=)

Любовь и похоть. На самом деле, эти два понятия такие разные. Такие разные, но при этом граничащие друг с другом, неотделимые, переплетающиеся между собой как цепкие лианы. И ведь это так сложно - любить, на самом деле… Так сложно любить, не предаваясь похоти, так сложно любить той кристально чистой любовью, той, что не считается грехом, не оскверняет душу. Той, которая превозносит человека, делая его только сильнее, направляя на истинный путь и снося все преграды. Такая любовь доступна только избранным, только сильнейшим… *** С самого момента очищения от скверны, когда Юкине осознал свои грехи и ошибки, шинке старался не причинять боль своему хозяину. Он начал вести праведную жизнь, думая о чём-либо нечистом всё меньше и меньше, становясь идеальным десницей. Так продолжалось долгое время, пока оружие не начал замечать периодические уколы какой-то злобы и… Ревности? Юкине начал замечать, что эти маленькие приступы эмоций, проявляющиеся всё сильнее и сильнее, возникают тогда, когда он с Ято. И ещё с кем-то, чаще всего с Хиёри, кто обнимается, смеется, даже просто разговаривает с богом. Раз за разом шинке наблюдал за своим хозяином, сжимая зубы каждый раз, когда Хиёри мило ему улыбалась, когда Кофуку обнимала его, когда Ято смотрел чуть дольше чем следует на проходящую мимо незнакомку. Каждый раз что-то вспыхивало в его груди, и каждый раз это приносило боль Ято. Мальчик даже замечал несколько раз, как тот хватается за шею, порой с удивленным выражением лица. Бог был всегда терпим к своему оружию, даже если Юкине его ранил, он предпочитал терпеть, ожидая, что шинке расскажет ему о том, что его тревожит. Он и поступил так и тогда, снося все порывы ревности мальчика. Сначала такая реакция шинке показалась ему странной и необычной, потом он начал что-то подозревать, затем понял: мальчик ревнует его, ревнует своего бога, не хочет чтобы то был с кем-то, с кем-то, кроме него самого. Через несколько недель скверна распространилась достаточно широко, по сравнению с тем маленьким пятнышком в начале, а Юкине всё никак не приходил, чтобы обсудить это со своим богом. Тогда Ято и решил взять инициативу на себя. *** Вечером, когда бог и оружие уже ложились спать, Ято позвал шинке: — Юкине… — Да, что случилось? — мальчик взглянул на него своими медового цвета глазами, которые смотрели с едва заметным обожанием. Этот взгляд у него тоже появился недавно, тогда же, когда и те вспышки ревности. — Не прячь свои чувства, расскажи, что происходит. — Ч-что? Эм… Ну… Вроде, всё нормально… — Нет, Юкине. Не всё нормально. Что тогда это? — он поднял волосы и показал шею, по которой расползалось тёмно-фиолетовое пятно скверны. Юкине ахнул. — Это всё из-за меня… — его глаза расширились. — Юкине… Расскажи всё как есть. — Я… — шинке схватился рукой за одеяло. Он и сам не совсем понимал, что происходит. — Я чувствую твою ревность, - бог посмотрел на него серьёзно. На этих словах золотые глаза уставились на Ято, который опять схватился за шею. — Прекрати! — на выдохе прикрикнул бог. Юкине пододвинулся к татами Ято, покидая своё собственное. Он хотел помочь, он не хотел причинять ему боль, но ещё… Ещё, будучи так близко, шинке ощутил желание. Это быдло желание дотронуться до бога, держать его в своих руках, касаться его губ, волос, груди…. Это желание было как магнит, растущее где-то внутри как сорняк, заполняющее целиком. Ято скривился от боли. От того желания скверна начала расти на глазах. Медленно, но верно, перекатываясь уже на плечо. Раньше растущая по немногу, она теперь обвалакивала тело, отдаваясь непереносимой болью. Шинке вглядывался в лицо бога, напряжённое из-за боли. Взгляд мальчика пробежал по губам хозяина. Как же он хотел до него дотронуться! Даже при том, что было видно, что Ято больно, Юкине хотел на него наброситься. «Чёртов пубертатный возраст!» подумал шинке. Но… Если он настолько хотел дотронуться до бога, не значило ли это что… — Ято, я понял… Я люблю тебя! — Юкине протянул к нему руку, но бог отодвинулся, избегая прикосновения. — Не надо, Юкине, — он понимал, что если мальчик коснётся его, станет только хуже. Если Юкине коснётся его, то возбудиться ещё больше, тогда скверна потечёт дальше, она сможет убить обоих. Ято не смотрел на своё оружие, — И нет, нет, ты меня не любишь. Воцарилась тишина. От этих слов шинке застыл, не сводя глаз с хозяина, всё также протягивая руку и судорожно вздыхая. Вихрь мыслей и эмоций захлестнули его, маленькими иголочками пронзая тело и разум, добавляя боли и Ято. Шинке не понимал, что происходит, не понимал, что не так. Если он не любит Ято, тогда что? Не может быть, он же хочет к нему прикоснуться, хочет поцеловать. Не этого ли люди хотят, когда любят? К нему пришло осознание того, что похоть всё ещё крылась в нём. Разрушающая и манящая похоть, старающаяся подтолкнуть мальчика на необратимые последствия. — Т-ты меня не любишь, — повторил Ято, тяжело дыша от боли скверны, — ты просто меня хочешь. Эти слова отозвались эхом в голове Юкине. Он прав, не так ли? Мальчик посмотрел на свою протянутую руку и отдёрнул её. Желать кого-то — это похоть. Один из самых тяжких грехов. Шинке встал, пытаясь себя перебороть и не смотреть на хозяина, не смотреть, как тяжело вздымается его грудь, не смотреть на его приоткрытые губы, которые так хотелось поцеловать, в которых так хотелось проникнуть языком ,и тело, которое так хотелось облапать. Это желание было намного сильнее сдержать, нежели то, которое он испытывал раньше (к примеру, как было с Хиёри). Он должен был остановиться, иначе Ято может умереть! Юкине побежал что есть мочи. Подальше, подальше, чтобы не видеть бога, чтобы не желать его, чтобы спасти его… *** Юкине бежал очень долго, пытаясь сосредоточиться на чём-то, помимо Ято. В панике он даже забыл о темноте вокруг. Наконец он добежал до парка и упал на колени в тусклом свете фонаря. Он тяжело дышал, сосредотачиваясь на бетоне на котором он сидел. Он не хотел причинять боль его богу, не должен был! Послышался зловещий шёпоток фантомов. Он обычно был пугающим, пробирающим до костей, наполнящим отвращением, пробираясь в тело до мозга костей, но сейчас… Сейчас он только успокаивал. Юкине как-то лениво провёл черту, потом вторую, третью, ограждая себя от существ и повалился на спину, вслушиваясь в их яростное шуршание. Мальчик смотрел на мошкару, кружащуюся под фонарём. Его голова постепенно опустела, мысли куда-то ушли, оставляя только воспоминание о двух голубых глазах, наполненных болью и… Волнением? Да, волнением, беспокойством о нём самом, о Юкине. Мальчик горько улыбнулся. Неужели так он хотел? Неужели так он должен поступать со своим хозяином? «Прости меня… Я всё для тебя сделаю…» Прошептал Юкине, протягивая руку к свету. Также, как он протягивал руку Ято, но теперь не с мыслями о том, что хочет прикоснуться, а готовностью отдать всего себя, всю свою жизнь ему. *** Ято лежал почти без движения, не в силах подняться и найти мальчика, но через какое-то время боль начала утихать. Скверна ещё осталась и всё также причиняла жуткий дискомфорт, но она уже не росла, даже как будто начала уменьшаться постепенно. Очень медленно, неохотно, незаметно, но начала. Ято это почувствовал. Бог закрыл глаза на секунду, но в ту же минуту их открыл и закряхтел, силясь подняться. Ему это удалось. Он, шатаясь, направился к двери. «Юкине…» проговорил он. Медленно, постепенно ускоряясь и терпя боль, он вышел из дома Кофуку, где они жили, и посмотрел вокруг, Юкине нигде не было. Ято, покачиваясь, пошёл куда глаза глядят, выкрикивая имя мальчика. Он шёл долго, в глазах начало мутнеть. Тело, которому не дали отдыха после лавины скверны, протестовало против любого движения, требуя повалиться на землю и заснуть. Повалиться на землю… Сзади послышался нарастающий шёпот. Ято обернулся. Фантом. Мерзкое существо выползало из темноты, преближаясь к беззащитному богу. А ведь он даже бежать не мог… Это конец. «Юкине…» прошептал он, уже смирившись со своей судьбой. Это конец… Рёв монстра, резкая вспышка, и тело бога падает на землю. «Ято!» Такой знакомый голос, такой родной… «Ято, очнись! Пожалуйста!» Бог неохотно открыл глаза. Над ним навис силуэт с всклокоченными светлыми волосами и испуганным выражением лица. «Ю-кине…» Прохрипел Ято. Мальчик улыбнулся и прижался всем телом к хозяину. — Ты живой! — воскликнул он. Ято не ощутил новой боли, скорее даже, эти объятия облегчили её. — Юкине, ты… — бог воззрился на него, чуть приподнимаясь на локтях. — Ято, я люблю тебя, люблю! — выкрикнул шинке. Бог выдохнул. Никаких покалываний, никакой боли не добавилось, ничего, только теплота, разливающаяся внутри, только осознание того, что мальчик говорит от всего сердца, смотря на него чистыми преданными глазами. Ято кивнул. — Теперь я вижу, — бог чуть улыбнулся. Это была та чистая любовь, та, без похоти, та, что сподвигает на благородные поступки и освещает путь. Ято взял руку мальчика в свою и сплёл их пальцы, — Я тоже тебя люблю.