"Правильный зверь"

В тюрьме не было окон. Только бетонные стены, пропитанные потом, кровью и чем-то ещё, что въелось в них за десятилетия заключённых. Не было даже часов – время измерялось сменами надзирателей и тем, как тусклый свет сменялся полной темнотой. Ему сказали, что он отсидит минимум двадцать пять лет. Ему сказали, что он человек, которого нельзя реабилитировать. Но хуже всего было то, что он не мог возразить. Поначалу его били. Надзиратели не вмешивались. В тюрьмах не любили таких, как он. Он слышал их шёпот: — Жрёт людей. Он же, сука, жрёт людей. Он не ел. Он не жрал. Он просто… выживал. Брошенный ребёнок без ничего, без возможности вернуться в приют. Но это не оправдание, и он знал это лучше всех. Однажды ночью, когда его в очередной раз выволокли из камеры, он почти смирился с мыслью, что не доживёт до утра. Но тогда появился он. Человек, которого уважали даже тюремные отморозки. Человек, у которого даже охранники отводили взгляд. Человек, который мог выйти отсюда в любой момент, если бы захотел. — Встать. Его толкнули на колени. Вкус крови во рту уже не вызывал отвращения. Перед ним стоял высокий юноша в безупречно чистой форме заключенного. Бесцветные, почти мертвые глаза смотрели безразлично. "Жест доброй воли" не оценили. Ацуши лежал на земле не подавая признаки наличия сознания. *** В тюрьме редко появлялись люди, которые могли заинтересовать Дазая. Одни были тупыми мясниками они могли убивать, но не понимали, зачем. Другие были просто овцами, вечными жертвами, которых стоило раздавить сразу. В обоих случаях это было скучно. Но этот новичок... – Ты слышал про нового? – спросил один из его людей, присев рядом в тюремной столовой. Он лениво помешивал ложкой кашу, совершенно не собираясь её есть. Взглянул на говорившего: широкоплечий, низкий голос, надрез на шее, след неудачного покушения. Надёжный. – Расскажи. – Говорят, он людоед. – Ответил Это привлекло внимание. – Людоед? – Переспросил Дазай. – Каннибал. – Мужчина усмехнулся. – Ты хочешь сказать, он резал людей, вытаскивал их кишки и с наслаждением жрал? – С небольшой интригой и даже блеском в глазах не могла не поинтересоваться любопытная натура Осаму. Тот пожал плечами: – Ну, так говорят. – Пусть говорят. О, а может, его поймали с окровавленным ртом, а теперь все раздувают легенду? – Может. Но парня возят в одиночке. Никто не хочет с ним связываться. – Его лицо выражало нескрываемое отвращение к этому новому заключённому. «Людоед», которого все боялись. Интересно. Было ли это правдой? Он не верил в слухи. Но если парень и правда ел людей, это значило две вещи. Первая: он мог оказаться кем-то вроде него. Вторая: он мог оказаться никем. Одно из двух. *** Новенького он увидел случайно. Бледный, худой, с тёмными кругами под глазами. Не убийца. Не хищник. У жертвы в глазах особый блеск смиренное понимание, что её уже сожрали, даже если тело ещё живо. Но что-то заставило остановиться. –Это он? – спросил он у того же товарища. Тот кивнул. Парень стоял у стены, не привлекая к себе внимания, но взгляд его был странный. Он смотрел так, будто боялся собственных мыслей. – Ну и что в нём такого особенного? – протянул Дазай задумчиво – Говорят, он спокойно признался следователям, что сделал это. – И что, прям без истерик? Без оправданий? – С сарказмом продолжал интересоваться Дазай. – Без. Просто сказал, что сделал. – Будто не воспринимая риторики в вопросах, ответил сокамерник Дазая, с которым он и говорил чаще всего. Осаму хмыкнул. – Значит, или совсем ебанутый, или решил взять вину на себя. – Думаешь, он не виноват? – Задумчиво спросил мужчина. – Думаю, виноват не он. – многозадачно пробормотал, озвучивая мысли вслух. – Но в деле ведь всё есть. – Дело можно подстроить. Признания можно выбить. Человек может сказать что угодно, если ему есть кого защищать. Товарищ задумчиво кивнул. – Значит, думаешь, он кого-то прикрывает? – Возможно. Хотя... – он склонил голову, разглядывая парня. – Иногда люди прикрывают кого-то не потому, что хотят, а потому что привыкли подставлять себя. Мужчина взглянул на нового заключённого с любопытством после слов Дазая. – Как ты к этому пришёл? – Простое наблюдение. – Дазай усмехнулся. – Забыл о моей репутации? Читать людей как открытую книгу и всё такое. Он продолжал наблюдать. Пока тот не замечал. Пока тот пытался не встречаться взглядом с другими заключёнными. И вскоре понял, что парень никого не боится. Боится себя. Боится вспоминать. Боится, что правда, в которую он хочет верить, на самом деле ложь. И в этом был потенциал. Разрушить самообман. Вытащить наружу всё, что он прячет. И посмотреть, что останется, когда парень перестанет врать себе. *** – Ты что, даже не дерёшься? Он стоял в тени, прислонившись к стене, наблюдая, как парня пинают в живот. Тот сжался, но даже не попытался ударить в ответ. - Какой же ты жалкий, – тихо сказал он себе, безразлично. Это уже было не интересно. Когда он начал наблюдать за этим мальчишкой, то предположил, что в нём есть что-то... особенное. Может, он жестокий, но скрывает это. Может, ему нравится мерзкая картинка внутренностей, просто он боится признаться в этом себе. Но вместо этого он видел жалкую картину: парень не сопротивлялся, не отвечал, не пытался даже сохранить лицо. Другие заключённые чувствовали это, как собаки чувствуют страх. Они били его чаще, чем кого-то ещё. Это было скучно. – Держи его, дай ещё раз в рожу! Ацуши снова ударили, его губы треснули, кровь смешалась с пылью на полу. Он даже не стонал. Просто лежал, сжав пальцы в кулак. Дазай разочаровано щёлкнул языком. – Бесполезный. Он уже хотел уйти, потеряв всякий интерес, но тогда заметил... Парень смотрел на них не с болью, не со страхом. Он смотрел с презрением. Тихим, спрятанным, но настоящим. Он не хотел драться, потому что считал их всех грязью под ногтями. Он не просил о помощи, потому что презирал саму мысль, что ему придётся просить у таких уродов. Осаму стало чуть интереснее. Но всё ещё недостаточно. Но всё же он продолжал наблюдать, чтобы разгадать запутанную головоломку об истинной натуре юноши. Когда парня пинали, тот не сопротивлялся. Когда его унижали, он молчал. Но когда кто-то шутил про голод, еду, плоть – его плечи дёргались, будто от ударов. Триггеры. – Значит, ты действительно веришь в свою вину, да? – Дазай усмехнулся. – Или просто боишься признаться, что сделал это не по своей воле? Он знал этот взгляд. Это взгляд человека, который не хочет вспоминать. Который пытается забыть. Это разозлило его. – Ты слишком слаб, чтобы признать, что был прав? Или слишком глуп, чтобы понять, что тебя использовали? – Дазай разочаровано фыркнул, пытаясь достучаться до парня. Ацуши не слышал этих слов. Но услышит. *** В тот день его снова вытащили из камеры, чтобы избить. На этот раз посреди коридора, где надзиратели точно видели, но ничего не делали. Они же "любили" таких, как он. Тех, кто в их глазах был чем-то хуже, чем убийцы и насильники. – Чего молчишь, людоед? – Один из заключённых пнул его под один рёбра. – Говорят, ты мясо жрал с таким удовольствием, что тебя стошнило! Правда? Ацуши не ответил, пятясь в пол. Его снова ударили в живот, и он закашлялся, выдавливая рваный хрип. – А может, ты просто слабак? Может, ты не людоед, а сучка, которая делает, что ей скажут? Дазай наблюдал, как обычно. Должно быть смешно. Но не было. Это было скучно. Ему надоело. Поэтому он сделал шаг вперёд. – Хватит. Тишина. Заключённые застыли, затем медленно повернулись. Их взгляды дрогнули — он стоял, спокойно засунув руки в карманы, его взгляд был ледяным, почти ленивым. – Ты чё, впрягаешься? – Один из нападавших нахмурился, но в его голосе уже не было уверенности. Дазай фальшиво улыбнулся. – Нет. Просто мне нужен этот парень. – Зачем? – Чтобы он не сдох раньше времени. Ацуши поднял голову, тяжело дыша. В его глазах был вопрос, но он не решился его задать. – А если нам похуй? Осаму безрадостно рассмеялся. Никто понятия не имел какая это была эмоция. Да скорее всего и никакая, просто напыщенный смешок в ответ на злость, чтобы утвердить безразличие к условиям. – Тогда мне придётся напомнить вам, кто здесь решает, кому жить, а кому нет. Молчание. Заключённые переглянулись. Они не боялись этого людоеда, как боялись его. Первый отступил, затем второй. Вскоре коридор опустел. Дазай подошёл ближе и присел рядом, глядя на парня сверху вниз. – Ты, оказывается, ещё и гордый. Тот отвернулся, вытирая разбитую губу. – Зачем ты... –Ты слишком слаб, чтобы умереть. И слишком интересный, чтобы я позволил тебе исчезнуть. Юноша на полу сжал пальцы. Дазай усмехнулся и протянул руку. – Вставай. Я научу тебя выживать. В ответ тишина. Густая, почти удушливая. Те, кто ещё секунду назад разошлись, как крысы при свете фонаря, теперь замерли вдалеке, прислушиваясь, затаив дыхание. Они ожидали чего угодно — гневной реакции, насмешки, удара. Но не этого. — Нет. – Голос парня был не громким, но в этой тишине он звучал как выстрел. Он посмотрел вверх, встретившись взглядом с тем, кто предложил ему руку. Для Ацуши он был таким же как и все тут. Если он вызывал такое уважение в этой шайке, то он серийный убийца, или что хуже – жалкий садист. Ему не нужна такая помощь. — Я не хочу погрузнуть в этом мире, не с тобой так это точно. – Он догадывался, кого он отвергает. Знал, что это может стоить ему жизни. Но сказал. Мафози на мгновение пристально на него посмотрел. Затем рассмеялся. — Ха… хах… – Это был тихий, хриплый смех — не насмешливый, не злобный. Скорее, искренне заинтригованный. Он убрал руку и опустился на корточки перед парнем, пристально глядя ему в глаза. — Ты правда думаешь, что ещё можешь куда-то вернуться? Ацуши сжал зубы. — Я выйду отсюда. — И что? – Он склонил голову чуть набок, будто искренне любопытствуя. — Думаешь, кто-то будет ждать тебя с распростёртыми объятиями? О, бедный мальчик, который просто оказался не в том месте и не в то время? Тебе вернут старую жизнь? Простят? Ацуши ничего не сказал. Но Дазай видел — его пальцы дрогнули. — Неважно, сколько ты пробудешь здесь — месяц, год или десять лет. Сам факт, что ты сидел, — это уже билет в один конец. Парень сжал кулаки. — Ты не знаешь, что было со мной. — А мне и не нужно знать. Мир работает так, как он работает. Тебе не оставили выбора тогда, и у тебя нет его сейчас. Ацуши опустил взгляд. Он знал, что этот человек не тот, кому стоит доверять. Не должен быть тем, кому стоит доверять. Но… Он помог ему сейчас. Без причины. Может, он и правда не совсем моральный урод? Ошибочное суждение. Но Накадзима его допустил. Наивный. Он выдохнул и тихо, почти неслышно сказал: — Чего ты хочешь от меня? Мафози усмехнулся: — Для начала — чтобы ты перестал выглядеть, как жалкий кусок мяса, брошенный в клетку со зверями. Ацуши всё ещё мог сказать "нет". Но не сказал. *** Дазай видел, как на него смотрели. Косые взгляды, осторожные, затаённые — как у людей, которые пытаются разгадать загадку, но у них нет нужных частей головоломки. Он знал, о чём они думают. "Зачем ему этот пацан?" "Он же слабак." "Он не продержится." Пусть думают. Они не видели то, что видел он. Парень не был слабым. Он отказывался быть сильным. Это — разное. И это было проблемой. — Ты изменился. – Голос слева, за столом. Один из тех, кто давно научился читать его настроение. Он лениво накрутил спагетти на вилку и лишь хмыкнул: — Да? — Ты не тратишь время на бесполезных людей. А этот… Ты же сам видел, он даже не сопротивлялся. — Бесполезных — нет. Но он не бесполезен. – Возразил Дазай, на этот раз решив всё же поесть. День обещал быть долгим. — Он даже не способен ударить в ответ. Осаму усмехнулся, поднося вилку ко рту. — Потому что не хочет. Пауза. Он не понял. Конечно, не понял. Они все никогда не чувствовали то, что чувствовал Ацуши или сам Дазай. Они не знали, что значит аннулировать чужую силу. Они никогда не видели, как тело ломается под чужими законами, когда что-то внутри хочет действовать против твоей воли. Но он видел. И теперь он понял. Этот пацан… Его способность — зверь. Опасный. Голодный. И он ненавидел её. Он сжимал её в себе, как удавку на шее, не давая вырваться. Вот почему он не сопротивлялся. Потому что, если он начнёт — он не остановится. Он почувствовал это в первый же момент. Когда тот смотрел на своих мучителей с презрением, но не бил. Когда он не пытался даже инстинктивно защититься. Он не позволял себе. Только тот, кто сам боролся с собой, мог это понять. — Я даю ему выбор. — Какой? Он улыбнулся, прокручивая в голове лучший план побега, который когда-либо строил. — Принять в себе зверя… или дать ему сожрать себя. Они не поняли смысла. Но скоро поймут. .... — Сидишь удобно? – Голос мафиози прозвучал с ленивой усмешкой. Ацуши не ответил. Он просто взял поднос и сел напротив. Не потому что хотел. А потому что, как оказалось, тут не спрашивали. Столовая гудела, как улей. Резкий запах переваренной еды, кислых тел, гнилых слов. Громкие голоса, резкий хохот, лязг металла. Он чувствовал их взгляды. Пристальные, колючие. Но хуже всего были те, кто не просто смотрел. — Чё, понравилось быть сучкой у главаря, а? – Предъявлять перед этим же главарём было не лучшей их идеей, но Дазай не вмешивался. Почему он должен? Рука на плече. Прикосновение тёплой кожи. Ацуши вздрогнул. — Встань, если яйца есть. Он медленно поднял глаза. Время растянулось. В толпе кто-то резко задвинул поднос — стук, звон упавшей вилки. Чьи-то губы медленно изгибались в насмешливую улыбку, кто-то замер в ожидании. Дазай даже не поднял головы. Только пальцами постучал по столу. Ритм. Едва слышный. Но понятный. Сигнал. Ацуши понял. И больше не сдерживался. Ощущение, как будто разжимают стальные путы. Щёлк. Внутри что-то хрустнуло, когда реальность исказилась. Пальцы на его плече исчезли. Потому что его рука уже не была человеческой. Когти вонзились в плоть — короткий вскрик, тело отлетает назад. Столовая застыла. А потом взорвалась. — Пошёл нахрен! — Эй, эй, что за хуйня?! — Это что, твою мать?! Крики. Грохот. Металл по полу, кровь по воздуху. Кто-то врезался в стул, кто-то схватил нож, кто-то бросился. Зверь выгнул спину, выпуская рык. Надзиратели были уже здесь. Они не поняли, что именно произошло. Но увидели зверя. — Тревога! Они считали, что могут его унять. Глупцы. Ему всё равно, кого рвать. Когти по форме, кожа как шёлк рвётся. Всё брызжет, тянется, ломается. Кто-то давит сирену. А он начинает осознавать что шерсть в крови, что он больше не белый тигр, а красный. Ищет взглядом Дазая. И не находит. Он исчез. Он бросил его. Использовал, чтобы убежать. Как и все остальные. Рык превращается в глухой, разрывающий воздух вой, но зверь стоял на месте, будто прогнаный от стаи вновь, не имея куда идти, не понимая что делать. Один. — Глушите! Ток. Рывок судорогой по позвоночнику. Огонь по венам, вспышки в глазах. Он больше не слышит. Не чувствует. Только видит. И то слабо. Последний образ — стена, пустота, никто. Бросил. БРОСИЛ. Тьма.. Где-то капает вода. Скрежет цепей. Он не двигается. Лежит так и оставшись тигром, сворачиваясь на холодном полу. Засыпает. Проваливается... Удар. Глухой. Тяжёлый. Он больше не в одинокой камере. Грохочет металлом по стенкам. Тьма снаружи. Вокруг какие-то предметы. Оружие. Он в багажнике. — Твою… мать… – Ацуши бьёт, в ярости. Где он? Что случилось? Кто?.. Знакомый голос снаружи. — Ты же не думал, что я тебя брошу, а? Улыбка. Лёгкая, почти насмешливая. Он всё знал с самого начала... Дазай. Первым рефлексом было ощупать себя. Тогда он понял, что уже была человеческая рука вместо лапы, всё на своих местах. Искренняя радостная улыбка сама наползла на лицо, а Ацуши чувствовал себя как никогда спокойным. Он больше не один. Возможно ему стоило больше доверять наставнику. Его зверь уснул в ярости и обиде на людей, на Дазая, с привкусом крови на зубах. А он проснулся под звук колёс, движения, грохот оружия, но с человеком, способным в любой момент остановить его, что вселяло какое-то чувство безопасности. Резкий поворот и удар какого-то автомата по голове стал напоминанием их погони. И тогда послышался второй голос, уже не знакомый, более надменный, но не на него, рассерженный. – Твою мать, Дазай! Да кто же так водит, дерьма кусок! Лучше бы отстреливался, пользы больше – А что, Чуя не может удержаться? – С насмешкой ответил Дазай делая ещё один резкий поворот, который чуть не занёс их в один из домов. – Да блять, как мне нахуй в них попасть, если я ещё должен следить, чтобы ты нас не угробил! Лучше двигай задницу и пусти профи за руль. И машина заревела с новой силой, когда Чуя разгонял её на полную скорость, обеспечивая им преимущество. Адреналин захлестнул Дазая, давая ощущение жизни. Он стрелял метко, даже как-то рефлекторно, будто знал куда. Им обоим была весело, а Ацуши всё время мучился в багажнике, держась за кожаное заднее сиденье, пытаясь не задохнуться.