Глава первая и последняя

Ракетка в руке плавилась от жара кожи, лёгкие горели, мышцы ныли от приятной для него нагрузки — верные знаки того, что можно прекращать тренировку. На умирающих на корте сокомандников он тактично не обращал внимания, выпивая залпом бутылку воды, когда всё-таки оповещает всех о том, что можно идти в раздевалку. Кевин пропускает мимо ушей ворчания и проклятья, пренебрежительно фыркая и закручивая крышку пустой теперь бутылки. Столько пережили хуйни, выжили, разорвали воронов, что до сих пор отзывается внутри удивлением, и не могут выдержать обычной тренировки. Кевин знает, что это из-за выпитого буквально вчера, но разве он упустит момент, чтобы постебать всех за этот проеб? Нет, хотя часто сам мучился с похмельем, а вчера просто был день исключений. Дэй кидает бутылку в урну на выходе, направляясь в раздевалку за всеми, и разминает шею, снимая шлем с головы. Возможно, он всё-таки переборщил сегодня с упражнениями, но ничего, им полезно подвигаться. И плевать, что вся команда временно его ненавидит. Примерно до вечера или следующих выходных, когда снова соберутся, чтобы выпить. Взгляд лениво скользит по тяжело дышащим лисам, снимающих экипировку, и цепляется за Гордона. Кевин замирает у своего шкафчика, взявшись за ручку, но так за неё и не тянет, чтобы открыть дверцу. Возможно, он немного забыл, как дышать, но это как-то проносится мимо его внимания, мимо восприятия, что притупилось, не замечая даже других сокомандников, что уже начали собираться в душ, а Дэй не снял даже части экипировки. Сет ещё на корте снял шлем, а сейчас приступил к верхней части вырвиглазной, рыжей формы, заведя руки вверх, отчего мышцы на его торсе очерчиваются, становясь ещё более выпуклыми. Кевин медленно вдыхает и поднимает взгляд выше: длинные пальцы Гордона путаются в волосах, затянутых в пучок. Он не помнит, когда тот вообще решил отрастить свои волосы. Эта идея так засела у Сета в голове, что тому было даже плевать на прозвища, что так и сыпались из уст того же Кевина, записавшего сокомандника в телефоне как «Рапунцель». Он часто заплетал волосы либо в пучок, либо в хвост, но никогда не давал увидеть их распущенными. Зачем тогда их отращивал? Хер знает. Но сейчас Сет коснулся резинки и стянул ее с волос. Пшеничные пряди рассыпались по плечами, влажные у корней после тренировки, и это почти разрушает Дэя. Он видел Сета разным, постоянно и закономерно, но таким — с распущенными волосами, потрепанного долгой, изнурительной тренировкой — впервые. Тот, что удивительно, почти не уступал Кевину в выносливости, и сегодня, видимо, это «почти» проявилось во всей красе, отчего Гордон выглядел нереальным, ахуенным. — Чего уставился? — Его обычно грубый голос лениво тек из едва приоткрывшихся губ, делая речь слегка пьяной, пока пальцы формировали вместо пучка хвост, снова стягивая волосы в более опрятный вид. Кевин моргает, поджав губы, что невольно приоткрылись, и сглатывает, приходя в себя. — Ничего, — бурчит он, смахивая это наваждение, но Сет, уже заметив состояние Дэя, ухмыляется. Он часто видел этот взгляд у Дэя. Ни раз и ни два, когда тот находил что-то новое в Сете, что для самого Гордона не было чем-то необычным. Кевин, конечно, никогда не сознается, в чем причина подвисаний, но у шестого номера Лисов были свои убедительные методы допроса. Дэй — раздражительный, похуистичный и порой чрезмерно агрессивный на корте — превращался в ласкового кота, когда дело касалось постели. Жесткость манила своей страстностью, острый, грязный язык вылизывал рот, а крепкие руки, твердо держащие клюшку, держали член Сета. Дэй в постели — сплошной фетиш Гордона, и это заводило с пол оборота, едва мозг мельком подкидывал картинки прошлых ночей. Когда это вообще все началось? Тогда, когда они переспали в первый раз? На эмоции ярости, приправленной горсткой напряжения и недотраха, что вылился в горячий, несдержанный поцелуй с привкусом крови и глубокий отсос, от которого подкосились ноги Кевина, обранившего перед этим в порыве ругани «Отсоси Гордон!». Сету дважды повторять не надо. Об их связи никто не знал. Они определяли это по идущим сейчас ставкам, устраиваемых Элисон на регулярной основе. Своего рода ориентир, потому что оба к этому пиздецу готовы не были. Сет не прекращал гомофобных высказываний, а Кевин вроде как слов о том, что не гетеро ориентацию иметь в спорте муторно, не забирал. Но тренера, как говорится, не играют, поэтому давать друг другу это никогда не мешало. Они не обсуждали раскрытие своих странно начавшихся отношений, переросших в нечто большее, чем просто секс по нужде, но как-то молчаливо решили, что пусть идёт так, как идёт. На остальное плевать. Сет не собирался прекращать это все, как и Кевин, поэтому стоит ли вообще переживать? Гордон, уже планирующий соблазнение Дэя, облокотившись о шкафчики спиной, считал, что стресс идёт в пизду, а самому можно и на хуй. Сет изводит Кевина постепенно. Оставаясь наедине, он чаще распускает волосы и поглядывает на парня, который то и дело косится в сторону Гордона, грозясь так и косоглазие заработать. Шестому номеру это пиздец как нравилось. Он самодовольно хмыкал, чем выводил Кевина из транса, и снова, снова повторял это действие: оставался наедине с Лисами где-то поблизости, развязывал волосы и наблюдал, прекрасно видя, как мажет Дэя. — Блять, завяжи свои волосы, они уже повсюду, — рычит наконец-то в один из таких разов Кевин, неловко проливая воду мимо стакана, засмотревшись на водопад слегка влажных после душа волос Сета с каплями воды на торсе. — Сука… Рыбка попалась на удочку. Кто бы подумал, что из них двоих терпения больше у Гордона. — Не хочу, — хрипит Гордон, ухмыляясь, и подходит ближе, отбирая у Кевина стакан воды, который залпом выпивает, специально пропуская пару капель, скатившихся по его шее. Поставив с глухим стуком стакан, он облизывает губы и дёргает выразительно бровью в вызове, зная, что кипящий уже несколько дней подряд Кевин не выдержит. Он видит, как темнеют зелёные глаза, затягиваемые зрачком, и самодовольно расплывается в ухмылке: пальцы Дэя сжимают волосы Сета на затылке, на грани боли дёргая к себе, и все внутри сжимается тугим, горячим узлом. — Блядская Рапунцель, — рот кусаче впивается в губы мгновенно заведшегося Гордона, вжавшегося в Дэя до ощутимого давления в паху, бедра к бедрам, целуя до остервенения, пока не перестает хватать кислорода. Пальцы грубо проминают кожу, выражая голод. У них редко выходит иначе, нежность — ахуенная роскошь, которую они впитывают с такой же жадностью, как моменты безудержной страсти. Дэй толкает его назад, и Сет поддается, отступая, в отместку оставляя на коже следы крепкого хвата, что потом разрастутся синяками. Кевин любит спихивать их на тренировки, и Гордон обожает эти моменты, потому что знает, где на самом деле получены эти метки, кто их автор. Он не упускает ни единого момента втянуть губами кожу, прихватить зубами, вслушиваясь в сбившееся дыхание Кевина. Губы саднит от грубых поцелуев. Сердце сбивается с ритма, пытаясь подстроиться под чужой. Дэй дёргает Сэта за бедра и толкается своими, притираясь вставшим членом. Они посреди кухни, и это пиздец какая неудачная идея, но когда в их жизнях были удачные решения? Сэт хрипло вздыхает, запрокидывая голову, подставляя шею под горячее дыхание и укусы, и вжимается в столешницу поясницей, ощущая на бедре горячую ладонь. — С-сука, — усмехнувшись, Гордон закидывает ногу на таз Кевина, вжав в себя, победно ухмыляясь, когда слышит судорожный выдох. — Идиот… Тише, смазки нет… Дэй поджимает губы, явно недовольный этой новостью, о которой забыл, едва кровь от головы прилили к головке, но Сет, подмигнув, выпрямляется, стекая стремительно вниз. — Блять, Гордон, — рычит Кевин, ощущая руки сначала на своей заднице, затем выше: Сэт задирает его футболку, проведя языком от линии штанов выше, обведя пупок кончиком, и переводит взгляд от напрягшегося пресса к поплывшему Дэю. Гордон самодовольно хмыкает. Доводить Кевина, видеть как его разбивает — пиздец дорогая награда за всю херню в прошлом. Пальцы дёргают штаны вниз вместе с бельем, и под шипение Дэя его твердый член шлепается о живот, так и маня взять в рот. Сэт сминает упругий зад и дёргает Кевин на себя, заглатывая на половину без промедлений. — Твою… мать, черт, — Дэй чертыхается, матерясь сквозь плотно стиснутые зубы, и дергает бедрами, загоняя глубже в жаркую влажность рта. Сет отсасывает быстро и грубо, никогда особо не играясь с плотью, и Кевин зарывается в его пряди, сжимая до ощутимой боли, оттягивая, чтобы выбиться членом по самую глотку. Гордон глухо хрипит, едва не подавившись, и впивается короткими ногтями в зад замычашего Дэя. Кевин посыл улавливает налету, но это не мешает ему продолжить трахать Сета в рот, пока в его глазах не скапливаются слезы, а в уголках рта не пенится слюна. У них нет смазки, но Гордон тот ещё псих, который может дать и по слюне, если сильно горит. А у него, кажется, там не просто горит, а полыхает. Он шлёпает Кевина по бедру, побуждая остановиться, и отстраняется с пошлым звуком, облизываясь. Только тогда Кевин, присмотревшись помутившимся взором, замечает, что рука Гордона заведена назад: он, блять, растянул себя, собрав смазку с члена, и сейчас двигал уже тремя пальцами внутри, надрачивая член Дэя. — Сука… — зашипев, Кевин сжимает запястье двигающейся на его плоти руки и убирает в сторону, дёрнув Сета наверх за всё те же волосы, грозя оставить парня лысым. — Придурок… — Нахер иди, — фыркает Сет, вынимая из себя пальцы под стон, что глушит Дэй, впившись в его искусанные губы, стремясь, кажется, вытащить душу в ответ. — Бля… Давай уже свой член сюда, не тупи, Дэй… Кевин фыркает, подхватывая этого идиота под бедра в отметинах от хватки, что начали уже проявляться краснотой, и усаживает на столешницу. Всегда так. Удивительно, как вообще Гордон все ещё говорил гомофобные фразы, когда так рьяно требует засадить ему в зад. Но кто Дэй такой, чтобы судить, правда? Он лишь рад исполнить просьбу. — Что ж ты тормоз такой, а? — Рычит Сет, сжимая плечо Кевина, чтобы удержаться на месте, когда широко раздвигает ноги, и обхватывает его за член, направляя в себя с хриплым вздохом. — Бля… Кевин усмехается, видя это нетерпение, что часто просыпалось в Сете последнее время, и обхватывает его крепче за мощные бедра, прежде чем одним толчком засадить по самые яйца. Сет матерится, зашипев, и откидывает голову назад, наверняка не очень приятно ударившись затылком о кухонные, навесные шкафчики. Внутри него жарко и узко. Он наскоро растянул себя, но Дэй подозревал, что тот трахнул себя пальцами еще в душе, потому что было ещё и невероятно влажно от обилия смазки. — Двигайся, Дэй, ну, — раскрасневшийся, с этими блядскими, распущенными волосами, струящимися по его плечам, натянутый на его член: Сет блядское искусство. Кевин, замерший с плотью внутри, откровенно залипает, вжимая его сильнее в столешницу, скользя взглядом по многочисленным татуировкам, и грубо обхватывает его за затылок, потянув вниз, чтобы снова поцеловать и заглушить его стоны. Гордон не умеет быть тихим, никогда. Он всегда звонко стонет, скулит и всхлипывает. Впивается в его плечи, оставляя ещё больше следов, и тихо стонет только потому, что переплетается с Кевином языками, когда тот наконец-то начинает двигать бедрами, трахая Сета так, как любят они оба: грубо, глубоко, до пошлых шлепков тело о тело. Дыхание сбивается. Голова кружится от жара тел и фрикций, что становятся лишь размашистее и рванее. Дэй низко стонет, жадно беря Сета на всю длину, и зарывается в его чёртовы волосы пальцами, оттягивая под глухой, жалобный звук, в котором Гордон никогда не сознается, чтобы припасть губами к шее. Кевин любит оставлять метки. Все думают, что это чьи-то другие, женские, и Дэй пользуется этим, оставляя ещё больше засосов, на которые Сет будет ворчать, но специально открывать больше, чтобы все видели. Придурок… Кевин глубоко вздыхает, ощущая, как близок, чтобы кончить, и впивается зубами в бледную кожу Гордона, вцепившегося в него так крепко, что будь Дэй кем-то другим, точно бы сломались кости. Внутри копошится слащавое чувство, от которого хочется вжать в себя парня крепче, и Сет кончает даже без стимуляции, от члена глубоко в заднице, утыкаясь в шею продолжающего его брать Кевина. Дэй, ощущая пульсацию стенок, их тугость, изливается следом, едва успев вытащить член, чтобы добавить к белесым каплям на торсе свои, тяжело, глубоко дыша. Нежность — дорогое удовольствие, но наедине они могут себе его позволить. Всё ещё подрагивая от удовольствия, они оба прижимаются друг к другу, пытаясь восстановить дыхание, и жмутся губами, опаляя кожу горячим дыханием. — Постель, — кратко отдает команду толком ещё не пришедший в себя Сет, заглядывая своими темными глазами в такие же, почти черные от возбуждения, потому что одного раза им всегда мало, и Кевин, хмыкнув, подхватывает его под бедра, особо даже не напрягаясь, что заставляет член Гордона снова заинтересованно дернуться: его кинк на размеры и силу они открыли уже давно. *** — Тугодум блять, мог бы и раньше сорваться, — закуривая прямо в постели, припечатывает хорошо оттраханный Сет и выдыхает едкий дым в потолок вместе со смешком, вышедшим от слабого тычка Дэя ему в бок. — Получается… какая-то версия для взрослых. Кевин, все ещё пытаясь прийти в себя после непонятно какого по счету оргазма, непонимающе хмурится, поворачивая к нему голову. — Чего? — А Гордон, выждав драматическую паузу, продолжает. — Рапунцель, спусти свои волосы! И поднимается принц со стоящим колом членом вместо меча, — Кевин страдальчески стонет под хриплый смех Гордона и снова его пихает, посылая к херам, но Сет воспринимает команду буквально, седлая его бедра с сигаретой между растянутых в ухмылке губами. В этот раз грубость тает под натиском непонятной, но уже такой привычной нежности, и Кевин, ласково перебирая длинные пряди, целует Гордона медленно, со вкусом, пока тот плавно насаживается на него, отдаваясь ощущениям.