дом… уверена, находится сильно ниже. Слишком многое здесь от меня… от тебя не зависит, Роланд, даже если условия будут идеальными. Тебе лучше сразу смириться с тем, что– – А я не хочу ни с чем смиряться! – рявкнул Роланд. Клокот в груди достиг горла; потеряв терпение от ее бесчувственных увещеваний, наводящих сомнения и безнадежность, он сделал резкий шаг вперед и сжал пальцы в кулаки. – Я сделал все это- Похитил тебя не для того, чтобы ты мне здесь читала лекции о том, что возможно, а что – нет! Если тебе нужны инструменты, я их добуду. Если нужно высокое место, значит отведу под самое небо и будешь там петь, пока голос не пропадет. Иначе – Он закусил губу. Иначе все, что он для своей безумной цели сотворил потеряет смысл. Иначе его обещание… – Неважно, – Роланд встал ровно и согнулся, подняв пустой поднос с пола перед Анжелой. Она не отшатнулась; как бы она его ни бесила, её спокойствие вызывало уважение. – Я уйду, пока не сделал чего-то, о чём пожалею. Знай только вот что – на слово тебе верить я не собираюсь. Как только он пересек короткое расстояние между гнездом из подушек, где все с тем же бесстрастным лицом осталась мерно сиять Анжела, и лестницей, по которой ему предстояло вернуться в собственный, серый мир, Роланд обернулся. – Ты во многом права, но особенно – когда вычислила, что мне нужно сохранять с тобой хорошие отношения. Только ты можешь сделать то, что мне нужно, – он поставил ногу на первую ступень. Бесполезный гнев ширился, бурлил в грудной клетке и слова были единственным способом выпустить бурю, не взорваться. – Но если ты мне лжешь только ради того, чтобы выбраться, я могу и пересмотреть свои приоритеты. Анжела промолчала; может исходя из такта или не нашла подходящих слов. Роланд взобрался по лестнице обратно в дом, заперев дверь на замок. Он швырнул бы поднос в стену или почесал бы об неё кулаки, как полагается герою романа, вот только к героям романов он себя не относил. За неделю он прибрал достаточно осколков, а разбитые костяшки были ни к чему. Роланд лишь поставил поднос на стол, сполоснул посуду и отправился спать.

***

Ночь выдалась бессонная; Роланд вертелся на постели пока случайно не спеленал себя крепко простынёй и одеялом. Утром ему пришлось, громко пыхтя, выкарабкаться из жарких хлопковых объятий, а затем пролежать еще несколько минут, приводя в норму сбитое дыхание. Злость поутихла. Он ещё сердился, но обжигающий клекот в груди успокоился. Анжела… сохраняла молчание неделю, только чтобы использовать накопленные слова против него. Ждала, пока он исказится, а когда этого не случилось, попыталась разубедить. У неё не получилось. Да и как он мог отказаться от своей цели? Какое право имел? Толком у Роланда всё равно ничего не осталось. Брось он эту затею, потерял бы последнее, ради чего сердцу стоило биться. Он встал, натянул штаны и осторожно надавил на одну из половиц. Дерево поддалось, поднявшись как створка двери, открывая доступ к небольшому тайнику. Оттуда Роланд поднял на неясный свет лакированную шкатулку из темного дерева. Под пальцами растеклось знакомое тепло; он прижал шкатулку к груди, пытаясь согреть зияющую пустоту внутри. – Анжелика… – выдохнул он, прикрыв глаза. Роланд просидел так несколько долгих минут. Раньше, чем ему бы хотелось, пришлось оторвать от груди шкатулку и спрятать на прежнее место. Теплота в сердце быстро сменилась леденящим страхом. Что, если Анжела не лгала? Что, если у неё ничего не получится? Стиснув зубы, Роланд поднялся с пола, не позволив себе погрузиться в панику глубже. Дел поважнее было достаточно; он приготовил завтрак на двоих, отнес тарелку Анжеле, не дав ей сказать ни слова, снова вымыл посуду и ушёл. С трудом оставив тяжелые мысли запертыми за порогом дома, Роланд направился в Офис. Крохотный мир района Л мало изменился за одну ночь: всё те же дома, всё те же наполнявшие их тоскливые люди, и всё те же ангелы, сновавшие по улицам по своим делам. Жизнь целого района продолжалась, пока его собственная трескалась у него под ногами. На полпути к Офису Роланд поморщился. Из сквозного проулка тянулся едкий черный дым. Изменения, которых он жаждал несколько минут назад, проявились в жизнь и схватили желудок в морозный кулак. Он торопливо свернул по исхоженной тропе, ожидая худшего и оказался прав. В сердце больно кольнуло и в тяжелом дыхании уже нельзя было винить мрачный чад. Темное марево исходило из старинной галереи – огромного здания, удерживаемого массивными колоннами. С карнизов на Роланда печально смотрели потрескавшиеся фигуры ангелов: одни с поднятыми крыльями, другие – со сложенными за спиной. Раньше у каждого над головой висел тонкий хрустальный нимб; теперь большая часть статуй их лишилась. Темно-синий фасад и кремовый мрамор почернели от копоти, одна из стен обвалилась, обнажая тлеющие залы. Многие витражные стекла были побиты, а резные двери сильно обуглились. На площади у крыльца галереи несколько ангелов и людей в форме осторожно разбирали произведения искусства, наваленные грудами в панической попытке сберечь ценные экспонаты от огня. Роланд отвернулся, до боли стиснув кулаки. Нет, труды ангелов не откликались ни в его сердце, ни в его разуме. Да и могли ли? Крылатые творцы изображали в основном себе подобных. Люди на их картинах выступали в роли фона, оттеняя яркий свет нимбов или становились объектом сложной, запретной любви. И всё же, он снова и снова возвращался, брал билет и ступал по голубому ковру в самый дальний зал, где его дыхание останавливалось. Где ждала её картина. Светлые, длинные волосы. Ясные, голубые глаза. Нежные, жемчужно-белые крылья и тонкий нимб. В масле она выглядела иначе, чем в его памяти, но столь же ослепительно прекрасно. На тёмном фоне, обрамлённая тусклым золотом, она словно бы даже светилась. Там, стоя перед ней в полном одиночестве, пять лет назад Роланд и вспомнил Анжелику. Через дыры в стене то и дело мелькали крылья. Худшие из возгораний потушили и теперь спасали оставшееся внутри. Роланд сощурился и ступил влево, суматошно высматривая в оставшихся от окон дырах маленький намёк на то, что голубой зал не сгорел. Её картина находилось в самой глубине галереи. Сохранилась ли она? Или судьба похитила у него и эти невинные крохи счастья – иногда вчитываться в её неподвижные, но такие живые, глаза? Чертыхнувшись – в проёмах было слишком мало света и взгляд ничего полезного не уловил – уверенным шагом Роланд приблизился к спасенным от огня картин. Может, от голодного пламени она спряталась здесь? Пригибаясь, а затем вытягивая шею, он силился найти её из десятков других. Ничего. Похожие резные, золотые рамы, но содержание… всё не то. – Эй. Мистер…? Вам не стоит тут находиться, – окликнул ангел с пепельно-серым вихором волос. – Надышитесь же. Роланд резко повернулся к нему; молодой работник галереи отшатнулся, сделав несколько маленьких шагов назад. – Анжелика..? – прохрипел Роланд, разгибаясь. Несколько раз негрубоко вдохнул и пригладил взъерошенные волосы, приводя себя в порядок. – Ан… желика? – ангел почесал в затылке. – А, вы про ту картину. Нет, она точно не пострадала. На все важные экспонаты ставят чары. Из огня вынесли только… эй, мистер?.. Роланд уже не слушал. Зачем? Он получил, что хотел, и не собирался задерживаться дольше, мешать ангелам восстанавливать свои сокровища. От души ненадолго отлегло. Когда дым выветрится и суета уляжется, кто-то отстроит здание, вернет витражи, мраморные изваяния и крылатые картины на место. Галерею откроют для посетителей и она будет ждать его там же, где и всегда. Нужно лишь подождать – а эта благодетель ему известна получше других. Остаток пути Роланд не заметил, старательно отгораживаясь от мысленного бедлама, связанного с горделивой бедой, спящей в подвале дома. Углубился в насущные проблемы. Ему предстояло искать… имитировать поиски ангела, если только другой срочной работы не подвернется. Где-то всегда терялась кошка. Повернув за угол, он чуть не споткнулся. Выстроенные вокруг крупицы внутреннего спокойствия стены рухнули и в мысли хлынула паника. У дверей его офиса стояла Малкут. Одетая просто, в кремовую рубашку и твидовые брюки, она держала в руках блокнот, изводя листы торопливыми каракулями – ничего другого при такой скорости письма у нее бы не получилось. – Ты чего здесь делаешь? – он неторопливо вставил ключ и повернул, силясь держаться непринуждённо. – Что-то полезное вспомнила? Малкут мотнула головой. Нимб мигнул, а крылья за спиной поджались ближе к лопаткам. – Дело не в этом. Господин Хокма считает, что моё отношение к пропаже Анжелы… непозволительно, – говорила она медленно, кривясь так, как будто с каждым словом она откусывала от лимона. – Чтобы прочувствовать всю ответственность, которая лежит на правой руке Директора Библиотеки… он велел мне помогать вам в расследовании, детектив Роланд. Поэтому я здесь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!