7.

Когда Фома заметил машину Семёнова на парковке у отдела, он сразу понял - что-то здесь не то. Когда зашел в пустую квартиру майора, в глаза сразу бросились выкрученные счетчики, перекрывающие воду и отрубленное электричество. Какого черта? Леша опрокидывает стопку, без эмоционально проглатывая безвкусную жидкость. Чтобы не происходило, Паша всегда выходил на связь. Неделя, месяц, два. Но кидал хотя бы одну смс, что с ним все в порядке. Он никогда не делал так, как сейчас. Алексей поначалу поверил, что у майора дел непочатый край, как обычно и бывало. Оперный отдел работал, как отлаженный механизм, продолжая раскрывать дела, ловить причастных к преступлениям. С Семёновым всегда было просто и понятно. Работает - жди, ответит позже. Внутри зарождались нехорошие мысли, а так же обида вперемешку с неизвестностью. - Он в отпуске. - Ответил Ежов. - Шесть с половиной месяцев. - И телефон летит в стену, разбиваясь в дребезги, а следом оконное стекло его загородного дома. В смысле, в отпуске!? ГДЕ!? Где, мать вашу, Семёнов!? - Пошел вон. - Холодный голос начальства заставляет охранника ретироваться из кабинета, чтобы не отсвечивать. Таким Фому видели только единожды, когда Леша самолично выбивал грязь из Монаха, сказанувшего, что Семёнов наверняка уже кормит червей. Кажется, тогда избитый авторитет попал в больницу с восемью сломанными ребрами, ключицей и носом... Он отказался писать заявление в полицию. От греха подальше... И, черт... Он ничего не мог с этим поделать. Вторая стопка отправляется в недра желудка. Когда хоть кто-то заикался о Паше в плохом ключе, брюнета переклинивало. Ему резко становилось плевать на закон и... летели головы. Фигурально выражаясь, конечно. Фомин никого не убивал. Не хотел. Да и зачем? Встретившись со смотрящими спустя месяц после потери связи, Леша дал четко понять, что он и как сделает, если обнаружиться, что кто-то из них к этому причастен. И поставил задачу. Найти. Авторитеты сглотнули, качнув головой в знак согласия. Единогласно. Наверное, он тогда очень страшно выглядел. Он начал пить. Жестко и бескомпромиссно. Его сердце сдавливала неопределенность, к горлу покатывала ярость, а душа... молчала. Черная кошка пропала следом за Семёновым. Содержимое третьей стопки улетает в рот. Ранее представительница кошачьих вальяжно составляла Фомину компанию, рефлексировавшего по поводу своих чувств, молчаливо развалившись в кресле в углу кабинета, или прямо на столе, протягивая лапы к рюмке. Ее никто не видел, так что появлялась она постоянно. С чего все началось-то? Мужчина полуобернулся к окну, глубоко вдохнув и выдохнув. В отличии от Семёнова, Леша предпочитал прислушиваться к своим ощущениям. Да, черт, да. Он знал, кто его пара еще в школе. Даже пытался показать Паше, что к нему чувствует. Он не рассчитывал на взаимопонимание, все же помня, в какой стране они росли. Да и... затащил Семёнова в койку по молодости, якобы напившись в дрова на выпускном. Думал... Что сможет раскрыть слепые глаза "друга", показать, как оно бывает. Но все проком... Паша оставался непробиваемым, а он сделал вид, что не помнит. Четвертая пошла с привкусом горечи на корне языка. Он хорошо помнит стеснение в глазах подростка напротив себя, у которого бурлили гормоны и четкое желание, чего он хочет. Как проснувшийся вулкан, изливающийся поцелуями по коже, кусающий его за холку, выворачивающий руки за спину и вбивающий в кровать глубокими толчками. Он не сопротивлялся, прогибаясь в спине, подставляясь под нужным углом и ловя пресловутые звездочки в глазах. Больше ни с кем Леша не получал столько удовольствия. Особенно в стойке коленно-локтевой. Будто в ту ночь его порвали на кусочки и собрали заново. Как будто... он проглотил гранату, облизывая чеку, развязно раскрывая рот и роняя стоны. Пятая... Леша ловит боковым зрением, как Толя наблюдает за ним и молчит. Правильно... Не надо слов. Просто не мешай мне забываться, как сделал это Семёнов. Как на корню обрубил все связи, исчезнув из квартиры по утру, и как рассказывал, что просто дотащил Фому до дома и уложил спать. Шестая... Седьмая... Бутылка на половину уже была опустошена, а он перестал считать. Пусть Паша думает, что он не помнит, раз посчитал это ошибкой, скрывая правду, как казалось от обоих. Пусть идет своей дорогой, а Леша своей. Пусть... Да кому он пытается врать? Себе? Он это уже проходил и сжимал зубы, что есть мочи. Проглатывал обиду, но оставался верен. Он продолжал быть влюбленным в опера... Продолжал быть рядом и помогать, если это было в его силах. Он лез в дела "друга" и получал за это по морде. Заслуженно. Мысли всколыхнули приятные воспоминания, натягивая уголки губ в легкую улыбку. Алексей продолжать его любить, не смотря ни на что. Они с Пашей периодически собачились, как две бабки на базаре, выясняя кто виноват. Дрались, посылая друг друга в долгий перший эротический путь. Плевали под ноги, показывая всем своим видом, как они ненавидят друг друга до глубины души. Но все равно оставались вместе. Эта... дружба длилась больше четверти века, и Фома ею дорожил, как самым большим в мире драгоценным камнем. Им не обязательно быть вместе. Главное рядом. Главное чувствовать поддержку и опору. Без слов, без чертовых признаний и самобичевания. Когда Семёнов попал в больницу с прострелянной ногой, Леша был готов задушить себя своими же руками, заталкивая жгучую ярость по глубже туда, куда Паша запихивал его мнение - в задницу. Когда у майора родился сын, он первый, кто поздравил с пополнением, встретив молодых родителей у роддома, искренне улыбаясь. Он был рад всему хорошему, что случалось в жизни его пары. Он оставался позади, пообещав себе, что, чтобы не случилось, он будет рядом.