Часть 1

Скорджу не нужно суперзрение, чтобы понимать — Майлз, сука, красивый. Во всех смыслах этого слова. Яркий, золотистый мех, тонкое тело, изящная, выгнутая спина… ещё тоньше? Эти проклятые глаза, обведенные чёрной подводкой, этот рот, который вечно его материт … А сам Скордж, этот зелёный ублюдок, только и делает, что заглядывает в этот рот, стараясь рассмотреть язык и зубы. Какой сладкий этот язык? Какие острые эти зубки? Ох… Фантазия. Не то чтобы его привлекали парни. Тем более этот лис. Тем более они не особо ладят — каждый это знает. Но никто не догадывается, что Скордж с удовольствием зажал бы его где-то в лаборатории. Посмотрел бы, как тот изворачивается, возмущается, шипит. Возможно, даже укусит. Ну и пусть. Это должно возбуждать, да? Край губ тронут ухмылкой. Мило. Зажать, усадить на себя, пока Майлз хнычет, извивается, пытается вырваться, а он — только сильнее сжимает его бёдра. Только углубить впивается зубами в шею, в ключицы. Пальцы, слегка подрагивая, скользят по талии, оставляя царапины — когда не спрятать. И, зная характер и напор Майлза, тот точно раздерёт ему спину к херам прям до рёбер и мяса, будет больно. Но это того стоит. Потому что Майлз не похож ни на одну девчонку. Дело даже не в поле. Просто он лучше всех этих девчонок вместе взятых. От тонкого, изящного тела и характера. Холодный, расчётливый нарцисс. Ну и тварь. Но, возможно, именно это и понравилось Скорджу больше всего. Скордж не любил усложнять. Никогда. У него всё было просто: он хотел – он брал. Захотел девушку? Получил. Захотел драку? Устроил. Захотел власть? Забрал её. Но с Майлзом всё было иначе. Этот лис был сучьей головоломкой, которую хотелось разбить к херам, но вместо этого ты зацикливаешься На ней не можешь, не можешь выбросить из головы, потому что, мать его, интересно. Интересно, насколько можно довести Майлза, чтобы тот перестал контролировать себя. Чтобы стереть с его лица эту вечно выверную маску холодного самоуверенного ублюдка и увидеть, каким он будет, если оставить его без защиты. Интересно, как будет звучать его голос, если выбить весь этот сарказм и высокомерие. Интересно, как будут выглядеть его глаза, если впервые за долгое время он не будет думать. Скордж сам не понял, когда его ненависть начала обретать новые оттенки. Он всегда хотел, чтобы Майлз сорвался. Чтобы потерял контроль. Сначала ради удовольствия унизить его, поставить на место. А потом... Потом он начал ловит себя на том что воображает совсем другое. Воображает, как держит его за шею, но не чтобы сломать. Воображает, как сжимает его в стену, но не, чтобы добить. Воображает, как скользит пальцами по его тонкому телу, оставляя следы на его золотистом мягком мехе, наслаждается каждым вдохом, каждым прерывистым дыханием.. И когда эта мысль окончательно засела в голове, Скордж понял: обратного пути нет. Это была всего лишь фантазия, бред его больного разума. Скордж не мог поверить, что всё это стало настолько реальным в его голове. Почему он вообще продолжал думать об этом? Почему его внимание приковано к этому дерьмовому лису, когда вокруг было так много тех, кто готов был броситься к его ногам? Девчонки, женщины, те, кто всегда окружали его, те, кто жаждал его внимания — вот где была настоящая власть. Вот где он мог чувствовать себя хозяином. Зачем ему этот Майлз, этот бесконечно раздражающий, непокорный и чёртовски привлекательный лис, который даже не замечал его? Как можно зацикливаться на том, кто даже краем глаза не обратит внимания? Это же полная чушь! К чёрту это всё. Он не нуждался в Майлзе. Ни с какой стороны. Это было только в его голове, как какая-то навязчивая мысль, которую надо было выбросить. Скордж злобно усмехнулся. Сколько бы он ни пытался, Майлз оставался просто раздражающим пятном на его горизонте, а не чем-то, что стоило бы его внимания. Он мог просто проигнорировать это — и вот именно так он и сделал бы, как всегда. Но, как бы он ни пытался убедить себя, ощущение, что это не так, оставалось. Он мог бы просто выгнать его из банды. Поставить точку в этом странном, проклятом напряжении. Это было бы проще, чем продолжать терпеть этого раздражающего лиса, но как-то не давала ему покоя эта мысль. Почему всё так сложно? Почему его мысли постоянно возвращаются к этому, казалось бы, бесконечно раздражающему Майлзу? Вот если бы всё было просто. Обычная девушка да даже если сука, парень, но только не майлз.. Без всего этого... напора, который появляется, когда он даже думает о Майлзе. И почему именно он? Почему не все те , которые буквально готовы в любой момент запрыгнуть к нему на колени? Почему этот лис, который даже не обращает на него внимания, ещё и так невыносимо красивый? Он знал, что никогда бы не стал думать о Майлзе так, если бы тот не был таким… таким. Слишком привлекательным. Слишком дерзким. Его глаза, зловещая смесь вызова и опасности, заставляют что-то ёкать в груди. Его смех, когда он нервно фыркает и откидывает голову назад — всё это мешало ему сосредоточиться. Эти его язвительные реплики, которые всегда доставляют раздражение, но… но что-то в этом есть. Даже если он отворачивается и грубит, он всё равно не может не думать о том, как бы этот лис отреагировал, если бы они уединились. Как бы его пальцы на самом деле могли царапать его кожу, как бы его рот, все эти острые зубки, точно обрывали бы его терпение. Это было бы... каким-то слишком жёстким и… возбуждающим моментом. Не то, чтобы он сам хотел этого. Нет, он бы не позволил себе это. Это всего лишь фантазия. Всего лишь проклятая фантазия, когда он бы заставил его взглянуть на него иначе. Когда этот лис замолчал бы, как-то прижался бы к нему, и они бы не сдерживали желания, растворились в этом... В этом всём безумии, которое накрывает его при одной только мысли о том, как он бы держал его за шею, как Майлз цеплялся бы зубами за его кожу. Но нет. Это не может быть реальностью. Конечно же, нет. Это всего лишь игра разума, не более. В реальности Майлз так же будет вечно шпинять его, грубить, выкидывать свои язвительные фразы. Они останутся такими же как всегда — два абсолютно разных мира, которые, несмотря на всё, всё равно как-то притягиваются. Но этого нельзя допустить. Он не должен этого хотеть. Это всё в голове. И вот снова, он стиснул зубы. Притвориться, что ему противен этот лис, как всегда. Грубить ему, остаться тем же самым. Но как-то невыносимо хочется в какой-то момент просто подойти к нему ближе и посмотреть, как тот отреагирует. Убрать эту дистанцию, хотя бы на секунду. А потом снова грубить. Снова забыть, что это желание даже существует. Тьфу. Сколько можно проклинать свои собственные мысли?