Вернутся к фанфику
Глава 15
3 марта 2025, 12:28Они просыпаются: Лиам в одной из двух кроватей в детской, Тео в главной спальне. В большой кровати, в которой он спит уже несколько месяцев, с конца войны, в той самой кровати, которую он делил с Трейси, с тех пор, как она вернулась.
Проснуться: открыть глаза, моргнуть, прогоняя остатки сна.
Лиам зевает, снова и снова, пытаясь пробудить свою сонную сознательность, заставить память ожить, просто хлопая ресницами. Давай, мозг, где я?
Он прижимает нос к матрасу. Невольная гримаса отвращения искажает его лицо. Он поднимается на ладонях, тряся головой и слабо откашливаясь.
Фу: запах сверхъестественного ребёнка. Особенный тип сверхъестественного существа, с которым Лиам ещё не знаком (но это не удивительно, учитывая, как мало он знает о сверхъестественном, даже сейчас).
Лиам поднимается выше, принимая сидячее положение. Он вытирает глаза тыльной стороной рук, приходя к окончательному осознанию того, что он проснулся.
Он смотрит на кровать с отчужденным взглядом. Да, запах ужасен, но он его не беспокоит, если не пытаться на нём сосредотачиваться. Он теперь слишком слабый.
«Потому что давно в этой кровати не спал ребёнок», — думает Лиам.
Ну вот, так и есть. Было хорошее солнечное утро, пока эта мысль не пришла и не испортила его. Теперь это хорошее, солнечное утро, в котором Лиам вспоминает, что пережил резню.
Он выживший. Хорошо, да? С ужасным, вырывающим сердце побочным эффектом — кто знает, сколько ещё детей его возраста (и младше) не выжили, как он.
Он выживший... а вот ребёнок, которому принадлежит эта кровать, может, и нет.
Лиам качает головой. Как бы плохо ему не было, настоящая трагедия в том, что в свои шестнадцать лет он уже так привык к таким ситуациям, что может просто пожать плечами, сдержанно поморщиться, подумать о чём-то грустном и произнести молитву любому Богу, который там есть.
Иногда ему бывает плохо. Иногда он задаётся вопросом, не просто ли это инстинкт выживания, который взял верх.
В любом случае, теперь, когда он достаточно проснулся, чтобы погрузиться в философские размышления, Лиам нахмурился, потому что, подождите-ка. Прошлой ночью он заметил, что в комнате был какой-то приятный запах.
Едва уловимый след чего-то волчьего, любви, семьи и положительных эмоций, затуманенный самым сильным присутствием в квартире — а это, безошибочно, Тео.
Тот тёплый, знакомый, хороший запах химеры, который заставляет мозг Лиама пульсировать от ощущения покалывания, от самого человеческого до самого нечеловеческого.
Но теперь этот знакомый, хороший, невероятно чудесный запах испорчен, даже разрушен чем-то куда менее желанным.
Есть что-то, что пахнет химией, терпким, тем типом запаха, который Лиам научился ассоциировать с негативными эмоциями, такими как страх, боль.
Лиам, всё ещё нахмурившись, садится на пятки и глубоко втягивает воздух. Это может быть Трейси, но она не пахла так вчера. Может, она грустит?
«Она, должно быть, действительно грустит», — думает Лиам, замечая, насколько сильным стал запах.
Его уши уловили звук шуршащих простыней. Тео.
Чувство чего-то неправильного, связанное с запахом, который Лиам в основном воспринимает, смешивается и сталкивается, закручиваясь, с гораздо более приятным, более желанным запахом тела Тео, который передвигается по квартире.
Прилив вожделения накатывает на Лиама, заставляя его сглотнуть слюну, чтобы сдержать его. Он делает это снова, потом ещё раз, чтобы быть уверенным, что всё в порядке.
Это не помогает, когда его предательский мозг почти невольно представляет себе мысленный образ Тео накануне. Как будто мозг Лиама не может с этим ничего поделать.
Тео, растянувшийся на диване, ноги широко разведены, выглядящий таким безопасным и защищённым, уютным и комфортным.
Лиам точно знает, что, что бы им не овладело вчера, что бы не требовало, чтобы он прыгнул на Тео и изорвал его, заставив кричать от удовольствия — этот выпад был полностью от Лиама, без всякой сверхъестественной помощи.
Всё, чего хотел человек-Лиам, это прижать химеру к подушкам дивана, сесть ему на колени и поцеловать этот пухлый, красный рот, заставить его закрыть эти идеальные зелёные глаза и заставить его вздыхать и стонать…
Лиам качает головой и снова сглатывает. Глаза закрыты, он глубоко вдыхает и выдыхает, раздражённый и разочарованный тем, как мало контроля он, похоже, имеет даже в этой ситуации.
Даже когда ужасный запах чего-то плохого всё ещё висит в воздухе, невыносимо сильный и неизбежный.
«Серьёзно, мозг? Мы что, только что не договорились, что сейчас не время думать о Тео?» — обвиняет он себя.
Закрыв глаза, он сосредотачивается на слухе. Его уши настораживаются, и он замечает, что шелест простыней прекратился, уступив место мягкому шороху босых ног Тео по полу.
Он может почти увидеть это, как будто он действительно это видит — лицо химеры, ещё не до конца проснувшегося, его кожа всё ещё тёплая, а сердце спокойно и медленно бьётся.
Но подождите, что-то не так — сердцебиение Тео сбивается и ускоряется, и его ноги на полу — они начинают двигаться быстрее, почти бегом.
Лиам подпрыгивает и чуть ли не бегом мчится в ванную — его собственное сердце колотится в груди, потому что это страх Тео, и он смешивается с ужасным запахом, который был раньше, и с Трейси — где Трейси?
«В квартире только два сердцебиения», — осознаёт он.
Где Трейси?
Лиам достигает двери ванной едва ли не через пять секунд после Тео. Он хватается за деревянную раму, и это к счастью, потому что он боится, что не смог бы стоять, если бы не это. Да и, возможно, он полностью это сломает, но что ж, ладно.
Тихий стук нарушает тишину — мягкий звук, когда колени Тео касаются плитки, сопровождаемый сдавленным, полусдавленным и непреднамеренным звуком боли. Не от коленей, а откуда-то гораздо, гораздо глубже внутри химеры.
Лиам находит Тео, стоящего на коленях рядом с ванной, его руки висят в воздухе — всего в нескольких сантиметрах от безжизненного тела Трейси.
Химера ошарашена — ни звука, кроме этого тихого вскрика. В воздухе явно пахнет слезами.
Трейси в ванной.
Мозг Лиама пытается обработать информацию.
Тело Трейси в ванной, но в тишине квартиры бьются только два сердца. Лиама и Тео. Но Трейси в ванной.
Лиам хмурится, глядя на её ноги, приподнятые на краю ванны, слегка болтающиеся, когда Тео пытается её поднять, сжимая в крепких объятиях.
В квартире только два сердцебиения, а сердце Трейси не бьётся. Лиам сглатывает.
Тео вытаскивает тело Трейси из ванны и усаживает её себе на колени. Он прячет лицо в изгибе её шеи, её голова откидывается назад. Её волосы такие длинные, что касаются пола.
Лиам не знает Трейси хорошо (не знал, его мозг исправляет его, ускоряя мысль), но он знает её достаточно, чтобы быть уверенным, что ей бы не понравилось это. Её волосы на полу.
Лицо Тео скрыто, прижато к её ключице. Его плечи слегка дрожат, и этого одного достаточно, чтобы Лиам понял, что он начал плакать.
Рыдания, на самом деле, Лиаму не нужно слышать. Зачем ему это? Разве его уши не могут закрыться и убрать этот ужасный звук? Оборвать его?
Тео плачет, тело Трейси безжизненно на его коленях, крепко зажатое в его руках.
Это выглядит так, как в ту ночь, когда Трейси вернулась к жизни, и в то же время это не могло быть более отличным от того.
Лиам, точно как и той ночью, ощущает, как его мозг пытается отключиться, ощущает тот же внутренний притягивающий момент, как будто кто-то другой выходит вперёд и берёт контроль.
Но он не позволяет этому случиться.
«На этот раз», — говорит себе Лиам, — «на этот раз я смогу помочь Тео».
Он не знает как, но он пытается. Он снова сглатывает, игнорируя слёзы, которые подступают у него в глазах, и наклоняется, вставая на колени напротив Тео.
Химера не смотрит на него, не двигается, его лицо всё ещё скрыто у Трейси на груди. Но напряжённая линия в его плечах даёт понять Лиаму, что да, Тео полностью осознаёт, что он здесь.
Лиам снова сглатывает слюну, глаза бегают по Трейси. Её поднятый подбородок, скрывающий лицо, её неподвижная грудь, её откинутые назад руки.
Лиам тянется рукой, неуверенно пытаясь взять её запястье. Оно холодное, но не слишком холодное.
Нет пульса, и что-то подсказывает ему, что кровь в её венах перестала циркулировать, но он не может судить, сколько времени прошло с того момента.
Это случилось несколько часов назад? Меньше? Насколько сильно они опоздали?
Он пытается открыть рот, но не может сказать ни слова. Он снова проглатывает слюну и встаёт на колени, пытаясь наклонить её голову, но в последний момент не может этого сделать, осознавая, что не может коснуться её.
Тем не менее, он видит расслабленное выражение на её лице. Это так сильно поражает Лиама, что он падает назад на пятки.
Она не была убита. Это не убийство.
Это... «Это её собственное решение», — осознаёт он.
Тео перестал плакать, но не поднимает головы. Лиам смотрит на него, не в силах сказать ни слова.
У Трейси нет пульса на запястье, и нет ритма сердца, исходящее от неё. Потому что она выбрала это.
Лиам открывает рот и снова пытается что-то сказать. Пытается сказать Тео, что она сама это сделала. Пытается спросить Тео, почему? Ты знаешь? Ты, у которого всегда есть ответ, ты знаешь?
Но Тео не поднимает глаз, а Лиам не может говорить. Он закрывает рот, щёлкнув зубами. Он снова смотрит на Трейси. Он не может сдержаться, его мозг лихорадочно пытается подкинуть ему хоть какие-то мысли.
Почему. Почему. Почему.
«Это моя вина?» Вопрос пронзает его сознание. Он удивляет его, злит его, наполняет его стыдом.
«Посмотри на себя! Вот ты, труп Трейси, и ты винишь себя? Тебе жаль себя? Неужели у тебя нет ни капли сострадания?»
Но ведь именно в этом, думает он, и заключается суть проблемы, не так ли?
Сердце, которое больше не бьётся в груди Трейси, и то, которое, вероятно, сказало ей, что это хорошее решение.
«Я эгоист, если начинаю думать, что решение другого человека покончить жизнь самоубийством связано со мной?»
Он не может ответить. Ответа не приходит. Поэтому он снова сглатывает и встаёт на колени. Он тянется к ванне, хватаясь за холодный край и удерживаясь белыми костяшками пальцев.
Телефон Трейси внутри. Ему требуется две попытки, прежде чем его рука успешно сожмётся вокруг телефона, но затем он добивается своего.
Он оборачивается, скользя по ванне, его плечо столкнулось с обнажённым плечом Тео. Внезапный контакт столкнул их, и они нашли глаза друг друга.
Голубой цвет Лиама стал слегка жёлтым, тот же оттенок отразился в зеленом цвете Тео, аквамариновые радужные оболочки расцвели, на этот раз, даже быстрее, чем у Лиама.
Химера не плачет, но роговица его глаз покраснела от слёз, а щёки всё ещё влажные.
Они смотрят друг другу в глаза, общаясь без слов и в то же время не понимая, что говорит другой. Затем Тео намекает подбородком на телефон, лежащий в руке Лиама.
Лиам смотрит вниз, открывает папки сообщений. Его палец скользит по иконке полученных сообщений, но он не может заставить себя открыть её. Он не хочет узнать, как это может быть истолковано, может быть воспринято как его и Тео вина.
— Нет, — говорит Тео хриплым и скрипучим голосом.
Лиам вздрагивает и снова смотрит на него. Глаза химеры снова становятся зелёными. По его щекам текут новые слёзы, но, похоже, он даже не осознаёт этого.
— Открой отправленное.
Лиам снова опускает взгляд и сглатывает. Он подчиняется приказу Тео. Так они и находят сообщение Трейси. Точнее, Лиам находит.
Тео читает всего несколько первых слов, затем закрывает глаза и отворачивается, поворачивая голову в другую сторону.
Он задерживает дыхание, пытаясь сдержать рыдания, его плечи дрожат. Его пальцы сжимают руки Трейси так сильно, что, если бы она могла, то наверняка пожаловалась бы.
Но жалоб нет, синяков тоже, потому что, ну…
— Прочитай вслух, пожалуйста, — просит Тео, всё ещё отводя взгляд от Лиама.
Лиам оборачивается, будто его только что ударили по лицу. Он собирается спросить, как Тео вообще может ожидать, что он прочитает такое вслух, но затем осознаёт — Тео хочет, нет, он отчаянно нуждается в том, чтобы знать, что Трейси хотела им сказать.
Сообщение ведь адресовано им обоим. Но сам он просто не может.
— Пожалуйста, — настаивает Тео, умоляя.
Лиам сглатывает, делает глубокий, очень глубокий вдох и начинает читать.
Его голос срывается как минимум дважды, прежде чем он заканчивает. Он давит в себе рыдания, делает паузу и возвращается к чтению — ради Тео. И, возможно, ради себя тоже.
Трейси была одна. Грустная, одинокая и отчаявшаяся.
«Так вот как это — быть в депрессии?» — задаётся вопросом Лиам. Он никогда не узнает.
Когда он наконец дочитывает последнее сообщение Трейси, Тео уже беззвучно плачет, его голова теперь опирается на плечо Лиама.
Он всё ещё крепко прижимает Трейси к груди, почти укачивая её. Лиам ощущает, как его челюсть сжимается и расслабляется, упираясь в его руку.
Воцаряется тишина. Долгая. Лиам не может говорить после того, как прочитал сообщение, а Тео — не в состоянии произнести хоть слово.
Затем, спустя неизвестно сколько времени, химера тяжело вздыхает.
— Это моя вина, — выдыхает он.
Мозг Лиама реагирует раньше, чем он успевает обдумать ответ.
— Мы только что прочитали, что это не так.
И он вовсе не хотел отвечать с вызовом, никогда бы не позволил себе этого в такой момент, но его мозг просто сработал на автомате, ладно? Какая-то его часть. Возможно, не самая разумная.
Тео фыркает.
— Прозвучало один в один как Стайлз, — замечает Тео, голос у него уставший.
Лиам чувствует, как он улыбается. Он не видит его лица, но ему и не нужно видеть эту грустную, сломанную улыбку, чтобы знать, что она там.
Тео сглатывает и кивает.
— Нет, ты не понимаешь. Это моя вина.
На этот раз Лиам не спорит, не отрицает. Он просто ждёт. Тео снова вздыхает.
— Я должен был знать, что она сделает это. В ней никогда не было даже капли инстинкта самосохранения.
Лиам не знает, что на это сказать. Тео фыркает.
— Ну, очевидно. Иначе она бы не подошла ко мне так близко в первый раз.
Остроумие, за которое все знают Тео, теперь звучит горько и цинично. Лиам чувствует невероятное желание врезать ему, сказать что-то, потребовать, спросить, выяснить, какого чёрта Тео сейчас думает.
Но он молчит. Просто сжимает губы и слушает.
— Это моя вина. Опять, — шепчет Тео, и горький, полный слёз смешок прерывает его голос, заставляя его сделать паузу, вдохнуть, собраться, прежде чем заговорить снова: — Я убил её однажды, а теперь убил снова. Даже когда не хотел.
Он качает головой — будто не верит собственным словам. Или не может поверить, что Трейси и правда ушла. Ещё один горький, дрожащий от слёз смешок вырывается из него.
— Я правда, правда худший, — шепчет он, улыбаясь шире и прижимая Трейси к себе ещё крепче, хотя ближе уже некуда.
— Тео, — начинает Лиам, потому что он должен, хочет остановить это.
Но слова не приходят, и по телу прокатывается волна злости. О, привет, ярость, как же я по тебе не скучал.
И оказывается, что все его усилия были напрасны, потому что, в конце концов, Лиам снова теряет контроль.
Только на этот раз его захватывает не странное спокойствие, а гораздо более привычная, менее приятная, старая знакомая ярость.
Он подаётся вперёд, вставая на колени, и замахивается, но останавливается в последний момент. Замирает в этой позе — рука согнута, кулак сжат.
Тео привалился к ванне, Трейси в его руках. Он смотрит на Лиама из-под ресниц.
Как будто ждал этого. Как будто знал.
Лиам кипит от злости, но заставляет себя дышать. Он даже буквально выталкивает воздух сквозь стиснутые зубы, вынуждая себя расслабиться.
Садится обратно на пятки, опуская руку, а пальцы сжимают колени — на всякий случай.
Он не встречается с Тео взглядом, слишком занят тем, чтобы выдохнуть ярость. Когда он убеждается, что не ударит его, снова поднимает глаза.
Он знает, что, скорее всего, всё ещё выглядит разъярённым — чувствует, как его радужки вспыхивают жёлтым, — но ему сейчас всё равно. Главное, что он держит себя в руках. Более-менее. Достаточно, чтобы не ударить Тео.
— Ты сделал это специально? — спрашивает он опасным шёпотом.
Тео снова улыбается — устало, сломленно, всё так же привалившись к ванне.
— Прости, Маленький волк, — шепчет он в ответ.
Извинение искреннее, Лиам знает, но это не слишком помогает. Он сжимает зубы и впивается когтями в колени. Больно. Но эта боль заземляет.
Запах крови достигает их обоих одновременно, и они оба опускают взгляд на повреждённые колени Лиама.
— Ох, Лиам… — начинает Тео, тяжело вздыхая.
Он закрывает глаза, шевелится, устраивая Трейси поудобнее, высвобождает одну руку и протягивает её к Лиаму.
— Прости. Я… Я не должен был этого говорить. Прости, — снова извиняется он.
Лиам колеблется, но не может долго сопротивляться этому жесту. В конце концов он устраивается рядом, утыкаясь носом в шею Тео, вдыхая его запах.
Чувствуя, как по венам течёт кровь, слыша ровное биение сердца в груди.
Он сжимает его в руках — одной запутывается в волосах, а другой прижимается к груди, прямо над телом Трейси, туда, где можно лучше всего услышать и услышать биение сердца Тео.
— Прости, — снова тихо шепчет Тео.
— Больше так не делай, — Лиам выдыхает ему в шею.
— Прости.
— Не используй меня так снова, — говорит Лиам. Ему нужно произнести это вслух.
— Не буду, — обещает Тео и чуть поворачивается, чтобы склониться и поцеловать Лиама в макушку.
— Прости.
— Я никогда не ударю тебя просто потому, что ты считаешь, что заслужил этого, — настаивает Лиам.
Тео мягко утихомиривает его, целует в висок.
— Я знаю, Лиам, знаю. Прости. Ты намного лучше этого. Прости. Мне не следовало тебя просить.
И вот это Лиам слышать не может.
Он отдёргивается от ласкового прикосновения к волосам, отстраняется и смотрит Тео прямо в глаза.
— Нет, Тео, — твёрдо говорит он, — Ты намного лучше этого.
Он не знает, что на него находит. Ему просто нужно, чтобы это закрепилось. Чтобы Тео это понял.
Он… он не планировал этого, хорошо? Он просто преодолевает расстояние между ними и жёстко прижимается губами к губам Тео.
Сухой, почти грубый поцелуй. Словно Лиам живёт только для того, чтобы вбить в Тео эту истину.
Тео удивлён — это ясно по резкому вдоху — но отвечает с такой же силой. Он раскрывает рот — то ли от удивления, то ли чтобы глотнуть воздуха, — и Лиам не задумывается, прежде чем углубить поцелуй. Это не длится долго.
Достаточно того, что язык Лиама встречается с языком Тео, и химера стонет, испуганная и опьянённая от наслаждения — прямо перед тем, как отстраниться, по какой-то причине, которую Лиам на самом деле не понимает и едва ли может простить.
Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд, может больше — глаза перемещаются от почти разбитых губ обратно к глазам друг друга.
Тео выглядит застигнутым врасплох, но сдавшимся. Лиам же, напротив, представляет собой стену твёрдой решимости.
Тео сглатывает и смотрит вниз, на Трейси. Он хватает одну из рук Трейси и нежно берёт её в свою.
Лиам тянется, баюкая их соединённые руки в своих. Он наклоняется и целует костяшки пальцев Трейси.
«Ты оставила его на моё попечение», — мысленно обещает он ей. «Я не разочарую тебя», — клянётся он.
***
Лиам использует телефон Трейси, чтобы набрать номер. Он звонит и ждёт, пока на той стороне трубки не отвечает Скотт сонным голосом. Лиам держит телефон между собой и Тео. Ванная комната эхом отзывается счастливым смехом Малии. «Трейси? Э-э, Трейси, могу я тебе перезвонить?» — говорит Скотт. Лиам сглатывает, смотрит на Тео. Тео смотрит в ответ, его лицо ничего не выражает. «Но на этот раз, по крайней мере, это не потому, что он скрывает свои эмоции». Лиам прочищает горло. «Привет, Скотт. Это Лиам». Тишина. По телефону Малия перестает хихикать и спрашивает Скотта, что случилось. Они слышат, как Скотт говорит ей, что звонит Лиам. «Лиам?» — снова спрашивает Скотт. Лиам и Тео всё ещё держатся за глаза. Они оба почти чувствуют, как Скотт, должно быть, хмурится. Лиам открывает рот, но не знает, что сказать. В итоге он издаёт звук вроде «Эээ». Тео наклоняет подбородок и возвращается к Трейси, прижимая её к себе и покачивая её безжизненное тело. Её руки трутся от мягкого движения, как у тряпичной куклы. Тео берёт обе руки и укладывает её так нежно, как только может, прежде чем её тело охладеет. Лиам снова прочищает голос. Скотт спрашивает, почему он звонит с телефона Трейси. «Где ты? Всё в порядке?» — Я... Трейси мертва.***
Скотт звонит Дереку. Телефон Дерека начинает звонить, когда его хозяин находится под душем, и Лора фыркает, глядя на него. Она все ещё чувствует запах крови под ногтями, даже после душа. Она ненавидит это. Она хмурится на телефон и хочет, чтобы он прекратил шуметь. Она не может поднять трубку, не с руками в таком состоянии. Телефону понадобится много времени, чтобы перестать вонять магией и кровью. — С колдунами всегда так, — сетует Питер, качая головой и ковыряя ногти одной руки когтями другой. Он проводит по зелёной иконке и принимает вызов. — Доброе утро, Скотт. Чем может помочь вам семья Хейл? Скотт колеблется. Очевидно, что он надеялся добраться до Дерека напрямую. В душе вода остановлена. «Привет, Питер», — говорит Скотт. — Привет, Скотт. Дерек в душе. Что тебе нужно? — Лора сразу переходит к делу. Услышав её голос, Дерек возвращается в душ, вода снова течёт. «Э-э, мне нужна услуга. Я надеялся, что смогу добраться до Дерека... но, ну, это на самом деле одно и то же» — Что это? — повторяет Лора. Скотт объясняет. Лора смотрит Питеру в глаза на протяжении всего разговора. Питер удерживает её взгляд. Он не скрывает момент, когда сглатывает слюну и чувство вины. «Итак, девушка-канима приняла решение», — думает Лора. Она говорит Скотту, что через несколько минут пришлёт Дерека с его машиной. В душе вода снова останавливается, и, по правде говоря, всё ещё мокрый Дерек появляется всего через тридцать секунд — джинсы липнут к его мокрой коже, футболка высоко натянута на голову, когда он её надевает. — Я не думал, что она способна на такое, — небрежно замечает Питер, опуская глаза. Он перестал ковырять собственные ногти. Он снова смотрит на Лору. Он не разговаривает. Но он спрашивает. Лора приподнимает подбородок. — Если вы надеетесь, что я тоже так сделаю, то вам следует подумать снова, — говорит она. Дерек смотрит на них обоих, совершенно неподвижно, статуя напряжения. Питер слегка фыркает, затем улыбается. С облегчением. — Я очень на это надеюсь, — отвечает он, опираясь на руки. Он выпрямляется и поворачивается к Дереку, бросая ему ключи от машины. — Я поеду за тобой на своей машине. Мы можем посадить Трейси на заднее сиденье, я повезу Тео и Лиама. Дерек кивает. Они едва дошли до припаркованных машин, как Питер фыркает. — Ты больше никогда не избавишься от запаха мёртвой химеры в своей машине. Дерек фыркает и прерывает его, закрывая дверь.***
Если бы это был не Бикон-Хиллз и если бы он к этому моменту не привык, Лиам, как обычно, подумал бы о том, как сильно ненавидит больницы. Но после войны, после укуса, после этой новой жизни — да, ну, по крайней мере, последние несколько лет — ему пришлось смириться со своей неприязнью к больницам. Но этот опыт — другой. Обычно больницы означают часы, проведённые в отчаянной тревоге, в неизвестности, что же случится с тем, ради кого он здесь. И, чёрт возьми, у него уже слишком много подобных воспоминаний. Но в этот раз всё иначе. В этот раз он уже знает, что ничем не сможет помочь тому, ради кого оказался здесь. Трейси умерла. Это факт. Он всё ещё пытается с этим смириться. И с виной, которая не даёт ему покоя. Но сейчас он сосредоточен только на Тео. Химера сидит на стуле, опершись локтями о колени и поддерживая голову ладонями. Хейлы появились в квартире Тео — Питер и Дерек. Питер со своей язвительной, невыносимой ухмылкой, лишь слегка приглушённой серьёзностью ситуации. Дерек — хмурый, сосредоточенный. Лиама и Тео усадили на пассажирское сиденье спортивной машины Питера, пока Дерек занимался телом Трейси. У входа в больницу их встретила Мелисса Макколл. Она сказала, что отчим Лиама поможет провести все необходимые экспертизы, чтобы установить причину смерти. Это было почти час назад. Хейлы давно ушли: Питер даже не зашёл внутрь, а Дерек, усадив Тео в кресло и велев им с Лиамом ждать, вскоре тоже исчез. И вот они здесь, с того самого момента: Лиам бесконечно расхаживает по коридору, а Тео сидит, сгорбившись. Думает о Трейси, о её сообщении, о поцелуе. О словах, которые им невозможно не слышать из комнаты, где сейчас находятся доктор Гейер и миссис МакКолл. Они говорят: «Хорошая была девочка», «Бедняжка», «Длительная депрессия», «Очевидное самоубийство»… Лиам не знает, что делать. Он чувствует боль Тео, и это сводит его с ума, потому что он не знает, как ему помочь. Если бы Тео хотя бы продолжал винить себя, тогда Лиам, возможно, смог бы что-то сделать. Он хотя бы знал бы что делать — спорить с ним. Требовать, чтобы химера перестал винить себя за то, что было явным решением Трейси. Но проблема в том, что Тео сейчас не винит себя. Или, может, винит, но не больше, чем Лиам винит себя самого. Тео просто грустный. Ему жаль. Ему больно. И как Лиам должен на это реагировать? У него уже начинает появляться непреодолимое желание ударить кулаком в стену, когда до их слуха доносится мягкий звук шагов, а их носы улавливают запах Скотта. В стерильном, пропитанном медикаментами воздухе больницы он почти растворён, но с каждым шагом становится всё сильнее. И это идеально. Единственное, что сейчас может хоть как-то успокоить Лиама, когда его собственный контроль на грани, а Тео не в состоянии ему помочь. С губ беты срывается сдавленный всхлип — ещё до того, как альфа делает последние шаги и выходит из-за угла. Как только он видит его, он бросается вперёд, а Скотт раскрывает объятия, заключая Лиама в кокон защиты и безопасного тепла. Разум Лиама успокаивается. Маленькая часть его мозга указывает, что да, Скотт хорош, но Тео был бы лучше – но прямо сейчас Тео не может помочь, не так ли? «И вот я здесь, в объятиях своего альфы, снова думаю сначала про себя», — осознаёт он. Он слегка отстраняется от объятий и смотрит вверх, встречаясь взглядом со Скоттом. Они не разговаривают, но Скотт знает. Он смотрит поверх Лиама — на Тео и снова на Лиама. Альфа улыбается своей очаровательной, наивной улыбкой, и Лиам пытается улыбнуться в ответ. Они идут бок о бок к Тео. Химера поднимает голову, падает назад, откинувшись на спинку стула, и смотрит на Скотта с усталым и отчаявшимся выражением лица. Он снова пытается улыбнуться своей циничной усмешкой, и в результате получается размытая, бледная имитация привычного. И он знает. Тео вздыхает, качает головой и снова наклоняется вперед, запуская пальцы в свои роскошные волосы, почти дёргая их. Скотт снова смотрит на Лиама, а Лиам смотрит в ответ. Белокурый оборотень сгорбился рядом с Тео, кладёт голову ему на колени. Тео позволяет ему, сдвигая локоть, чтобы оставить Лиаму немного места. Одна рука отпускает его волосы, его пальцы мягко перебирают волосы Лиама. Скотт сгорбился с другой стороны Тео, отражая позу своего беты. Он наклонил голову так, чтобы она коснулась Тео, и химера замерла. В его плечах появилась линия напряжения, и Скотт в ожидании того, пока она медленно расслабится и исчезнет. — Мне жаль, Тео, — шепчет Скотт, — Мне жаль, что я не защитил её. Тео сжимает челюсти, Лиам ощущает, как двигаются мышцы. Слеза соскальзывает и падает на щеку Лиама, но это не его слеза. — Мне жаль, что мы не смогли сделать так, чтобы она почувствовала себя нужной в этой стае, — продолжает Скотт. Лиам чувствует, как напряжение скручивается в теле Тео — Скотт тоже. Он задаётся вопросом, пытается ли альфа заставить Тео сорваться. Так же, как Тео пытался заставить Лиама сорваться, по сути, напрашиваясь на удар. Скотт продолжает. — Я хотел бы извиниться перед ней за то, что не смог заставить её понять, что у неё есть здесь место, что она принадлежит этому месту. Тео качает головой, но в остальном молчит. Лиам целует ту часть тела Тео, которая ближе всего к нему, находя колючий материал штанины его джинсов. Тео снова качает головой; он двигается, обхватив затылок Лиама рукой, которую больше не использует для поддержки. Когда он смотрит на Скотта, он всё ещё плачет, но ему просто плевать. — Я не альфа. Я не смог бы защитить её. Но ты знаешь, что она была моей ответственностью. Я должен был сказать ей, что у неё есть место здесь, — утверждает он, и ясные слова контрастируют с надломленным звуком его голоса. Скотт качает головой, готовый отрицать самообвинение Тео, но даже со всем авторитетом, который может собрать альфа, он просто не может спорить против того, что он сам считает правдой. Он кусает губу и пытается говорить больше одного раза, но в конце концов он просто слегка усмехается, наполовину в знак поражения, наполовину настаивая на своём. — Это не твоя вина, Тео, — говорит Скотт. Тео сверкает жёлтыми глазами и тихо рычит. — Да, Скотт. Это моя вина. Скотт не рычит в ответ, но очевидно, по его выражению лица и напряжению в спине, что он бы с удовольствием это сделал. Он просто знает, что лучше не давать Тео даже малейшего шанса на борьбу, которую он отчаянно жаждет. Но даже так он позволяет себе сверкнуть красными глазами альфы: предупреждение, которому не следует бросать вызов. Предупреждение альфы, требующего уважения от беты. Это срабатывает. Это срабатывает, и, пока Тео хлопает ресницами, отгоняя желтизну, и пытается обрести хоть какое-то самообладание, он с удивлением осознаёт, что только что сделал. Он не притворяется. Это просто произошло. Естественно. Ответ альфе, которого он признаёт своим. — Мне жаль, — шепчет Тео. — Не надо, — говорит Скотт, качая головой, — Не надо, — повторяет он. Он опускает взгляд, нежно проводя рукой по руке Тео. Когда снова поднимает глаза, они такие же мягкие и карие, как всегда. Улыбка медленно появляется на его лице — не такая открытая, как обычно, но всё же тёплая и искренняя. И этого хватает, чтобы подействовать на Тео почти так же, как красные глаза. — Я не буду с тобой спорить. Ты всё равно никогда не позволишь мне убедить тебя. Но скажу тебе одно: это было решение Трейси. И ты не заберёшь у неё эту ответственность, — твёрдо произносит Скотт. Тео сжимает зубы, но не отвечает. Через какое-то время он всё же кивает. Скотт кивает в ответ, сам удивляясь, как ему удалось заставить Тео согласиться. Он снова опускает взгляд, затем поднимает, будто пытаясь найти в этом жесте силы. Может, в узорах линолеума на полу. Или в складках джинсов, которые они оба носят. — Нам не удалось дать ей почувствовать себя частью стаи. И я знаю, что не должен говорить это, потому что это и так очевидно, но я лучше буду выглядеть дураком, повторяя очевидные вещи, чем позволю тебе совершить ту же ошибку, что и Трейси. Тео даже не хмурится. Больше нет. Он знает, что последует дальше. И он устал бороться. В этот момент Лиам решает поднять голову, не желая вмешиваться в дискуссию между своим альфой и якорем, и смотрит на них обоих, как очаровательный щенок, которым он и является. — Ты часть этой стаи, — говорит Скотт, глядя прямо в глаза Тео. Всё честно и с кровоточащим сердцем. «Сердце, которое я уже однажды заставил кровоточить», — думает Тео. Он почти мог бы посмеяться над этим. Как сильно он этого хотел? Как сильно жаждал этого, чтобы кто-то сказал ему, что он принадлежит чему-то? Как долго он хотел, чтобы его приняли? А теперь… Он чувствует себя таким уставшим. Он знает, что должен сказать Скотту, чтобы он был осторожен, он знает. Но он устал. «Это, наверное, эгоистично», — думает он, «Так эгоистично». А может он и есть. Эгоист. «Если бы я был прежним собой, они бы задавались вопросом, не инсценировал ли я всё это. Прежний я бы так и поступил. Прежний я убил бы Трейси, представил это как самоубийство, выплакал бы реки слёз и заставил бы их чувствовать себя настолько печальными, что они официально заставили бы меня стать частью стаи». Это возмущает его до глубины души, но это правда, да, он бы это сделал. На самом деле, у него были очень похожие планы в прошлом, когда он охотился за стаями, чтобы разорвать их на части. Что сказать, что он не сделает этого снова? «Ничего. Ничего, Скотт. Ничто не говорит тебе, что я не сделаю этого снова», — думает он. Боже, как же он хотел бы на него разозлиться. Как же он хотел бы просто стереть эту очаровательную улыбку с его лица. И именно это его подавляет — гнев. Отчаянный призыв к насилию. Он столько раз насмехался над Лиамом по этому поводу, и вот он здесь, идёт по тому же пути. Поэтому он начинает думать по-другому. Он думает, если Скотт не хочет думать о нём самое худшее, почему Тео продолжает это делать? Стоит ли ему потребовать, чтобы Скотт забрал своё предложение обратно? Какой в этом смысл? Они и так доверяют ему, как участнику стаи. Скотт прав: с этим глупым, формально звучащим предложением или без него, Тео уже является частью.. стаи Макколла. Его взгляд находит Лиама, стоящего на коленях у его ног, светловолосого и великолепного, и ещё больше похожего на молодого бога справедливости и искупления, каким Тео когда-то его и считал. «Я часть стаи», — думает он. Это воодушевляющая мысль. «Я часть стаи», — снова думает он. После всего этого времени... После всех имён, которые ему давали такие люди, как Врачеватели, такие как колдун... Лжец, предатель, подонок, шлюха, фальшивка, придурок, никчёмный. Тео улыбается — усталый, побеждённый, сдавшийся. Лиам делает то же самое, его глаза наполняются радостью, и — Тео не совсем понимает, почему — слезами. Он смотрит в сторону Скотта и тоже встречается с ним глазами. Тёплые, карие и человеческие. Не доверчивый, не невинный, не наивный. Просто молодой, добрый и готовый прощать. Тео вздыхает. — Однажды, Скотт... Однажды мне удастся поработать над твоими проблемами с доверием, — комментирует он. Скотт тихонько смеётся.. — Я думаю, обычно проблемы с доверием возникают, когда люди вообще не доверяют незнакомцам, — отвечает он, подмигивая Лиаму. Тео усмехается. — Вот уж та самая мечта, которую я слишком хорошо знаю, чтобы надеяться когда-либо осуществить, — бормочет он, закатывая глаза и пытаясь справиться с румянцем, медленно подкрадывающимся к его щекам.***
Скотт говорит, что позаботится о Трейси. Он и его мама уже обсуждают с доктором Дитоном возможность захоронения, на этот раз доктор предлагает кремацию. Просто чтобы убедиться, что больше никто не будет вмешиваться в жизнь Трейси. Арджент знает место, где можно захоронить прах, говорит мать Скотта. Тео и Лиам просто кивают. Тео чувствует себя опустошённым, отчасти как будто он потерял всю силу принятия решений, которая у него могла быть. Отчасти признавая тот факт, что, как альфа, Скотт имеет полное право разбираться с этим вместо Тео. Не похоже, чтобы у Тео была какая-то альтернатива, в любом случае. Через некоторое время Лиам пишет Мейсону, спрашивая, может ли он отвезти их обратно к Тео. Мейсон звонит. «Привет, Лиам», — приветствует он мрачным голосом. — Привет, Мейс, — повторяет Лиам тем же тоном. Мейсон вздыхает: Лиам может представить, как он качает головой. «Не могу поверить, что это произошло», — бормочет он, и Лиаму нечего возразить. Он согласен с Мейсоном, но, прочитав записку Трейси, он думает, что Трейси тоже поймёт кто угодно. По крайней мере, немного. Он встречается взглядом с Тео и мгновенно понимает, что химера думает о том же. — Мейс, ты можешь отвезти нас обратно? — снова спрашивает Лиам. Теперь нет необходимости оставаться в больнице. Трейси никуда не денется, а кремация не может состояться раньше назначенного времени. Арджент уже начал готовить место для захоронения. Хейлы также были втянуты. По-видимому, в Тео и Лиаме буквально нет необходимости. Стая ведет себя так, будто хочет оградить их от необходимости предпринимать какие-либо действия. «Я... на самом деле мы хотели увидеть Трейси в последний раз», — объясняет Мейсон, слегка колеблясь: «Я не знаю, сколько времени нам понадобится, но...» «Но я не думаю, что смогу горевать так, как мне нужно, если буду знать, что ты ждёшь, что я отвезу тебя обратно» — это неявная часть, которую необязательно озвучивать. — Скажи ему, что они могут подъехать ко мне и взять грузовик. Кори может приехать сюда, а Мейсон поедет на своей машине, — вмешивается Тео. Лиам собирается повторить это, когда Мейсон останавливает его, говоря, что он уже слышал. Он собирается передать то же самое к Кори, когда Кори также прерывает его, говоря, что он уже слышал Тео. Они слышат тихий щелчок, сообщающий, что Мейсон перевёл звонок на громкую связь. «Привет, Лиам. Привет, Тео», — говорит Кори. — Привет, Кори, — говорит Лиам. Всё ещё не отрывая взгляда от Тео. Химера ничего не говорит. «Мы можем это сделать. Тео, где мне найти ключи?» Тео вздрагивает от глаз Лиама и смотрит на телефон почти ошеломлённый. Он хлопает ресницами пару раз, и Лиам понимает, что он удерживал взгляд, чтобы сдержать слёзы, которые снова появились. Он объясняет Кори, где искать ключи и как попасть внутрь. Звонок вскоре заканчивается. После этого Скотт снова подходит к ним. Теперь он выглядит более мрачным, вероятно, истощённым обсуждением методов захоронения и кремации и чтением медицинского отчета о смерти Трейси. — Хэй, — говорит альфа, проскальзывая близко к тому месту, где они ждут, между окном и стеной. Стула нет, так как они фактически стоят в коридоре. — Как я уже сказал, у нас всё под контролем. Стая обо всём позаботится. Вам двоим не нужно ещё больше переживать из-за этого. Лиам кивает. Тео смотрит вниз, его лицо нечитаемо. Лиаму это не нравится, но он не упоминает об этом. Он слегка хмурится. Скотт замечает это и сжимает губы, как будто говоря: «Я знаю, и я согласен, но в этот раз ему позволено». — Мы могли бы организовать церемонию, если хочешь, — предлагает Скотт, обращаясь к Тео. Химера снова застигнута врасплох, как будто он не ожидал, что его примут во внимание — возложат на него ответственность принять это решение. Он просто кивает. — Мы могли бы сделать это завтра, днём или даже сегодня вечером, на подобающих похоронах. — Сегодня вечером, — отвечает Тео, на этот раз удивляя Скотта и Лиама быстрым ответом, — сегодня вечером, — повторяет он, — Она... она вернулась ночью. Можно было бы оставить это на ночь, — объясняет он. Это ещё не все, Лиам видит это по его лицу, да и Скотт тоже, но они не спрашивают. Это значит, что Тео не нужно рассказывать им о том, что Трейси сказала, что они с Тео — создания ночи. — Мотылёк, привлечённый светом, — повторяет её слова Тео, глядя на Лиама. Он выдавливает из себя крошечную улыбку и справляется с этим вполне сносно. Лиам вознаграждает его более широкой улыбкой. Скотт кивает. — Слушай… Я хотел тебе сказать ещё кое-что. Я знаю, что у тебя сейчас в голове другие мысли, но… — он колеблется, глядя в основном на Тео, — Это о колдуне. Марк Дойл? Тео хмурится. — А что с ним? — Он мёртв. Мы выследили его. Хейлы, Арджент и я. Пэрриш и шериф тоже были там… Мой отец пришёл, мы должны были… План был таков, что мой отец возьмёт его под стражу. ФБР работает над некоторыми особыми местами, где могут содержаться сверхъестественные преступники. Тео поднимает брови. — Я чувствую, что что-то пошло не так с планом? Скотт фыркает, качая головой. — Он попытался сбежать и… Я не думаю, что Хейлы хотели, чтобы он остался в живых, в любом случае. Правда это или нет, они поймали его снова, но… — пожимает он плечами. Тео кивает. — Со сломанной шеей? — предполагает он. Скотт кивает. Он очень сильно хочет спросить, откуда Тео узнал, но не делает этого. Тео кивает и всё равно отвечает на невысказанный вопрос. — Такой парень, Скотт, безопаснее, если он мёртв. Ты даже не знаешь, существует ли место, о котором тебе рассказывал отец. Или было ли когда-нибудь. ФБР может просто забрать их для экспериментов. На самом деле, они всё ещё могут это сделать. Где тело? — Хейлы настояли на том, чтобы сжечь его, — отвечает Скотт, и его лицо проясняется, показывая, что тогда он не был согласен с решением Хейлов сжечь его, но теперь он немного лучше понимает их мотивы. Лиам вздыхает. — Эй, хорошая сторона в том, что больше нет зомби, — пытается пошутить он, улыбаясь Тео. Химера фыркает, но тоже улыбается и кивает в знак согласия. Скотт вскоре уходит, его снова вызывает доктор Дитон. Тео и Лиам возвращаются в зал ожидания, проверяя время. До появления Кори и Мейсона ещё около получаса, и они чувствуют себя слишком измотанными, чтобы провести время стоя. В этот момент их находит отчим Лиама, когда им наконец предстоит сесть на неудобные больничные кресла. — А, я надеялся найти вас двоих, — объявляет он, мрачно улыбаясь обоим. Его лицо становится серьёзным, и он сначала смотрит на сына, затем на Тео. — Мне жаль твою подругу. Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь об этом, но… Я просто хотел тебе сказать, что для неё это было как засыпание. Тео вздыхает и опускает лицо. Он садится и прижимает ладонь к губам и носу, крепко зажмурив глаза. Лиам кладёт одну руку ему на плечо, а другая рука Тео взлетает вверх, сжимая её. Лиам благодарит своего отчима. Это маленькая милость, и теперь он чувствует себя немного лучше, поскольку может быть уверен, что, по крайней мере, Трейси не провела свои последние часы в боли. По крайней мере, не физической. Доктор Гейер неуверенно улыбается Лиаму и обнимает его, стараясь не нарушить связь между мальчиками. Он целует висок сына и пристально смотрит в голубые глаза, исследуя их с тем таинственно-непогрешимым способом, которым он должен проверять чувства Лиама. Найдя то, что искал, он тепло улыбается и снова целует волосы Лиама. Затем отступает назад и смотрит в основном на Тео, наклонившись, чтобы встретиться с ним взглядом. — Тео, я знаю, что это не самый приятный момент для тебя, — начинает он, привлекая внимание химеры к себе, — но я видел, что иногда, в обстоятельствах, которые напоминают нам о смерти, может быть полезно, чтобы мы также помнили о жизни. Тео держит его взгляд и сглатывает, слегка кивая. Его щёки снова в пятнах, но он перестал плакать. — Помнишь детей, с которыми я просил тебя помочь? — Джули и Дэвид? — вмешивается Лиам, глядя на отчима, — а что с ними? В прошлый раз ты сказал, что им лучше. Его отчим кивает, улыбаясь. — Так и есть. На самом деле, — он поворачивается, удерживая глаза Тео, — Они полностью исцелились. В их теле не осталось никаких следов, даже указывающих на то, что у них когда-либо был рак. Брови Лиама взлетают вверх: — Как это возможно? Ты думаешь, это были мы? Потому что мы их исцелили? — спрашивает он, и сердце колотится в груди всё быстрее и быстрее. Его отчим улыбается ему, а затем дёргает губами, снова встречаясь глазами с Тео. Он ничего не говорит, но Лиам почти слышит, как работает мозг Тео. — Вы думаете, я их исцелил, — говорит Тео просто и тихо, — Вы считаете, что я запустил процесс исцеления их клеток. Доктор Гейер кивает. Лиам разинул рот. У него нет никаких медицинских знаний, за исключением, если учесть, что есть кровь, это плохо (если только не в определённых обстоятельствах, как указали Лидия, Малия и Хэйден), и даже его базовые знания химии ужасны. Но он может понять по выражению лица отца, что тот выглядит ликующим от новостей, тогда как Тео не хочет в это верить. — Да, я так думаю, — утверждает врач. Тео хмурится. — Но… Но исцеление оборотней так не работает. Если принять слишком много боли, это убьёт само тело, принимающее боль. Как будто вместо того, чтобы поглощать боль, они высасывают жизненную энергию. И в любом случае это не вызывает никакой реакции — это просто передача боли от тебя ко мне. Отчим Лиама шевелит бровями. — Согласен, по крайней мере, из того, что я читал в бестиарии. Это касается оборотней. Это, как ты сказал, перенос. Но ты не оборотень. И то, что ты сделал, Тео, это не было передачей. Тео не отвечает. Он держит взгляд доктора стеной упрямства, которая медленно рушится. — О, чёрт, — бормочет он через несколько секунд, онемев и настолько пораженный этой мыслью, что выглядит почти испуганным, — Я... я исцелил их? Доктор кивает. Тео собирается улыбнуться, но что-то, должно быть, пришло ему в голову, что-то плохое. Вместо этого он хмурится, глядя только на отчима Лиама. — Я… Лиам не понимает, но его отчим всё осознаёт, потому что он сжимает губы и кивает, серьёзный и выглядящий так, словно прекрасно знает, почему Тео вдруг испугался. — Я знаю, Тео. Тебе сказали, что ты наполовину койот, наполовину волк. Веркойот и оборотень. И ни один из видов не мог вызвать такую реакцию. Глаза Лиама расширяются, он осознаёт проблему и понимает, почему Тео боится. Ему всю жизнь говорили, что он что-то из себя представляет. Он просто узнал, что он не такой. Или, лучше сказать: не только это. Тео выглядит слегка недовольным, но затем он щёлкает языком и фыркает, на его лице появляется циничная улыбка. — Эй, по крайней мере, я могу лечить людей так же, как и убивать их. Лиам не особо задумывается, он просто использует свободную руку, чтобы ударить Тео по затылку. Тео уклоняется слишком поздно и улыбается, глядя на него с извинением. Циничный взгляд исчезает, что очень нравится Лиаму. — Слушай, я хотел сказать тебе, что я намерен работать с Аланом Дитоном над этим. Может быть, есть шанс, что мы сможем вылечить такие болезни, благодаря тебе. Таким людям, как ты. «Ты убийца, — думает Тео. — Ты рождён, чтобы проливать кровь». Это то, что ему всегда говорили, особенно Врачеватели Страха. «Разве не было бы забавно, если бы оказалось, что причина, по которой я недостаточно хорош, чтобы стать Зверем, заключается в том, что я могу лечить людей?» Он прочищает голос, заставляя себя думать. — Вам стоит это сделать. И звоните мне, если что-нибудь понадобится. Образцы крови, ДНК, что угодно. И, может быть, мы можем спросить Кори. Я не знаю, кто он, но мы точно знаем, что он частично хамелеон, но это не особо помогает, он может быть буквально кем угодно, и это может быть просто подавляемым… Доктор тепло улыбается ему. Тео краснеет и поворачивается, чтобы увидеть, как Лиам сияет, глядя на него. Он бормочет. Он... ну. Он счастлив. Может быть, он должен чувствовать себя плохо, раз он чувствует себя так. Он задаётся вопросом, будет ли Трейси радоваться этому. Ему только что сообщили, что он спас двух невинных детей. «Сколько ещё ты убил? Сколько ещё умерло из-за тебя?» — спрашивает его мозг, но на этот раз он может отбросить эту мысль, потому что может подумать: если кто-то умер из-за меня, я могу исцелить кого-то сейчас. Я знаю, как это сделать. Он снова смотрит на Лиама и улыбается в ответ. Он не замечает слёз, которые катятся по его лицу в последний раз.***
Возвращение в квартиру напряжённое и неловкое, если не то, что между ними происходит. Это более глубокая, более упрямая неловкость — чувство беспокойства с самим собой, зная, что они направляются обратно в квартиру Тео, на эпицентр того поцелуя. Над телом Трейси. Лиам был бы рад пошутить по этому поводу. Назовите Тео королевой драмы за такой драматичный поступок — за исключением того, что, ну, это Лиам был инициатором. И он не хочет подвергать себя ещё большему смущению и позору только ради его нынешнего настроения. Грузовик чистый, насколько Тео его поддерживает с почти ОКР-уровнем паранойи. И всё же, поскольку в больницу его везли Кори и Мейсон, запах химеры-хамелеона и человека остаётся. В обычном случае Лиам не будет обеспокоен. В конце концов, ему нравятся они оба. Они стая, и, если говорить точнее, они немного более члены его стаи, чем любой другой член стаи Макколла. Кроме Тео, очевидно. Но сейчас даже этот обычно приятный запах беспокоит Лиама. Он в тысячный раз ёрзает на сиденье и теребит пластиковый кусок дверной панели. Язык Тео громко щёлкает по зубам, и этот звук в относительной тишине машины звучит слишком громко, пугая Лиама. — Перестань ковырять, ты же его порвёшь, — жалуется Тео. Лиам, который знает, что на самом деле Тео беспокоит тот факт, что Лиам не может усидеть на месте и тем самым ещё больше напрягает и без того нервную химеру, беспомощно пожимает плечами и бормочет извинения. Он смотрит в окно, его рука лежит на подлокотнике, пальцы дёргаются словно сами по себе. Тихий звук разрывающегося пластика и тяжёлый, страдальческий, принимающий вздох Тео. Лиам смотрит вниз, на свои предательские пальцы, сжимающие кусок пластика, который он, в конце концов, сорвал. Покраснев, он поворачивается с открытым ртом к водителю, готовый извиниться, но не может. Поэтому он морщит лицо и пытается улыбнуться. Тео смотрит на дорогу, понятно — и Лиам чувствует себя немного оскорблённым из-за упущенного внимания. Он снова поворачивается, его запах пронзает едва заметным оттенком кислинки, но Тео достаточно хорош, чтобы уловить его, тем более теперь, когда он сосредоточил свои чувства на Лиаме на 200%. — Ладно, мы этого делать не будем, — заявляет Тео, съезжая на обочину и останавливая машину. Лиам, ошеломлённый внезапным движением, вскрикивает и всё ещё пытается понять, что происходит, когда его хватают за воротник рубашки и резко тянут к Тео. Целуя его. Он мгновенно закрывает глаза, поворачивая лицо именно так, скользя в наилучшее положение, чтобы удержать это и соответствовать телу химеры в лучшем случае. Тео почти незаметно колеблется и замедляется, менее агрессивно и больше наслаждаясь моментом сам — язык проталкивается в гостеприимный рот Лиама. И Лиам приветствует это, стонет и проводит пальцами по волосам Тео, обхватывая его лицо. Тео не спешит, проникая внутрь рта Лиама, как будто он что-то ищет. Лиам позволяет ему взять верх и совсем не возражает против потери контроля. Когда Тео отстраняется и смотрит на него, почти осматривая его лицо, чтобы проверить свою работу, Лиам стонет, счастливый и довольный, улыбаясь под тяжёлыми веками. Тео усмехается. — Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он, растягивая голос в своей самодовольной манере, из-за чего, ну ладно, слабеют его колени. Лиам ухмыляется в ответ. — Да, но могло быть и лучше, — отвечает он и использует руку, которую он всё ещё держит в волосах Тео, чтобы прижать его к себе. На этот раз Лиам берёт руководство на себя, задаёт темп, а Тео просто позволяет и наслаждается этим. Лиам ныряет, весь в страсти и голоде, и Тео слегка откидывает голову назад, расслабляясь и падая на ладонь Лиама, которая всё ещё там, бескостная и открытая, готовая к нему. Ощущение того, что Тео поддаётся ему, разжигает огонь внутри Лиама, мысль об этом подталкивает его к утверждению своего доминирования, и он не может не стонать под ртом химеры, когда тот просто позволяет ему, следуя каждому его знаку и толчку. Его тело подчиняется каждому предложению Лиама, пока он не забирается к Лиаму на колени, не садится на него верхом и не сжимает его плечи белыми костяшками пальцев и не начинает тяжело дышать между поцелуями. Одна рука Лиама скользит вниз по его телу, двигаясь от волос к широкой спине и крепким мышцам его задницы, сжимая и разминая их пальцами и костяшками пальцев, другая рука всё ещё крепко зарыта в волосы Тео и слегка толкает и тянет, чтобы изменить темп поцелуя или переместить Тео в одну или другую сторону. Тео качается вперед, движение создает трение и прижимает свой стояк к твёрдому животу Лиама, вырывая нуждающийся, мягкий вздох из приоткрытых губ химеры. Лиам отпускает его рот, и голова Тео откидывается назад, самую малость, но этого достаточно, чтобы Лиам нырнул в опору его горла и начал целовать и лизать его, покусывая кожу и кусая тупыми зубами. Тео задыхается и стонет, раскачиваясь в порыве страсти и шепча тихие, шипящие, бесконечные слова мольбы. Когда Лиам останавливается и откидывается спиной на сиденье машины, глядя на него снизу вверх, любуясь своей работой, Тео тихонько скулит в знак протеста и смотрит вниз, встречаясь глазами с Лиамом. Жёлтого цвета с голубыми вкраплениями и чёрными зрачками. Лиам торжествующе ухмыляется, самодовольный и хищный, удовлетворённый на данный момент. Тео дышит с открытым ртом и прочищает голос. Тупые ногти вонзаются в плечи Лиама и почти разрывают кожу. Лиам слишком возбуждён, чтобы беспокоиться или чувствовать боль. Химера моргает жёлтыми глазами и ухмыляется, соблазнительно и лукаво, покачиваясь на коленях Лиама и заставляя блондина-оборотня ахнуть. Он сидит прямо на эрекции Лиама, и трущееся движение, которое он начинает с бёдер, идеально передаётся в пах Лиама, заставляя его ахнуть и закрыть глаза. Он стискивает зубы и направляет желтоватые зрачки на Тео. Тео торжествующе улыбается, а Лиам просто ухмыляется, не желая признавать потерю. — Ублюдок, — обвиняет он, крепко сжимая щеки химеры в своих руках и заставляя его задыхаться и снова двинуться вперед. Тео снова покачивается на месте и тихо стонет, глядя вниз горящими глазами. Лиам самодовольно улыбается. Он смотрит на красные метки, заживающие на горле Тео, почти разочарованный тем, что плоды его упорного труда исчезают, но, говоря о упорстве... Он смотрит вниз и снова вверх, удерживая взгляд Тео из-под тяжёлых век, рот химеры приоткрывается, когда Лиам отпускает его волосы и использует эту же руку, чтобы прижать их к выпуклости Тео. Тео тихонько вздыхает, его глаза закрываются и снова открываются, ресницы бешено хлопают, чтобы отогнать желтизну, его ногти впиваются в плечи Лиама. Лиам ухмыляется и тоже открывает рот, почти имитируя выражение Тео, и толкает, снова и снова. Тео двигается и стонет, запрокинув голову и закрыв глаза, потерявшись в удовольствии. — Лиам, — умоляет он, с некоторым усилием снова глядя на Лиама, — Лиам, пожалуйста, — хнычет он. И как Лиам может ему отказать? Он затыкает его, его рука быстро движется к пряжке ремня и расстёгивает его джинсы, другая всё ещё прижимает жёсткую ткань джинсов к напряжённой эрекции. Тео стонет и хнычет, ёрзая на коленях Лиама, но его глаза полностью сосредоточены на руках Лиама. Лиам замедляется, его внимание сосредоточено на выражении Тео, когда он скатывает джинсы вниз по бёдрам, освобождая свой член и обнажая половину своей задницы. Он скользит одной рукой назад и снова разминает мускулы этих дерзких щёк, заставляя Тео затаить дыхание. И наконец, наконец, его другая рука смыкается вокруг члена Тео. Химера стонет и сжимает пресс так сильно, что кажется, будто Лиам ударил его. Его изумлённые глаза ищут Лиама, его рот открыт и он тяжело дышит, когда Лиам начинает двигать рукой и посылать искры удовольствия по всему телу Тео. Ногти Тео грозят разорвать кожу на плечах Лиама, но Лиаму плевать, и он двигает рукой быстрее, побуждая Тео отпустить, потеряться в удовольствии. — Давай, Тео, давай... Ты выглядишь так хорошо, детка. И Тео, услышав это, скулит и ахает, а те, что в плечах Лиама, сейчас — когти, голова химеры наклонена вперед, глаза прикрыты челкой. Тео выдыхает и дышит с открытым ртом, он изо всех сил пытается посмотреть Лиаму в глаза, и когда ему это удаётся, на его лице появляется прекрасная, дикая улыбка. — И кто теперь тут ублюдок? — спрашивает он хриплым голосом. Лиам не отвечает, только самодовольно и понимающе усмехается и ускоряет движение руки, пока Тео не начинает качаться у него на коленях, запрокинув голову и громко стонет, кусая губу, истекая кровью. Ногти в плечах Лиама теперь превратились в когти, и они могут причинить Лиаму боль, но он слишком сосредоточен на лице Тео, искажённом удовольствием, чтобы беспокоиться Все его чувства воспринимают только лицо химеры и звуки, которые он издает, когда достигает оргазма и почти теряет сознание. Прислонившись к груди Лиама и положив голову на сиденье машины, Тео тяжело дышит, открыв рот и закрыв глаза. Лиам смотрит на него, больше не ухмыляясь, чувствуя себя слишком полным любви, чтобы заботиться о самодовольстве прямо сейчас. Словно услышав его мысли, Тео открывает глаза, и они смотрят друг на друга. Тео фыркает, краснея, и намекает на испорченную рубашку Лиама, покрытую спермой. Лиам смотрит вниз, сжимает губы, оценивает беспорядок, который они натворили. Затем он пожимает плечами, снимает рубашку и использует её, чтобы вытереть руку и очистить Тео. Он даже укладывает его обратно. Тео скользит на водительское сиденье, почти падая на него. Он выглядит измотанным, и всё же Лиам уверен, что еще есть место для дальнейшего совершенствования. Особенно судя по тому, как очаровательно Тео моргает, возвращая рассудок в свой мозг. — Итак, — говорит Лиам, потирая джинсы рукой очень показательным и откровенным образом, — тогда к тебе? Тео следит за движением его руки, оценивая состояние Лиама, и когда он встречается с ним взглядом, его зелёные радужки почти полностью скрыты расширенными зрачками. Он ухмыляется и поворачивает ключ, снова включая двигатель.***
В темноте ночи раздаётся телефонный звонок. Громкий шум становится ещё громче в тишине, и Лиам ворчит, засовывая голову под одну из пушистых подушек на главной кровати. Тео стонет от внезапной потери собственной, человеческой подушки, его лицо падает на кровать после того, как Лиам бросил его. — Почему твой телефон включён? — жалуется Лиам. Тео моргает, прогоняя сон, и тянется за ним. — Наверное, забыл, — бормочет он и зевает. Он проверяет время и идентификатор личности, и его охватывает холодная ясность. — Джордан? Почему ты звонишь мне в 2 часа ночи? — спрашивает он, и голос его звучит так бодро, словно сейчас полдень. «Привет, Тео. Я только что получил официальное разрешение от LAPD — это, кстати, полицейское управление Лос-Анджелеса. Они согласились, чтобы я взялся за дело о загадочном убийстве одного из их граждан. О, и я могу привести кого-нибудь, кто мне поможет, так что... хлоп-хлоп! Собирай вещи! Я буду там... максимум через час, и тогда мы сможем немедленно отправиться в путь». Тео громко стонет, его выражение лицо становится недовольным, и он возвращается к разговору. — Серьёзно?! Да пошёл ты, Джордан! — полукричит он сквозь всё это. Он отталкивается локтями и подносит телефон к уху, — Это была смешная шутка, а у тебя была реальная причина позвонить или...? Джордан Пэрриш, умник, каким он и является, хихикает от восторга. «Это не шутка, Тео! Это мы с тобой, готовые спасти мир! Давай! Вот так ты отвечаешь на призыв к справедливости? Думаешь, Робин ответил так, когда Бэтмен предложил ему стать его напарником? Так ты хочешь, чтобы тебя запомнили, Тео?» К этому моменту Лиам уже поднял голову из-под подушки и следит за разговором, глядя на Тео с выражением веселья, восторга и страстного желания расхохотаться. Тео, выдерживая взгляд Лиама глазами, угрожающими смертью, если он посмеет по-настоящему рассмеяться, стискивает зубы — … ты не можешь быть серьёзным, — говорит он, пытаясь косвенно намекнуть Пэрришу, что тот должен прекратить шутить. «Конечно, я серьёзен!» — слишком восторженно отвечает другой, и у этого придурка действительно хватает смелости начать смеяться, что вызывает такую же реакцию у Лиама. «Тео! Один час! Даже меньше! Скорее! Призыв к правосудию! Бэтмен!» — Робин! — кричит Лиам оттуда, где Тео душит его подушкой. «И это тоже! Да ладно, Тео, что ты делаешь? Боже, знаешь что, не говори мне. В любом случае! Будь готов через сорок пять минут. Не думай, что я не сожгу половину твоей квартиры, если ты опоздаешь! Увидимся позже», — заканчивает адская гончая, угрожая ему и одновременно убеждая. Звонок прерывается. Тео беспомощно смотрит на свой телефон, Лиам всё ещё хихикает рядом с ним, обнимая подушку, которой Тео пытался его задушить. Химера поднимает глаза и встречается взглядом с Лиамом. — Серьёзно!? Лиам снова разражается смехом.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!