✮⋆˙

Город Клингенталь. Ночной небосвод. Время близится к рассвету, а башни двух вражеских танков смотрят друг на друга, после неудачной попытки поджечь себе противоположного. Со стороны немецкой пантеры слышится скрип открывающегося люка, из которого виднеется силуэт немца, со званием штандартенфюрера. На это действие, русский, сидящий в противоположно находящемся танке, так же отворяет крышку люка, которая поддаётся с тем же, исключительно противным скрипом. Два соперника смотрят друг на друга на протяжении нескольких секунд, после чего, мужчина с фуражкой на голове, снимает перчатку левой руки и швыряет на асфальт, что служило вызовом на дуэль для бывшего военнопленного. Их борьба началась ещё в ноябре сорок первого года и там же взяла перерыв, который длился на протяжении трёх лет. Клаус и не догадывался, что этот Иван ещё числился в списке живых, так как при выстреле в Нефёдово он не знал, куда вообще целился. Правая сторона его лица была в ужаснейшем состоянии, из-за чего зрение значительно подкосилось. Когда он был в поисках лучшего танкового командира для своего эксперимента, и в руки ему попалась карточка "того самого танкиста" — его стало трясти так, что можно было подумать, будто у него начался приступ эпилепсии. Ему удалось запомнить портрет младшего лейтенанта практически идеально, а так же то, как одним танком он смог разгромить целую танковую роту. Клаусу даже не пришлось тратить время на разглядывание оставшихся карточек. Стало очевидно, что этот русский — лучший вариант. Однако он и не предполагал, что в танке, привезённого специально для проведения испытаний, находились снаряды, которые повышали шансы на выживание пленников при побеге. Русские естественно не дураки, поэтому воспользовались этой возможностью по максимуму. Клаус чувствовал себя идиотом. Он ломал голову над тем, как он вообще смог дослужиться до звания штандартенфюрера, если допустил столь глупые ошибки. И ведь он допускал их лишь тогда, когда дело касалось Ивушкина. Этот русский не давал ему покоя уже третий год. Каждую ночь ему снился один и тот же сон. Каждый раз он встречался со взглядом русского, полным ненависти и призрения. И с каждой ночью становилось всё больнее от понимания, что этот взгляд адресован именно ему. После сорок первого, его сон сократился до четырёх часов в сутки. Но спустя целых три года, он всё же встретился с этим танкистом... И вот он снова убегает! Он решил, что саморучно поймает танкиста, исключительно своими силами. ⊹₊┈ㆍ┈ㆍ✩ㆍ┈ㆍ┈₊⊹ Дуэль шла своим чередом, но целью Ягера не являлась смерть Николая, нет... Он вообще не желал тому смерти. Ему нравился Николай как личность, нравились моменты, когда тот приходил к нему по вечерам и они выпивали как старые знакомые. Нравились их игры в гляделки, которые порой затягивались на несколько минут, их по-детски забавные попытки доказать друг другу, кто лучший. Казалось, что им суждено было стать друзьями, но судьба решила поиздеваться над ними, и они встретились не в то время. Совершенно не в то... За этими раздумиями, Клаус сделал свой последний выстрел, который пришёлся по гусеницам тридцать четвёрки. Из-за невозможности скоординировать передвижение без гусениц, танк русских врезается в пантеру и сбивает её на окраину моста. Клауса отшвыривает от удара, в ногах чувствуется болезненный хруст. В танке стоял отвратительный запах горелой плоти. Немец из последних сил отворяет крышку люка и выползает из танка, задействовав лишь руки. И вот он лежит на танке, что шатается из стороны в сторону, готовый вот-вот окунуться в реку вместе с нацистом. Он проиграл. Снова. Ивушкин уже стоял с автоматом в руках, дуло которого было направлено на немца. — Стреляй, — не выдержал Клаус. Его раздражало то, что этот Иван издевается над ним и тянет резину, вместо того, чтобы просто выстрелить. Но тут его палец съезжает с курка, автомат опускается вниз и благополучно возвращается на плечо младшего. У Клауса уже не остаётся сил, и он просто падает на спину. Его переполняло отчаяние. Он залился нервным смехом. Этот русский действительно хорош, даже слишком. Однако он рад, что у него был столь сильный противник. В любом случае ему больше симпатизировала перспектива умереть в бою, чем от рук соотечественников, которые предварительно поставили бы на нём клеймо предателя. Он хотел коснуться того, кому бы в лёгкую смог выразить своё восхищение, если бы это не значило восхищаться врагом Германии. Хотя уже было наплевать. Это конец. Наконец-то можно было признать, что Ивушкин — лучший пример для подражания за всю его жизнь. Он тянет свою руку Николаю, но русский воспринял это как жест о помощи. Конечно он не сразу протянул руку в ответ, но что-то не давало ему просто взять и уйти. Он сжал руку немца и уже начал тянуть её на себя, как тут же почувствовал, что немец потянул её в свою сторону. Он уже успел подумать, что его хотят затащить с собой на верную смерть, но чувствует, как его руку пожимают в знак благодарности. После этого, его рука освобождается из крепкой хватки, а танк начинает уходить из под его ног. Не успев подумать хоть о чём-нибудь, в его голове что-то дёрнуло. Он вжался двумя ладонями в руку Фрица и потянул на себя. Танк полностью ушёл под воду, а благополучно спасённая туша немца, полностью накрыла лейтенанта. Оперевшись на руки, немец слегка приподнялся и перевернулся на спину. Так он и улёгся, по левую сторону от Николая. — Зачем ты это сделал?.. — ели дыша, возмутился СС-овец. — Нихт ферштейн, — ответил Николай и скрестил руки, в знак непонимания, после чего, из танка выглянул мехвод. — Ну што, кончились фрыцы? — спросил Степан, после чего заметил рядом лежащего немца с двумя переломанными ногами. Он смерил командира удивлённым взглядом. — На наш век хватит. А этого с собой возьмём. Не зря же у него столь высокое звание? Пригодится ещё, — соврал Николай. На самом деле он не имел ни малейшего понятия, для чего он вообще спас немца. Из каких побуждений он вообще это сделал? За время, проведённое рядом с ним, он понял, что Клаус — либо превосходный манипулятор, всё же сумевший прочистить ему мозг, либо он действительно отличался от других немцев. Даже казалось, что дикая неприязнь к Ягеру угасла и появилось новое чувство. Такое тёплое, навязчивое... Даже слишком приятное, чтобы спокойно соотносить к немцу. Вернувшись в реальность, Николай присел на корточки, положил руки Клауса так, чтобы они обхватывали его плечи, и встал, поднимая тушу немца вместе с собой. Савельевич смотрел на командира на протяжении нескольких минут, а после кивнул и принялся вместе с Серафимом доставать своего раненого товарища из танка. Сам же танк был благополучно утоплен. ⊹₊┈ㆍ┈ㆍ✩ㆍ┈ㆍ┈₊⊹ Экипаж уже подходил к поляне, где их ждала Аня. Демьяна на носилках несли Степан и Серафим, а на своей спине, Николай тащил Клауса. Ноги немца катились по земле, от чего тот болезненно шипел. Но всё же он пытался не издавать лишних звуков, так как даже лишний вдох, мог поспособствовать пуле в лоб. По крайней мере так думал сам Ягер. Ивушкин же, услышав болезненные звуки со стороны немца, стал приглаживать его правую руку большим пальцем. — Потерпи чутка, скоро доберёмся, — прошептал Николай, а Клаус даже не обратил внимание, что тёзка заговорил не на своём родном языке. Веки сомкнулись, сознание полностью покинуло его. ⊹₊┈ㆍ┈ㆍ✩ㆍ┈ㆍ┈₊⊹ — О, проснулся наконец-то! — прозвенел чей-то голос. Немец неохотно приоткрыл глаз, потом второй. Перед ним нависли два силуэта. Один принадлежал знакомому для него человеку. Именно его голос прозвенел перед тем, как он проснулся. Другого же человека он видел впервые. Это была девушка, с короткими светло-русыми кудрявыми волосами. Она была одета в свободную красную рубашку с длинным рукавом и в такие же свободные чёрные брюки, а на носу сверкали очки с округлённой оправой. Рост был совсем небольшой, меньше ста шестидесяти сантиметров. — Ну что могу сказать... Общее состояние в норме, за исключением ног. Обе ноги сломаны и уйдёт примерно месяц на заживление, — проговорила девушка. Ивушкин кивнул в знак понимания, после чего она скрылась из виду. Ягер наконец-то смог приподняться. Он стал рассматривать место, в котором он сейчас находился. Комната выглядела довольно приятно, состояла в основном из коричнево-бежевых тонов, однако в ней всё равно витал больнично-лекарственный запах. По всей видимости они находились в частном доме, так как больных он больше нигде не наблюдал. Поняв, что в этой комнате больше нет ничего особенного, его взгляд пал на знакомый силуэт. — Где мы?.. — прохрипел Клаус. Николай даже вздрогнул от неожиданного голоса, но сразу же пришёл в себя и повернулся к немцу. Отметив его осиплость в голосе, он протянул ему стакан с водой. — В протекторате Богемии и Моравии. Кстати, как самочувствие? Ты спал целых два дня! Я уж думал, что тебя придётся целовать, как в сказке про спящую красавицу. «Пф, как я и предполагал...» — подумал про себя Клаус, узнав об их местоположении. Но через секунду стал ощущать какие-то сомнения внутри себя. Он пытался понять, что именно сейчас пошло не так. Будто он услышал то, чего не должен был узнать или понять. Понять... — Что?.. — чуть ли не выронив стакан из рук, проронил Ягер от нахлынувшего осознания. — М? — вопросительно промычал Ивушкин, не поняв причину такого шока со стороны немца. — Ты... Ты знаешь немецкий? — с трудом произнёс штандартенфюрер, пытаясь отойти от шока. — А-а-а... Так вот от чего ты весь побледнел. Я то думал, ты ещё два дня назад меня услышал. — Но откуда?.. — Да у нас на родине иностранные языки преподают. В основном английский, французский и немецкий. Так вот у нас преподавали немецкий, а никому кроме меня он особо не понравился, и собственно на меня уходила бо́льшая часть внимания и времени. За это время я и смог дойти до такого уровня, ведь изучал я его и после школы, правда уже самостоятельно, — объяснился Николай. — Но почему ты раньше об этом не сказал? Столько мороки с этой переводчицей, а оказывается... — разочарованно произнёс Клаус. — Да ты сам догадайся, что бы обо мне подумали товарищи? А ваши? Свои бы за предателя сочли, а Фрицы бы из меня остарбайтера состряпали. Немец лишь опустил голову. Было слегка обидно, что Николай не смог рассказать об этом раньше. Тогда бы Клаус мог говорить с ним более открыто, рассказывать или спрашивать о чём-то без опаски. Казалось, будто столько всего упущенно... — Так как ты всё-таки себя чувствуешь? — поинтересовался Николай, не дождавшись ответа в первый раз. Клаус опустил взгляд на свои ноги. Те были забинтованы по колено. Он удивился, не заметив на себе привычных серых брюк, которые были частью его военной формы. Вместо этого, на нём были надеты чёрные брюки, закатанные до колена и серая рубашка с коротким рукавом. Он помрачнел. Получается, раз русские его переодели, то от его формы уже вряд-ли что-то осталось, но даже не это его волновало в первую очередь. — Моя трубка... — хлопнув себя по лбу, простонал Ягер. Курение — единственное, что спасало его от накапливающегося стресса. Вот только сигареты и дешёвый табак, из которых они состояли — он на дух не переносил. Увидев его отчаяние, Николай лишь хитро заулыбался. — Эх, как жаль... Придётся тебе, мой фюрер, довольствоваться лишь сигарами, да папиросами... — с наигранной печалью, проговорил лейтенант. — Очень смешно, — прошипел немец, злобно уставившись на младшего. Заметив гримасу, которую скорчил Клаус — Николай громко расхохотался. Ему нравилось слегка подбешивать, вечно спокойного Фрица. Сколько раз тот лыбился, когда раздражал Ивушкина одним своим присутствием? Теперь его черёд забавиться. Угомонив свой приступ смеха, он подошёл с Клаусу, наклонился к его лицу и уставился на него серьёзным взглядом, запустив паралельно с этим, свою руку под подушку. Немец сжался от его резкой смены настроения. Когда же тот подошёл к нему вплотную — он совсем растерялся. — Та-дам! А что это у нас такое под подушкой, — весело заговорил русский, и протянул Клаусу его дорогостоящую трубку. Тот захлопал глазами, после чего резко оживился. — Ты... Ты решил поиздеваться надо мной?! — завозмущался немец и выхватил трубку из его рук. — А ты как думал? — всё так же улыбаясь, вопросил лейтенант. Он достал из кармана коробочку, в которой находился табак и протянул Ягеру. Тот сомнительно взглянул, но заметив знакомый логотип — забрал коробочку из рук танкиста. — Спасибо... — проронил Клаус вполголоса. Николай лишь пожал плечами, мол не за что. Заметив, что в комнате стало значительно темнее, чем до пробуждения Фрица, он взглянул на окно. Солнце уже почти село, лишь небольшая его часть всё ещё виднелась за горизонтом. — Ладно, ты тут отдыхай, а мне ещё нужно со своими перетереть. Он помахал Клаусу на прощание и удалился. Так немец остался наедине с собой. Он упал головой на подушку и стал думать, что делать дальше. Но в голове не возникало ни одной здравой мысли. Что ему оставалось? Окажись он каким-то чудом на родине — расстреляют, останется здесь — вряд-ли его будут долго держать в живых. Узнают всё необходимое и пустят под пулю. Он просто закрыл глаза. Он не спал, просто лежал. Так он пролежал до поздней ночи. ⊹₊┈ㆍ┈ㆍ✩ㆍ┈ㆍ┈₊⊹ На улице стояла глубокая ночь. После такого насыщенного дня все уже должны были спать накрепко, но у кого-то сна не было ни в одном глазу. Николай крутился туда-сюда, пытаясь уловить комфортную позу, но всё было тщетно. Спустя ещё около получаса, он отбросил какие-либо попытки поймать сон и вышел на улицу, полюбоваться ночным пейзажем. ⊹₊┈ㆍ┈ㆍ✩ㆍ┈ㆍ┈₊⊹ Ивушкин уже хотел было отправится на боковую, как вдруг в его голову пришла мысль о том, чтобы навестить Фрица. Конечно он удивился самому себе, но сразу же вспомнил о своей проблеме со сном. Всё же решив осуществить эту задумку, он зашёл в дом и аккуратным шагом направился на второй этаж. Добравшись до комнаты, в которой поселили немца, он стал прислушиваться. Вдруг из неё послышался некий шорох в перемешку со скрипом. Николай не раздумывая, резко распахнул дверь, от чего Клаус подскочил на месте и схватился за левую сторону груди. — О боже, зачем же так пугать?! — выругался немец. — А нечего не спать по ночам, — проговорил лейтенант. — А, это ты... — уже более спокойным тоном, произнёс Клаус, — А сам-то лучше, Николай? Ты то почему не спишь? Ладно я, за два дня отоспался, но ты... — Да как-то сон всё не идёт, вот я и решил прогуляться. — Так загулялся, что аж до моей кровати решил пройтись? Что, всё-таки передумал и решил пристрелить? — с небольшой издёвкой в голосе, пробормотал Клаус. На это, русский лишь в изумлении захлопал глазами, а после залился громким смехом. — Ха... Ну ты даёшь, Николаус... Ну насмешил! Да если б я хотел — я бы тебя ещё на мосту пристрелил! Отдышавшись от такого порыва смеха, Коля вдруг заметил поблёскивание на тумбе, что находилась в дальнем углу комнаты. Подойдя поближе, он не то что удивился... У него чуть ли челюсть не отпала от увиденного. — Какого... Откуда здесь револьвер?! Клаус сначала подумал что не расслышал, а после того, как посмотрел на вещь в Колиных руках, чуть ли не вскочил с кровати. — То есть, всё это время у меня была возможность сбежать отсюда, а я этого даже не заметил?! — Ну... по сути, у тебя её не было. Ты не забыл о своих ногах? Даже при наличии оружия — твои шансы на побег отсутствуют, ты бы максимум расстрелял вошедших сюда, — с усмешкой проговорил Ивушкин. Клаус лишь мысленно стукнул себя по голове за смороженную глупость. В комнате повисла тишина. — Слушай... а ведь тут есть одна пуля... — закончив рассматривать револьвер, подметил танкист. — И? — пробубнил Ягер. — Да так, идея появилась... Предлагаю сыграть в русскую рулетку. — Во что? — спросил Клаус, с недоумением уставившись на тёзку. — Ну! Русская рулетка! Неужели ты не знаешь о такой игре? — с удивлением вопросил Николай. — Нет. И знать не хочу. Мне не до игр, — ответил немец, пытаясь изобразить незаинтересованность. Однако русского так просто не провести. — Отлично. В русской рулетке нет ничего сложного. Суть игры проста! В револьвер с шестизарядным барабаном вставляют одну пулю и прокручивают его перед каждым ходом, после чего, играющие по очереди нажимают спуск курка у своего виска. Победителем становится тот, кто не умрёт! — То есть... Эта игра на жизнь, где твоим помощником служит лишь твоя удача?! Что за идиотизм?! — завозмущался немец. — Всё именно так. Ну, так что, играть будешь? Клаус задумался. Разве ему есть, что ещё терять? Он кивнул в знак согласия. Игра началась. ⊹₊┈ㆍ┈ㆍ✩ㆍ┈ㆍ┈₊⊹ Достав из кармана какие-то палочки одинаковой формы, но разной длины, Ивушкин дал ему шанс вытянуть палочку подлиннее, чтобы избежать возможности ходить первым, и Клаусу действительно повезло. Николай начал первым. — Итак, Герр Ягер, раз уж для кого-то из нас, этот разговор последний, то предлагаю напоследок поговорить о жизни. Например мне интересно, почему ты так легко на это согласился? — Потому что мне нечего терять. Меня расстреляют как на родине, за то что дал вам сбежать, так и здесь, после того, как узнают от меня всё необходимое. А ты? — заинтересовался немец. — А что я? — удивлённо вскинул бровь Николай. — Почему так легко пошёл на это? Николай почесал затылок, не зная что ответить. Но если так порассуждать, то терять-то ему действительно было нечего. — Да мне так-то тоже терять нечего. От Васи узнал, что мать скончалась от сердечного приступа, а отца я знать не знал. Ну а больше родственников у меня и не было. Да и вернись я на родину — расстреляют. Дезертиры всё-таки... — с грустным тоном проговорил Николай. В комнате повисла тишина, но и продлилась она недолго. — А как же Анна? — А что Аня? — Я думал вы с ней... — не успев закончить предложение, его перебил Ивушкин. — Нет конечно! Нет, ты не подумай... Она действительно дорога мне, но... Она скорее мне как сестра или что-то вроде того. — Понятно, — облегчённо проронил Клаус. Хотя с чего вдруг взялось это чувство облегчения... Николай прокрутил барабан и спустил курок. Ход переходит к Клаусу. Игра продолжается. — Николай, вот я всё не пойму... — Коля, — оборвал младший тёзку. — А? — Можешь звать меня Колей, — вполголоса произнёс русский. Клаус пытался уложить в своей голове это самое «Коля». — Коля... Забавно. Даже с моей привычной формой имени созвучно. Он даже позабыл о том, что его перебили и он собирался задать вопрос, поэтому Николай решил напомнить об этом сам. — Ты вроде что-то спросить хотел? — А? Ах да, точно... Вот я всё не пойму, с чего вдруг ты так добр ко мне? Почему не пристрелил? Мог же выпытать из меня всё что нужно и... — решив не заканчивать предложение словами, он подставил револьвер к виску. Клаус прокрутил барабан и нажал на курок. Ход переходит к Николаю. Игра продолжается. — В конце концов мне отбили ноги, а не голову, — закончил Ягер. Ивушкин лишь пожал плечами. — Да я как-то и не собирался доставать из тебя какую-то информацию... Зачем мне это? Карта была у нас, мы добрались до нужного пункта назначения, вот и всё... Мы же сюда не просто так шли. Мы прекрасно знали о том, что наши успели здесь разжиться, и приди мы сюда — нам бы ничего не сделали, ведь тут такие же сбежавшие, как и мы, — ответил Николай. — Тогда зачем я вообще тут нужен? — встревоженно спросил немец. Тут уже младший не знал, как соврать, так что решил ответить как есть. Ну или по крайней мере — как он чувствовал. — Если уж совсем честно — я понятия не имею. Ты вроде как враг, жизнь в конце концов нехило подпортил, но... — запнулся Николай, переживая насчёт следующего высказывания, — Мне стало казаться, будто ты отдельно от остальных немцев. Будто воюешь совершенно по другой причине. Клаус изогнул брови в удивлении. Русский попал прямо в цель. Он действительно воевал совершенно по другой причине. Да, он не единственный, кто воевал исключительно из-за чувства долга перед родиной, но таких было всего лишь пару сотен. Остальные же соотечественники, воевали с целью истребить другие нации и доказать превосходство арийской расы. Сколько раз ему приходилось вести себя, как ярый последователь данной идеологии и сколько раз убеждался, что окружающие его люди — полностью сошли с ума. — Да, ты прав, но... Я удивлён, что тебя волнует подобное. Ты столько всего пережил, а тебе не всё равно... Удивительный ты человек, Коля. В комнате наступила тишина. По ощущениям она длилась около получаса, хотя на деле прошло минут семь. Николай забрал револьвер из рук Клауса, тем самым вернув немца в реальность. — Мне вот ещё что интересно... Почему из всех танкистов — ты выбрал именно меня? — решился прервать тишину лейтенант. Клаус взглянул на того и улыбнулся. — Кого ещё я мог выбрать, кроме того, кто лучше меня самого? — Мило с твоей стороны... Ну что ж, спасибо за комплимент, — улыбчиво произнёс Ивушкин. — Нет, я серьёзно! Такого я точно никогда не видел и вряд-ли бы увидел вновь! Одним снарядом, поразить два танка сразу... Это же... Это невообразимо! — с восхищением протараторил Ягер. — Ого, да ты ко мне в поклонники решил записаться? Штандартенфюрер лишь расплылся в широкой улыбке. — Пф, ну мечтать не вредно. Николай прокрутил барабан и нажал на курок. Ход переходит Клаусу. Игра продолжается. — Знаешь... А ведь ты мне снился ещё с того самого боя под Москвой. Николай с удивлением уставился на немца. — Ну знаешь... — занервничал Клаус, пытаясь подобрать подходящие слова, — Ты с такой ненавистью смотрел на меня, но сами глаза такие светлые... Я бы сказал весенние, васильковые. Трудно было бы не запомнить такое контрастное сочетание. Его действительно влекли глаза танкиста. Ему было забавно от всей этой иронии между ними. У обоих голубые глаза, так ещё и тёзки. Правда у Николая, они были более светлыми и нежными, по сравнению с глазами Клауса. У него же, наоборот были более яркими и ледяными. Казалось, что подойдёшь чуть ближе — утонешь и замёрзнешь насовсем. Николай слегка смутился от такого высказывания и прокашлялся в кулак. — Э-э... Спасибо, у тебя глаза тоже ничего?.. — всё что смогло прийти в голову, произнёс Ивушкин. Едва сдержав смешок, от такого растерянного вида русского, немец вновь улыбнулся. Клаус прокрутил барабан и нажал на курок. Ход переходит к Николаю. Игра продолжается. — Как ты думаешь, Николай, сможем ли мы встретиться после смерти? — тихо произнёс немец. — Хм-м... Не думаю. Я не верю ни в бога, ни в загробную жизнь, ну и тому подобное. — А как ты думаешь, смогли бы мы быть друзьями если бы... Не всё это. Если бы не такие обстоятельства, — холодно поинтересовался Ягер. Младший задумался. А ведь и вправду. Как бы сложились их отношения, не будь сейчас такая обстановка в мире? В конце концов, Клаус относился к нему довольно трепетно. Порой даже слишком... Его взгляд не казался каким-то корыстным, а наоборот... Он действительно заботился о нём, но принять это... Это очень сложно. — Возможно... — всё что успел произнести Николай, прежде, чем пуля пробила лоб. Бездыханное тело упало на пол. Клаус вздрогнул от неожиданности. Он почувствовал, как чужая кровь стекает по его щекам, а на шрамах проступило покалывание. Клаус ползком, кое-как спустился к окровавленному телу. Усевшись рядом, он положил голову Ивушкина к себе на колени и забрал револьвер из холодной руки танкиста. Заметив поблёскивание из его головы, он развернул её нужной стороной и увидел пулю, которую ещё можно было извлечь. С трудом достав её, он зарядил револьвер. Улыбнувшись, он приставил дуло к виску. — А я верю... Верю, что мы ещё встретимся, Коля. Выстрел. Два безжизненных тела лежат в кровавой луже. Они ещё встретятся.