***

      Пламенные оттенки заката окрашивали собою спокойную, простирающуюся до горизонта водяную гладь, что песчаный берег ласкала нежным касанием волн. Босые ноги утопали в уже остывшем песке, и до них еле дотрагивалась прохладная, морская вода. Поздно они пришли сюда, не заболеть бы обоим, думает Сяо, да крепче руку возлюбленного в своей сжимает, краем глаз подмечая улыбку столь безмятежную и полную спокойствия на юношеском лице, и как две косички порывам ветра слабым поддаются, а пряди волос из-под берета вылезают беспорядочно, заправить бы их за ухо, да двигаться лишний раз и хрупкость момента тревожить нет ни единого желания. Сяо и дышал-то раз через раз, вовсе забывая, как то делать нужно, настолько он был прекрасным, и отнюдь, не пейзаж, хоть и тот несомненно, был хорош. — Сяо, — тихо зовёт Венти, и шепот этот можно было бы и не услышать вовсе из-за воды, что о скалы у берега билась, но почему-то для него только этот голос и имел значение сейчас, все прочие звуки заглушая, и Сяо весь к нему обращается с вопросом немым, но Венти отвечать не спешит. Словно наслаждается тишиной и момент растягивает, пока может, оборачиваясь к нему всем телом. Заключает в касание и руку вторую, парного кольца на безымянном пальце касаясь со знаком луны, да улыбку, в которой пряталось что-то нечитаемое, лелеял на тонких, розоватых губах. Хочешь, не хочешь, а взгляд на них невольно задержать придётся. — Закрой глаза. Пожалуйста. — Зачем? — Тебе мало моей просьбы, хм?       И Сяо, пусть со вздохом, прикрывает веки, ведь доверяет ему беспрекословно. Только мешкает секунду, опять из-за этих, искусанных им же, губ. А на берегу, тем временем, все холоднее. Все ближе к горизонту светило, а закат — к собственному завершению. Но вовсе не от опустившихся сумерек у Сяо из легких воздух выбивается, и не от ветра, что пробирал самую малость, дрожь селилась на кончиках пальцев шествуя с мурашками выше, холодком совсем иным по шее проходясь. Не от всего этого, нет, а от пальцев тоже столь холодных, что на щеку легли, и ниже, по дорожкам из вен, к шее, где их мозолистые подушечки дотрагиваются до кадыка, что вздрагивает нервно. Венти, кажется, смеется тихо, когда хватается за цепи на шее чужой так уверенно, и когда тянет рывком на себя, затягивая в поцелуй. Поцелуй, что был соленым и сладким до жути, и все вместе, все сразу. Поцелуй, из-за которого вновь придется учиться дышать, и сердце скачущее возвращать за костяную клетку из ребер, которая с каждым его ударом, казалось, не выдержит, трещинами пойдет, если не уже. Но на поцелуй, Сяо конечно, отвечает. Былую уверенность себе возвращая, наверстывает упущенное за момент смятения, да так рьяно, что чуть полностью инициативу на себя не перенимает. Этого Венти не допускает, кусается шутливо за губу нижнюю, отстраняется немного, и дыхание переводит… Но Сяо был довольно ненасытным, когда дело касалось поцелуев с ним. Вен знает, помнит об этом, а оттого сразу палец к чужим губам подносит, хитро блеснув изумрудным взглядом из-под ресниц. — Нельзя быть таким жадным, знаешь? Брюнет задумывается на несколько секунд, ухмыльнувшись так, что сам Венти задаться вопросом не успевает, как тут же его протянутую руку берет чужая, и в тыльную сторону ладони следует поцелуй. — Раз я проявляю именно жадность, то по отношению к кому же это? Не то чтобы я делиться собрался, но все же… Венти так и вспыхивает. И руку свою отнимает, отворачиваясь, прячась за косичками, одну из них на палец и накручивая обеспокоено. — Я ведь не в этом смысле… *** — А разве нам есть куда торопиться? — отвечает Венти на вопрос Сяо о том, не следует ли им уже собираться да и уезжать. — Некуда, но... Вместо слов раздается ветер. Венти нахмурился шутливо, обнимая себя за плечи. Они уже давно отошли к своим вещам и брошенному пледу поодаль от кромки воды, собираясь согреться, да только ветер в их планы просвещен не был, и становился лишь холоднее. Сяо с себя толстовку снимает, протягивая партнеру без прочих мыслей. А на взгляд его взволнованный отвечает: — Тебе нужнее. И Венти хотелось бы с этим поспорить, но он не мог, ведь взаправду одет был намного проще и легче. Сначала отказывается, отворачиваясь, но понимая, что Сяо так и стоит с рукой протянутой, что-то говорит себе же под нос, и все же, заботу его принимает. На секунду становится тепло и без этого – на сердце теплело знакомое, столь любимое чувство.       Надевая толстовку, Венти совсем не удивляется тому, что тонет в ней. Какой бы Вен предмет гардероба у младшего не стащил, все было на размеры больше положенного, а ведь они даже не особо телосложениями отличались. Венти привык к этому, даже прикипел – было в этом что-то особенное, как например, сейчас. Тонул он ведь не только в толстовке, но и в его собственном тепле, отчего мурашки впервые за весь вечер по коже пробегают, от одного только осознания. Сяо стоит поодаль слегка, приблизиться не решается. Со стороны за улыбкой смущенной, которую наверное, и сам Венти не заметил, наблюдает. На сердце у него самого селится греющее изнутри чувство. Они так долго вместе, так долго без границ и рамок, а для Сяо все ещё удивителен тот факт, что он влюблен в него по уши. — Спасибо, – тихо проговаривает Венти, когда сам делает шаги на встречу, что Сяо из мыслей выбивает сразу. — Но как же ты? — Обойдусь. — Не звучит как что-то убедительное. И объятия Венти, в которых Сяо рухнул вместе с ним на плед, оказались как никогда кстати и вполне себе исчерпывающим решением этой проблемы… ***       Руки у Сяо постоянно холодные. И постоянно, пусть незаметно, самую малость дрожат. Венти доводится это замечать — когда они держатся за руки, когда он покрывает фаланги и израненные костяшки рук поцелуями, когда пальцы сплетает, и когда вот так Сяо касался его под одеждою. Проводил вдоль рёбер, по выпирающим косточкам, нежно до талии доводил, возвращая обратно движением плавным. — Так теплее? — ехидно спрашивал Венти, довольный быстрым угуканьем в ответ, и тем, как румянец свой Сяо в его же плече и прятал. Чужое дыхание, что в шею отдалось, вызывает мурашки, и он только плотнее в руках его обнимающих, прячется. Венти поворачивается к нему, в макушку оставляя касание губ легкое, и отворачивается тут же, в спине выпрямившись немного, да гитару вынимая из рядом лежащего футляра, стараясь не думать о том, как сильно сейчас алеют чужие щеки и уши. А кончики пальцев наконец потеплели. — Думаю, перед тем, как мы все же оставим это замечательное место... – Венти проводит легонько по струнам. – Я выполню обещание, которое дал тебе, пожалуй, не так давно. Помнишь? — Помню, – тихо отвечает юноша, отстраняясь от чужого плеча. Хихикнув, сам Венти в воспоминания обращается — как ночью однажды, стоя на балконе, шептал Венти ему о том, что уедут они на берег дикий вдвоём, и он бы ему спел. Сыграл. Все, что он захотел бы. — Ну тогда, хм... Он делается даже чересчур серьезным в эти секунды. Смотрел то на руки свои, затем — на небо, которое все в синеву обращалось, и кажется, совсем скоро видны станут звёзды. Только после — оглядывается на Сяо, словно ищет в нем что-то, и кажется, находит, когда улыбка лицо озаряет, и засверкали в отблесках заката два изумруда. Пальцы нащупывают струны. Венти прикрывает глаза перед тем, как начать, вдыхает полной грудью морской воздух. И весь мир вокруг, будто внимая ему, затихал. Сяо сам кажется, перестал дышать. «Ты говоришь, что в моих венах течет северный ветер, Пусть я младше, и тебе по плечо Я твой на свете Самый страшный губительный шторм, На всей планете Не найдешь ты утешения в другом...» И голос его, как всегда был ангельским.