Гостья из его снов.

      Канализация. Последнее место, к которому нормальный человек захочет приблизиться. По крайней мере по своей воле. Да и зачем кому-либо в здравом уме вообще делать это? Ведь там нет ничего кроме вони, грязи и темноты, изредка рассеиваемой тусклым светом ламп. Нет, людям внизу делать нечего. Такие места – не для них. Они больше подходят уродам вроде него. Монстрам и чудовищам, отверженным человеческим обществом и исторгнутым из него. Загнанным под землю, дабы не омрачать дневной свет.       Уэйлон Джонс давно смирился со роль ненавидимого всеми гротеска, и не пытается делать вид, что где-то внутри он всё ещё человек. Даже камера, в которой его содержат больше напоминает клетку, приспособленную скорее для содержания дикого зверя, чем для человеческого существа. Оборудованная в осушенной трубе канализационного коллектора, она отгорожена от внешнего мира прочной стальной решёткой и лишена даже намёка на удобства. Здесь в принципе нет ничего, кроме осклизлых камней, из которых сложены стены, и решётчатого настила в три шага шириной, выполняющего роль мостика над заполненной водой ямой.       Перед переводом, о котором сам Уэйлон и попросил, это место было очищено и продизинфецировано, однако оно всё равно сохраняет большинство «достоинств», присущих любой канализации. Густой полумрак, лишь слегка разгоняемый потолочным светильником, для большей надёжности заключённым в стальную клетку, пропитан зловонным испарениями. Отвратительный запах гнили и сырости висит здесь душным влажным облаком, а догадки о том, что именно породило его, вызывают приступы тошноты.       Будучи крокодилом по крайней мере частично, Уэйлон не брезгует человечиной и не прочь отхватить кусок от охранника, слишком близкого подошедшего к решётке его камеры. Чаще всего это приводит лишь к новому избиению, во время которого цепные псы Уоллер молотят его изо всех сил, пытаясь пробить защищённую крокодильими пластинами шкуру и тычут шокерами. Но иногда ему удаётся оттяпать от какого-нибудь зазевавшегося бедолаги кровоточащий кусок. В редких случаях в зубах Крока оказывается целая конечность и тогда он устраивает отвратительный, каннибальский пир. При этом если мясо попадается слишком жестким, он, подобно своим хладнокровным сородичам, утаскивает его на дно заполненной водами ямы, дожидаясь, пока добыча не размякнет.       Из-за этой особенности поведения в камере всегда стоит смрадный запах распада и разложения, отталкивающий от неё всех и каждого. Уборщики чуть ли не слезами обливаются, когда приходит время ежемесячной чистки его бассейна, а надзиратели воспринимают смену в его подземелье, в качестве наказания более страшного, чем даже дисциплинарное взыскание. Никто не стремиться сюда и не приходит по доброй воле. Никто, кроме неё – Чародейки, с которой он сражался в числе отряда суицидников.       Говоря по-хорошему, ей полагалось бы оставаться мёртвой, но она не мертва. Или, по крайней мере, не совсем мертва. Сердце Чародейки было уничтожено, но дух её каким-то образом уцелел и даже обрёл независимость от носителя. Этой девчонки Джун Мун, над спасением которой так бился Флагг – ничтожный лидер их отряда. Или Красавчик, как окрестил его Киллер Крок. Вот только без источника силы, древняя богиня (ну или кем там она была?) лишилась практически всех своих сил. Всё, на что хватало её теперь, это являться ему в виде призрака, да проникать в сны, наполняя их соблазнительными видениями совершенно невозможного будущего.       Ему бы послать эту ведьму куда подальше, вот только она – единственная, кто хоть немного скрашивает одиночество Уэйлона. Да и привык он к ней за последние полгода регулярных визитов. В конце концов, не часто кому-то вроде него доводится встретить девушку, которая не бежит прочь с воплями при виде покрытого бугристыми чешуями лица и не отворачивается в ужасе и омерзении.       Впрочем, Чародейка и сама далеко не красавица. В отличие от Джун Мун, на внешности которой основывается её образ. Но если докторша кажется Уэйлону обычной блондиночкой с тощим задом у кучей тараканов в голове, то её альтер-эго выглядит колоритно. После своего развоплощения, она вернулась к изначальной форме, и напоминает теперь не древнеегипетскую богиню, а скорее кикимору болотную. Мокрая, вымазанная чем-то – видок под стать его собственному. Хоть сейчас на обложку журнала для фриков!       Сам Уэйлон, однако Чародейку уродливой не считает и не раз задерживал похотливый взор на её худом, до грани истощения, теле, окружённом облаками чёрного дыма и горящих искр. Серая кожа, под которой, как ему кажется, нет ни грамма жира разрисована запутанными узорами ритуальных татуировок символизма которых Джонс ни хрена не понимает. Однако это не мешает ему любоваться игрой проступающих под рисунком мышц. Чародейке неведомом стеснение, а потому, если не считать браслетов на плечах и украшений из металлических колец, соединённых цепочками в сетчатые конструкции на локтях, лодыжках и животе, её тело прикрывает лишь пара отрезов ткани. Мокрые тряпки, похожие то ли на бинты, то ли на обноски. Рванина, потерявшая свой первоначальный цвет из-за напластований грязи и сделавшаяся, в итоге, просто серой. Под цвет кожи с которой почти сливается.       Костистое лицо древней колдуньи обрамляют длинные, чёрные волосы, лентами спадающие по бокам. Слипшиеся от влаги, свалявшиеся и нечёсаные они придают Чаровнице сходство с главной героиней фильма «Звонок», что не мало забавляет Крока. Но больше всего его привлекают её глаза. Кажущиеся чёрными из-за расширенных, как после приёма героина зрачков они слабо светятся в полумраке его подземного логова. Желтоватый огонь наполняет их изнутри, напоминая о хищнике, застигнутому фарами.       Кем бы ни была эта дева, пришедшая из глубины веков, она – такой же зверь, как и он. Это, без сомнения, роднит их, побуждая Уэйлона не только терпеть её ночные визиты, но и наслаждаться ими. В определённом смысле. Настолько, насколько вообще можно получить удовольствие от явления сверхъестественного существа, способного влиять на разум и вызывать реалистичные видения.       А ведь первые несколько появлений Чаровницы были весьма пугающими. Убийца Крок до сих пор вспоминает их с теплотой, так как эти короткие эпизоды на время вернули ему давно и прочно забытое чувство страха. Обычного человеческого страха перед чем-то сверхъестественным. Чем-то гораздо большим, чем он сам. В обычной жизни Джонс привык внушать окружающим это чувство, а не испытывать его, а потому возможность побывать по другую сторону, до сих пор кажется ему чем-то освежающим. Чем-то человечным.       Чародейка не сразу появилась перед ним, представ в образе окутанного чернотой призрака. Поначалу это был один лишь ненавязчивый шёпот. Голос из небытия, зовущий его по имени. Привыкший к различным вывертам мозга Крок, по первости, даже не обращал на него внимания, списывая всё на длительную изоляцию и отсутствие нормального общения. В одиночной камере и не такое могло привидеться. Но затем голос стал отчетливее и начал произносить отдельные слова, складывавшиеся в предложения.       Кто-то пытался говорить с ним, проскальзывая в камеру под покровом ночи. Почему-то днём Чародейка почти не беспокоила его, но после отбоя, когда охранники гасили свет и телевизор, который ему удалось выбить за участие в прошлой суицидальной миссии, голос становился более отчётливым. Яснее всего Крок слышал его в том странном состоянии, что пролегало между сном и явью. В такие моменты начинало казаться, будто кто-то стоит, склонившись над ним, и соблазнительно нашёптывает в атрофированное ухо.       Каждый раз подскакивая на помостках, заменявших ему кровать, Уэйлон никого не обнаруживал, и это приводило его в ярость. Недосыпание тоже не способствовало улучшению настроения, а потому утром охранникам досталось по первое число. Как-то раз, будучи особо не в настроении, он даже умудрился вцепиться в руку одного из этих остолопов, пренебрёгшего техникой безопасности, и лишить его двух пальцев. Избили его за ту выходку, конечно знатно, но это того стоило. Свежая кровь помогла утолить его ярость.       Вот только даже её вкуса оказалось недостаточно, чтобы заглушить её голос в его голове. После недели слуховых галлюцинаций к ним добавились ещё и зрительные. Крок начал видеть тень, в тёмных углах своей камеры. Худую и женственную фигуру, очертания которой были окутаны рваным плащом темноты. Её появления казались спонтанными и длились не дольше пары секунд. Стоило моргнуть внутренней парой век и она исчезала, сливаясь с окружающими тенями. Неспособность увидеть, с чем именно он имел дело, бесила, однако Убийце Крокодилов, волей-неволей, приходилось мириться с этим. Поделать-то он всё равно ничего не мог.       Прошёл, в общей сложности, месяц, прежде чем он впервые увидел её целиком. Чародейка предстала перед ним в жуткий полуночный час, испокон веков считавшийся границей всех миров и реальностей. Уэйлон готовился отойти ко сну, когда тень на решётчатом полу его камеры вздрогнула, издавая то ли шёпот, то ли шипение. Жуткое, нечеловеческое, оно шло снизу, заполняя собой все щели и трещины в старых камнях, из которых были сложены стены. Казалось, нечто выходящее из земли поднимается вверх, обретая форму и плоть. Тень, отбрасываемая сжалась в тёмное пятно, ставших почти осязаемом сгустке зарождалась жизнь пятно протянулось вверх, к сводчатому потолку камеры, приняв очертания тёмной женской фигуры с горящими жёлтыми глазами.       — Джун Мун? – пророкотал всё ещё полусонный Уэйлон, с сомнением поглядывая на повисшее в воздухе пятно, очертания которого чуть колебались на сквозняке. В смутном сгустке теней, заменявшем лицо этой сущности просматривались знакомые черты.       — Нет, Чаровница... – он хотел добавить ещё пару ласковых, но так и не сумевший полностью облечься плотью фантом прижал указательный палец к его узким, покрытым выпуклыми чешуйками губам, призывая к молчанию. Как будто бы он взял и подчинился!       Издав рычание Киллер Крок резко подскочил на ноги, и схватил отпрянувшую от него тень Чародейки за горло, с наслаждением ощущая, как она истаивает под его пальцами. Превращается в чёрный туман, рассеивающийся в тусклых лучах потолочной лампы.       Убить эту сучку во второй раз было приятно. Особенно потому что она опять не умерла окончательно, а значит он мог сделать это ещё раз. А в том, что призрак бессердечной богини вернётся, Джонс даже не сомневался. Это знание было подспудным и засело у него в голове подобно одной из тех навязчивых мелодий, которые никому не нравятся, но при этом заставляют подпевать, когда ты их слышишь. Он был нужен ей, поскольку, по всей видимости, выступал в роли своеобразного духовного якоря,который удерживал Чародейку в этом мире позволяя продолжать цепляться за остатки существование избегая, растворения в Небытии, ждущего их всех.       Это произошло потому, что он был слаб и позволил ей проникнуть в свой разум чуть глубже, чем все остальные. Предчувствуя неминуемое поражение и гибель она попыталась искусить их, посулив то, чего жалкие неудачники из Отряда Самоубийц жаждали.       Крок мог лишь догадываться, чем именно эта стерва искушала остальных, но ему она показала воплощения его самого заветного желания. На мгновение или больше, Увидел себя сидящим в одном многочисленных ночных клубов Готэма. Люди не сторонились его, не проявляли страха и негодования от того, что рядом с ними находился монстр. Нет, он чувствовал лишь принятие и уважение, которого ему так не хватало. В том искажённом и неправильном но таком прекрасном мире, Уэйлону Джонсу больше не нужно было стыдиться себя и прятаться от людских глаз в канализации. Он мог свободно выйти на свет и стать его частью. Стать таким, как все.       Даже его облик изменился. Желтоватые пластины крокодильего панциря, исчезли сменившей чистой и гладкой, нетронутой ихтиозом* кожей, а вместо пропахшей нечистотами кожаной куртке на его теле красовался дорогой, итальянский костюм. Люди подходили к нему и жали его руку. Просили сфотографироваться с ним, как будто он был знаменитостью, просили дать интервью или пытались заманить на съёмки очередного фильма. Ну а стриптизёрши, танцевавшие на его коленях, все как одна оставляли Джонсу номера своих телефонов. Абсолютно все люди вокруг проявляли к нему столько любви и уважения, сколько он хотел и даже больше.       Отвергнуть манящее искушение этой иллюзии была так чертовски трудно, что он промедлил чуть дольше необходимого, желая насладиться этой фантазией. В результате, Чародейка, смогла каким-то образом закрепиться в его разуме. Примерно то же самое она сделала с Джун, с той лишь разницей, что у неё больше не было сила и она не могла взять его пол контроль. В арсенале проклятой искусительницы осталась лишь пара трюков, низводящих её до уровня ночной шептуньи. Его личной галлюцинации или шизофрении.       Первое время Крок просто игнорировал новую знакомую, отказываясь вступать в диалог. Если же она настаивала он попросту посылал её, разгоняя чёрный дым, из которого она была соткана, парой решительных взмахов руками. И хотя дело тут было скорее в сознательном волевом усилии, а не в движениях мышц, ему было плевать. Главное этот метод позволял контролировать ситуацию.       Он был зол на Чародейку. В прошлый раз её удалось достать его, напомнив, что он – монстр, урод и фрик, отвратительный для всех и каждого, кто на него смотрел. Первым воспоминанием Уэйлона было отвращение, написанное на лицах людей которые должны были заботиться о нём и любить его. Обеспечивать безопасность и комфорт. Вместо этого они заботились лишь о том, чтобы он знал, как им за него стыдно. Что он – нежеланный здесь и не заслуживает ни тёплых объятий, ни ободряющих улыбок, ни добрых слов.       В его жизни были жестокость и издевательства. Родной отец отказался от него, повесив воспитание мальчика на свою сестру-алкоголичку, искренне ненавидевшую своего уродливого племянника. Она не упускала случая обозвать и ударить Уэйлона, напомнив ему, что своим появлением он разрушил её жизнь. Ситуацию усугубляло издевательство со стороны сверстников, высмеивавших его гротескную внешность. Из-за этого мальчик ещё в детстве утратил веру в людей и до конца жизни возненавидел их всей душой.       И пусть где-то в её глубине, Уэйлон ещё надеялся, что однажды встретит человека, которому будет небезразличен, ему не хватало сил по-настоящему поверить в это. Видя мир исключительно в мрачных тонах, он, в конце концов, решил что ему никто не нужен и он ни в ком не нуждается. Эта мысль толкнула озлобленного подростка на путь преступлений, в результате чего будущий Крок большую часть юности провёл колониях и тюрьмах, отбывая сроки за грабежи и нападения, совершённые на улицах Готэма.       Сокамерники тоже не выказывали любви к нему и чтобы выжить за решёткой Джонсу приходилось драться на смерть, порой существенно продлевая свой срок заключения. Меж тем дремлющие мета-гены пробудились, усугубив его ихтиоз. Кожа несчастного покрылась самой настоящей бронёй, зубы заострились, как у настоящего крокодила, а на пальцах выросли когти. Его сила, и без того впечатляющая из-за постоянных физических упражнений стала просто феноменальной. Люди называли его чудовищем, а потом он действительно стал чудовищем и заставил их сполна заплатить за все издевательства и унижения, которые пережил по их вине.       Никогда не видевший сострадания, Уэйлон не гнушался применять силу против тех, кто был слабее него и был глух к мольбам о пощаде. Все его жертвы умирали поистине ужасной смертью от его когтей и зубов, а некоторые несчастные были ещё живы, когда мутант начинал их есть. Мутация генов, превратившая его в человекоподобного крокодила, наделила Уэйла страстью к сырому мясу, которой он активно потворствовал. Вместо того, чтобы сопротивляться каннибальским наклонностям, отчаянно цепляясь за остатки человечности, мутант с готовностью предавался им, стремясь стать тем, чем люди видели его. Монстром. Чудовищем. Нечистью.       И как ни странно, это принесло свои плоды. Мрачная слава убийцы, пожирающего тела своих ещё живых жертв, привлекла к нему преступников. В Готомэ было очень много людей, мечтавших разобраться с врагами и конкурентами, но при этом боявшихся запачкать руки в крови. Многие из них обращались к Уэйлону и платили хорошие деньги. Так он стал одним из печально известных киллеров, а сценический псевдоним Убийца Крокодилов, взятый им в далёкой юности, во время непродолжительной работы в цирке, стал его прозвищем. Поддавшись своей звериной природе Уэйлон смог поднять денег и заработать замешанную на страхе репутацию, но долго так продолжаться не могло. Бэтмен пришёл за ним и отправил в «Belle Reve», где для него уже давно берегли камеру.       И гнить бы ему там до конца неестественно-долгой, по человеческим меркам, жизни, если бы Аманда Уоллер. Женщина безжалостностью которой Крок искренне восхищался. Она сделала его частью своего Отряда Самоубийц, и он согласился. Не то, чтобы у него был выбор, но... оставленная было надежда найти компаньонов, которые могли принять его,а не только стерпеть, как бандиты, с которыми он работал. Все они были преступниками и монстрами. Убийцами, на которых негде было клейма ставить.       И всё же даже в их отряд он не вписывался. Эти семеро были худшими их худших, но даже им было за что бороться. У Дэдшота была дочь, безоговорочно любившая своего отца. У Харли, какой бы сумасшедшей она ни казалась, был её «пудинг». И каким бы жестоким и пренебрежительными ни казался, порой Джокер,он всё же пришёл, чтобы спасти её. Это о многом говорило. Но к чёрту примерного семьянина и поехавшую любовную парочку, даже у одиозного Бумеранга было жизнелюбие и (абсолютно непонятной Уэйлону), а у Диабло – боль и чувство вины, сквозь которое пробивалась отчаянная надежда на искупление. У Крока не было и того.       Все эти выродки (назвать людьми язык не поворачивался) готовы сражаться за то, что имело для них значение. У него не было никого и ничего. А после того, как угроза лишиться головы потеряла силу он мог спокойно уйти и забыть об этом. Происходившее не было его проблемой и он никому и ничему не был должен. Да и с какой стать? Разве кто-нибудь в этом мире когда-либо делал хоть что-нибудь для уэйлона Джонса? Нет! Люди относились к нему, как монстру и заслужили всё, что Чародейка выделывала с ними.       Они заслужили это и всё же... в тот раз Уэйлон принял решение остаться и драться бок о бок со своими товарищами. Из чувства солидарности и надежды, что они помогут ему найти то, за что стоит бороться. Вся их пёстрая компашка не годилась в герои. Нет, наоборот, все они были злодеями и чудовищами. Но даже монстры время от времени могли творить что-то хорошее, человечное.       Он так хотел поверить в это, что смог убедить себя, но... видения, показанные ему Чародейкой, открыли пропасть, пролегавшую между ним и его новыми товарищами. Все они были людьми. По крайней мере внешне. И уже сейчас могли наслаждаться всем тем, о чём он только мечтал. Единственное, что сдерживало их, это стены камер. Уэйлон же, даже выбравшись из «Belle Reve», скорее всего вынужден был бы вернуться в канализацию. Потому что больше уроду вроде него идти было некуда. Ему не было места в мире.       В тот раз, Чародейка преподала ему жестокий урок и он не собирался подпускать её к себе ещё раз. По крайней мере – поначалу. Длительная изоляция и отсутствие нормального человеческого общения делало своё дело, заставляя Крока чуть снисходительнее относиться к визитам Чародей. Теперь, когда она говорила, пытаясь переманить на свою сторону, он отвечал ей, поначалу просто посылая на хер. Затем его монологи стали более развёрнутым. В них Уэйлон рассказывал гостье о том, почему никогда не перейдёт на её или чью-либо другую сторону и всегда останется одиночкой. Монстром, крадущимся в зловонной темноте.       Он говорил, а она слушала, с каждым новым появлением задерживаясь чуть дольше, чем раньше. То ли его желание завязать диалог каким-то образом придавало Чаровнице сил, то ли... ей действительно было интересно с ним. Крок сомневался в этом, однако продолжал говорить, выплёскивая всю ненависть в коротких речах, исполненных злобы и горечи. Больше-то говорить было не с кем.       Охранники видели, что их подопечный говорит сам с собой,но не придавали этому значения. По большому счёту, этим людям было плевать, чем он занимается пока не пробует сбежать или добраться до них. Плещется себе в сточных водах и плещется – какое им дело?Для них он был животным. Диким и опасным зверем. И его это вполне устраивало. Меньше внимания и ненужных вопросов. Штатный психолог, правда попытался «поговорить с ним об этом», но охладел к этой идее после первой же попытки, едва не закончившейся его смертью. В результате все решили, что лучше позволить «крокодилу» сходить сума,нежели быть съеденными им.       Уэйлон же продолжал беседовать с Чародейкой, постепенно открывая ей всё больше и больше. Постепенно слова о ненависти ко всему живому, короткие как лозунги какого-нибудь спятившего ультрарадикала, сменились чуть более пространными рассказами о жизни. Уэйлон не жаловался призраку не своей подружки на жестокую судьбу, а делился теми крупицами света, что имели места в его полной насилия жизни. Чаще всего он вспоминал о времени проведённом в бродячем цирке, к которому примкнул, убив свою жестокую и оскорбительную тётку, которая и довела беднягу до предела, заставив впервые в жизни пролить человеческую кровь.       Взяв себе сценический псевдоним Киллер Крок, он развлекал немногочисленных посетителей борьбой с живыми крокодилами, ломая им спины голыми руками. Тогда, юному ещё Уэйлону впервые в жизни начало казаться, что он может использовать свою силу и горящую в груди ненависть для чего-то большего, чем бесконечное насилие, грабежи и причинение боли всем вокруг без разбора.       — А однажды мы нашли живого крокодила. Выловили в сточных водах, протекавших неподалёку, – поделился Уэйлон однажды. – Ну, ты разве слышала эту городскую легенду? О том как жестокие люди заводят экзотических животных, а потом, когда их становится трудно содержать, избавляются от них? Нет? Не важно. Смыл кто-то крокодильчика в унитаз, а мы спасли, откормили и приручили. Там внизу много таких. Некоторые годами живут в сточных водах и выцветают. Становятся белыми, как эти... ну как их? Альбиносы!       — Я об этом не знала, – Крок аж подпрыгнул, услышав это признание из уст Чародейки. Это был первый раз, когда она осмысленно отреагировала на его реплику. Прежде она лишь нашёптывала ему в ухо, или безмолвно наблюдала за ним, перед исчезновение. Но теперь это больше не была игра в одни ворота. Они начали разговаривать, как... как двое нормальных людей.       Ну, может не совсем нормальных, но всё же это было лучше, чем ничего. И пусть говорил, в основном, по-прежнему он, Чародейка теперь хотя бы вставляла комментарии. После нескольких недель подобных «бесед» Крок разоткровенничался и поведал ей о трагедии своей жизни и потере единственных людей, которых мог назвать семьей. Его гастроли с бродячим цирком быстро закончились – озлобленные жители Готэма разгромили карнавал и убили всех, к кому Джонс испытывал привязанность. Убили из-за нелепого обвинения в том, что циркачи, якобы, похищают детей, пополняя таким образом свои ряды, что конечно же было ложью. Они помогали несчастным вроде него, а не вредили. Но люди Готэма всегда были гнилыми. Порочными в самом своём существе.       — Я отомстил всем, кто убил моих друзей, а меня даже не обвинили. В тот раз я сел за грабёж, а не за убийство. Карма, понимаешь? – закончив рассказ Уэйлон взглянул в горящие глаза Чародей а махнул когтистой рукой. – Хотя что ты можешь понимать.       — Я понимаю, – не согласилась та, в мгновении ока оказавшись рядом. – Понимаю, что значит быть брошенной и преданной теми, кому веришь. Понимаю, каково потерять тех, кто близок. Я понимаю, что значит быть одной. Я действительно понимаю, Уэйлон.       Её ладони, сотканные из чего, что можно было описать только как загустевший дым, коснулись его жуткого, чешуйчатого лица.       — Какого чёрта ты делаешь? – прорычал Крок, не столько разозлённый, сколько обескураженный её поведением. Впервые в жизни девушку не только тошнило от его запаха, который, был почти так же ужасен, как его внешность, но и не отталкивала мысль о соприкосновении с ним. Прежде, даже самые дешёвые шлюхи, услугами которых он пытался воспользоваться ещё в юности, отшатывались от него с воплями. А тут, девчонка с чертами как у красотки Джун Мун сама тянулась к нему. Это не могло быть правдой. А если и было то, по всей видимости являлось чем-то вроде очередной ловушки. Способа перетащить его на её сторону.       — Говорю, что ты прекрасен, – прошипела Чародейка гудящим, нечеловеческим голосом, отдававшемся под сводами черепа.       — Тебе придётся придумать что-нибудь получше, чтобы соблазнить меня, Болотная Ведьма, – Крок сплюнул на пол, готовясь в очередной раз прогнать её, но черноволосая сумела остановить его простым прикосновением ладони к щеке, которое показалось ему таким успокаивающе-приятным. Никогда прежде нежная, девичья кожа не касалась его жесткого панциря с такой мягкой нежностью.       — Нет. Я не лгу. Это правда. Раньше я не понимала, но ты действительно прекрасен. Ты лучший из них всех, Уэйлон Джонс...       — Протри глаза, кикимора, я монстр и телом и душой! – заорал он оскалив зубы. Почему-то похвала из её чёрных, пропитанных ядом уст задевала его даже сильнее, чем любые оскорбления. Запертый в крокодильем теле мужчина привык к тому, что его обзывали, но комплименты... видимо он подсознательно бесился от них, подозревая подвох. Бесился, потому что знал – это уловка.       — Только для них. Не для меня, – глаза Чаровницы засветились ярче, пылая словно в ставленные внутрь черепа угли. Уэйлон хотел отстраниться, но она положила на удивление сильную руку на его бугристый затылок и привлекла к себе, коснувшись губами.       Его первый настоящий, а не украденный у очередной жертвы, поцелуй был горьким и головокружительным. В отчаянных попытках хотя бы раз в жизни познать женскую ласку Джонс предоставлял женщинам, которых ему приказывали убить, выбор – смерть или ночь с ним. Крок был по-звериному честен и выполнил бы обещание, но каждая из них предпочла смерть его объятьям.       Чародейка же, в отличие от них, сама поцеловала его. И пусть в устах её был яд, а поцелуй отдавал горечью смерти, это не смутило Убийцу Крокодилов. Ему этот вкус был хорошо знаком и он наслаждался им не меньше, чем тёплой кровью своих жертв. Поэтому и не оттолкнул призрачную подружку, а покрепче прижал к себе. Её кости затрещали бы под напором его объятий, будь она человеком. Но тень, прижатая к его желтоватому брюху, покрытому кожными окостенениями, от этого лишь окрепла и обрела плоть.       Уэйлону казалось, что он обнимает живую девушку. И хотя её кожа была холодной, как его собственная, а сердце едва билось, это было намного приятнее, чем держать в руках ускользавшую зыбкую тень. Он наслаждался ощущением её холодной кожи на своём животе и целовал со страстью, которую сберегал всю свою долгую жизнь. И пусть его действия должны были причинять Чародейке боль (а Джун Мун на её месте так и вовсе давно умерла бы со страху), она лишь урчала от удовольствия. Как настоящая хищница.       Низкий, вибрирующий звук растекался в его голове, подстёгивая продолжать. Подогревая жажду плоти хладнокровного существа. В какой-то момент ему захотелось сожрать её целиком, вместе со всеми потрохами, чтобы навсегда сделать своей, но в этот раз Уэйлон Джонс оказался сильнее Убийцы Крокодилов. Он смог удержать себя в рамках долгих и болезненных поцелуев, больше похожих на укусы и удовольствоваться малым. Чего нельзя было сказать о Чародейке. Едва они оторвались друг от друга она извернулась в его объятьях и, сумев каким-то образом поставить себя выше него, обхватила его виски когтистыми пальцами.       И вновь видения затопили сумрачный, полуживотный разум. Только на этот раз содержавшихся в них посыл был совершенно иным. Чаровница хорошо усвоила этот урок, который он преподал ей в прошлый раз, а потому, вместо того, чтобы рисовать соблазнительные видения недостижимого счастья, показала ему мир без людей. Мир монстров, в которой он без труда смог бы вписаться. Мир слишком соблазнительный, чтобы его можно было отвергнуть, не взглянув хотя бы одним глазком. Из любопытства.       Уэйлон мог бы стряхнуть с себя её тонкие, словно плети, руки, но не спешил прогонять образы, которыми опутала его тёмная версия Джун. В них он свободно гулял по заросшим травой улицам Готэма и никто не тыкал в него пальцем, называя уродом. Потому что улицы были пусты. Лишь птицы, клевавшие зерна на обочине, да мелкие зверьки, названий которых он не знал, спешили убраться с его пути. Уэйлон шёл, давя всходы подошвами тяжелых армейских ботинок и наслаждается абсолютной тишиной и покоем.       Ощущением свежего ветра на покрытой щитками коже лица приятно освежали, а картина запустелого города радовала глаз. А главное ему больше не было необходимости прятаться и жить в сточных водах, подобно поганой крысе. Он был свободен. Свободен от осуждения, насмешек и оскорблений, которые составляли его жизнь. И в тот миг, когда Киллер Крок позволил себе расслабиться и полной грудью вдохнуть воздух желанной свободы появилась она. Чародейка, подарившая ему всё это. Она как всегда возникла у него за спиной, окруженная летящими по воздуху клочьями темноты. Подобная окутанному испарениями, извергающемуся вулкану.       — Чего ты желаешь? – спросила она, снова касаясь рукой его изуродованного крокодильим панцирем лица, соблазнительно шепча очередные обещания в воронкообразный слуховой проход, по краю которого скользила кончиком языка. – Скажи и я исполню.       — Желаю тебя! – зарычав, человек-крокодил схватил девчонку за шею и, прижав к стене ближайшего дома впился губами в её губы. В этот раз он не собирался дожидаться, пока она начнёт в очередной раз провоцировать его и взял инициативу в свои лапы. Освободи в своего чешуйчатого зверя из плена штанов, в которых ему давно уже было тесно, Крок сдвинул когтистым пальцем край тряпки, которая, по всей видимости, должна была выполнять роль её трусиков, и вгляделся в глаза Джун, ожидая увидеть в них страх и отвращения. Но там были лишь пустота, наполненная призрачным, как пламя гнилушек, светом. И полное отсутствие души.       Желая стереть это пустое выражение с её испачканного то ли сажей, то ли грязью, скуластого лица он одним движением вошёл в неё, припечатав тощий зад Чаровницы к стене разрушающегося кирпичного здания. Его бёдра двигались с такой силой, что девичье тело, будь оно настоящим, непременно оказалось бы сломано. Вот только его пропахшая дымом пожарищ любовница была крепче любого человека. Её дискомфорт выразился нахмуриванием соболиных бровей, образовавших у переносицы глубокую складку.       — Продолжай. Мы только начали, – нечеловеческий голос сверхъестественного существа в сочетании с чувствительными укусами, покрывавшими его незащищённую шею, привел и Крока в неистовство. Словно крокодил, охваченный необходимостью спариться с самкой, о заревел, двигая бёдрами как сумасшедший. Отваливающаяся штукатурка и строительный мусор сыпались на них, а стена едва выдерживала удары соединившихся тел, но ни его ни её это не беспокоило. Они просто делали, что хотели. И всё.       Поцелуи Чародейки, которые она навязывала ему время от времени, горчили на губах отдавая дымом и грязью, а её прикосновения к обнажённой, чешуйчатой коже казались обжигающими, но Крок с радостью принимал эту боль и горечь. Ведь они неразрывно были связаны с наслаждением, которое дарило ему молодое и красивое тело Джун Мун, воспроизведённое для него Чародейкой. Почти такое же холодное, как его собственное, оно нежно обволакивало его, позволяя ощутить то, о чём прежде он только мечтал. А чтобы усилить ощущения девчонка ещё и повисла на нём, скрестив ноги за спиной и вцепившись ногтями в плечи.       В положении на весу всё ощущалось ещё острее. Из-за того, что девчонке приходилось напрягать бёдра, удерживая ноги на его талии, её туннель обжимал его с ещё большей силой. Это, конечно, не мешало крокодилоподобному существу двигаться в ней, но многократно увеличивало его удовольствие. Его покрытый чешуйками член врывался в её тело, подобно разъярённому зверю, громко и смачно хлюпая во время каждого движения. Другая девушка уже, наверное, захлёбывалась бы слезами, умоляя прекратить или, что ещё более вероятно, потеряла бы сознание от столь грубого обращения, но Чародейке было всё ни по чём. Непробиваемая.       Она могла вынести каждую унцию его силы и получить от этого удовольствие. Если ей и было больно, она никак этого не выказывала. По гримасам, искажавшим её чумазое лицо вообще трудно было что-то понять. Чувствовала ли она боль, или удовольствие?Насмехалась ли над ним, или или просто гримасничала в припадке настигшего её безумия –Крок не знал этого. Да, если честно, не особо и задумывался. Девка под ним не орала благим матом и не требовала отпустить – для такого, как он этого уже было как признание в любви. Поэтому он делал то единственное, что мог сейчас – наполнял её своей бездушной, звериной любовью       Отсутствие опыта и перевозбуждение сильно сказались на продолжительность любовного акта. Не будь Уэйлон вынослив, как какой-нибудь аллигатор, он спустил бы едва оказавшись в ней. А так смог продержаться несколько минут, прежде, чем огласил необъятный простор очищенного от людей мира, криком нечеловеческого удовольствия. Оргазм человека-крокодила был тяжёлым и холодным. Интенсивным, но не затмевающим сознание. Даже в момент наивысшего наслаждения Джонс не закрывал глаз, и потому не пропустил момент, когда идиллическая картина пост-апокалипсиса рассеялась, уступив место сырым стенам затхлой подземной камеры, а сама любовница растаяла дымом в его руках, словно напоминая о том, что она – всего лишь фантом. Гостья из его снов.       Охранники, по всей видимости, видели эту сцену, но им, как была всегда плевать. Пленник решил выебать стену? Ну что же, бывает от длительного сидения в одиночке крыша ещё и не так едет. Пока он не трогал их и не пытался вырваться они сидели молча и даже не подходили к решёткам. Видимо Уоллер платила им не так уж много, чтобы перетруждаться на службе. Какая же ирония.       В любом случае Джонсу это было только на руку. Он смог вернуться в свой бассейн и по-настоящему расслабиться. Наверное впервые в жизни. И пусть он понимал, что это, скорее всего, какая-то уловка и Чародейка ведёт с ним очередную игру, это уже не имело значения. Она дала ему то, чего никто и никогда не давала и теперь Крок готов был глотки рвать за неё. Ведь она дала ему себя. Преподнесла в дар невероятно жестокому убийце-каннибалу, без колебаний разрывавшему на части тех, кто ему не нравился, и враждебному людям настолько, что даже просто приближаться к нему было большим риском для здоровья и даже самой жизни.       После той ночи мало что изменилось. Он остаётся в своей подземной камере в «Belle Reve», а она, как и прежде, время от времени навещает его. Только помимо разговоров он и теперь ещё и трахаются. Уэйлон понимает, что его подружка не настоящая и может вообще оказаться обычной галлюцинацией, рождённой его деградирующим рассудком, но не особо парится по этому поводу. Даже если и так,что с того? Его тело под его руками ощущается как настоящее, и это единственное, что имеет значение для Уэйлона Джонса, сумевшего, наконец, урвать для себя крохотный кусочек счастья. А крокодилы никогда не отдают то, что они забрали себе.       И пусть задним умом он понимает, что одержим духом Чародейки, пытавшейся уничтожить Человечество, но не может заставить себя беспокоиться об этом. Вообще. В принципе. Да и с какой стати? Сам-то он не человек и не подлежит истреблению вместе со всеми. К тому он, наверное единственный из Отряда Самоубийц, понимает, что таким, как они нет смысла рядиться героями. Все они – монстры,а он – худший из них. Мутировавший человек-крокодил, поубивавший целую кучу народу, и убивший бы ещё больше если бы не проклятый ошейник со взрывателем, который на него навесила Уоллер и её прихвостни. Головорезы. Цепные псы. Легавые.       Крок ненавидит своих тюремщиков и с удовольствием разорвал бы в клочья их хрупкие тела, а потом закусил бы влажными и всё ещё тёплыми ошмётками внутренностей. В прошлый раз он встал на сторону придурков в костюмах из чувства солидарности и товарищества, которого ему так не хватало. Однако теперь, если ему вновь доведётся сражаться, он уже вряд ли сделает этого. Симпатия Уэйлона Джонса находится на стороне древней богини, мечтающей поквитаться с Человечеством, защищать которое у него нет никакого желания. Потому, что если подумать здраво, у них с Чародейкой гораздо больше общего, чем с любым из людей.       И дело не только в пугающей, на человеческий взгляд внешности. У них ещё и одинаковое нутро. Они оба возлагали большие надежды на людей, которые подвели и предали их. И знали и заперли в темноте на долгие годы. Но их время ещё придёт и когда это случится, они вместе обрушат свой гнев на головы отвергшего их человечества. Человек-Крокодил и Чаровница. Гостья из его снов