Эхо пустых кресел

Замок вгрызался в скалы острыми шпилями, словно пытался проткнуть низкое, набрякшее влагой небо. Снаружи бесчинствовал ливень, обрушиваясь на древнюю кладку водопадами холодной воды, но внутри, за толстыми стенами, царил застойный, музейный покой. Виктор стоял у высокого окна, заложив руки за спину. В стекле, по которому извилистыми змеями стекали капли, отражался его силуэт — прямой, застывший, словно безупречная античная скульптура, выставленная в пустом зале. Он не шевелился, глядя в непроглядную тьму, где изредка вспышки молний выхватывали из небытия очертания деревьев, гнущихся под ветром. За его спиной, в глубине просторного зала, у камина сидели друзья. Отблески пламени плясали на их лицах, превращая их в живые маски. Ксандр лениво крутил в пальцах тонкую ножку бокала, наблюдая за игрой света в рубиновой жидкости. Артур сидел, откинувшись на спинку кресла, задумчиво изучая узор на ковре, а София, чье платье шелестело при каждом движении, как опавшая листва, делала глоток вина, не сводя с Виктора обеспоенного взгляда. Тихий стук бокала о стол казался в этой комнате грохотом. А Виктор не слышал их. Он был не здесь. Перед глазами стояла она — его погибшая невеста. Образ, который со временем не тускнел, а лишь становился острее, как битое стекло. Горькая ирония: он так и не стал Князем. Титул, власть, право распоряжаться судьбами — всё это просочилось сквозь пальцы, как дождевая вода. Он не смог защитить её, не смог удержать ту, что была его смыслом. И эта неудача выжгла в нем пустоту, которую не под силу заполнить ни времени, ни вину. Затем из тумана памяти выступила Моника. Её образ был совсем иным: пышные формы, мягкое тепло тела и каскад светлых волос, которые всегда пахли чем-то сладким, почти приторным. Она была живой, земной, манящей своей полнотой и витальностью. Она была реальностью, бьющимся пульсом под его ладонью. Но стоило ему закрыть глаза, как сердце сжималось от ядовитого сомнения. Любит ли он её? Или эта роскошная блондинка — лишь яркая ширма, за которой он прячет свои руины? Лишь способ доказать самому себе, что он всё еще жив, пока целует её мягкие плечи?Она осталась там, в Америке. Пышная, волевая блондинка, которая когда-то буквально вырвала его из кокона депрессии. Он помнил, как её настойчивость сначала раздражала, а потом стала единственным якорем, не давшим ему окончательно утонуть. Она сама нашла путь к его постели, сама убедила его, что он ещё жив. Но здесь, в холодном каменном мешке своего замка, Виктор остро чувствовал фальшь этого спасения. За спиной Ксандр негромко рассмеялся какому-то замечанию Артура, и звук этого смеха отозвался в Викторе тупой болью. Его друзья пили вино, наслаждаясь встречей, а он ощущал себя старинной скульптурой, которую перевезли в новый зал, но забыли распаковать. Под слоем мраморного спокойствия скрывалась паранойя Моники, которая даже через океан умудрялась душить его своими звонками и сообщениями, полными скрытых допросов: «Где ты? С кем? Почему голос такой холодный?» Она ревновала его к каждой тени в этом замке, к каждой женщине-вампиру, которую он мог встретить на приеме у Совета. И Виктор знал: стоит ему взять трубку, и её ревность захлестнет его даже сквозь помехи связи. — Знаешь, Виктор, — подал голос Ксандр, лениво рассматривая пустой бокал, — в этой твоей Европе слишком много пыли и слишком мало страсти. Ты выглядишь так, будто тебя здесь замуровали живьем. София бросила на Ксандра предупреждающий взгляд, но тот лишь отмахнулся. Виктор медленно обернулся. Свет камина подчеркнул глубокие тени под его глазами. — Страсть — это не всегда созидание, Ксандр. Иногда это просто еще один способ разрушить то, что осталось от человека. Он вспомнил Монику. Её мягкие плечи, её собственническую хватку, её триумфальный взгляд, когда она наконец добилась своего. И тут же — бледное, застывшее лицо невесты, которую он не уберег. Теперь он стоял между двумя женщинами: одна была призраком, вторая — живым воплощением ревности и жажды обладания. И ни одна из них не давала ему того, чего он жаждал больше всего — права быть просто собой, а не Князем, который не справился. — Моника спрашивала о тебе, — негромко добавила София, нарушив тишину. — Она звонила мне утром. Переживает, что ты перестал отвечать на письма. Виктор ничего не ответил. Он снова повернулся к окну. Там, за пеленой ливня, Америка казалась ему другим миром. Миром, где он был нужен, где им владели, но где он никогда не был по-настоящему свободен. Он ощущал себя поломанной скульптурой, которую забыли в саду под дождем. Мастер придал ему идеальную форму, но мрамор внутри давно покрылся трещинами. — Виктор? — голос Софии мягко коснулся его спины, но он даже не вздрогнул. — Вино скоро согреется. Вернись к нам. Он медленно повернул голову. На его лице не отразилось ничего, кроме вежливого, бездушного спокойствия. Маска аристократа снова была на месте, скрывая под собой пепелище. — Да, — отозвался он, и его голос был суше, чем камни этого замка. — Простите. Задумался о том, как быстро меняется погода. Он отошел от окна, оставляя за спиной ночной ливень и призраков, которые продолжали звать его по имени из темноты. Каждое его движение было выверено, каждый шаг — безупречен, но внутри он знал: пока он не разберется в своих чувствах к Монике, он так и останется запертым в этом замке, словно в склепе собственных нереализованных амбиций.Виктор медленно отошел от окна и сел в глубокое кожаное кресло. Он не расслабился — его спина оставалась прямой, как у античной скульптуры, которую века назад высекли из холодного мрамора и оставили охранять этот заброшенный зал. Он взял в руки бокал, но не сделал ни глотка, лишь смотрел, как блики камина дрожат на багровой поверхности вина. — Моника подождет, — холодно произнес он, отсекая тему личной жизни, словно задергивая тяжелый занавес. — Есть вещи куда более осязаемые. Мои дела в Азии требуют личного присутствия, но пока Итан Вуд контролирует логистику в своем секторе, каждый мой шаг превращается в хождение по битому стеклу. Он произнес имя Вуда с таким выражением, будто попробовал на вкус что-то горькое. Между ними никогда не было симпатии — только холодная конкуренция двух хищников, которые слишком по-разному смотрят на мир. — Итан считает себя незаменимым. Князь, который возомнил, что его безупречные манеры и контроль над портами дают ему право диктовать условия всем остальным. Мы с ним никогда не ладили. Его порядок строится на ледяном, бездушном расчете, мой же когда-то строился на преданности. Но посмотрите, к чему это привело. Я не стал Князем здесь, не уберег ту, что была мне дороже власти, и теперь вынужден считаться с методами человека, которого презираю. Он чуть крепче сжал ножку бокала. — Посмотрите на наш вид. Мы заигрались в аристократию, спрятали клыки за дорогими костюмами, пока оборотни наглеют, чувствуя нашу разобщенность. Эти дикари плодятся, их ненависть к нам растет, а мы продолжаем спорить о границах влияния и поставках. Вуд думает, что сможет выстроить идеальную систему, где каждый — лишь винтик в его механизме. Но природа хищника не терпит механизмов. Рано или поздно эта сталь лопнет. Виктор поднял глаза на друзей. В свете камина его лицо казалось застывшей маской, лишенной жизни, но полной подавленной ярости. — Пока мы здесь пьем вино, мир вокруг меняется. Оборотни и вампиры... мы все идем к столкновению, которого не избежать. И Итан Вуд со своей заносчивостью станет первым, кто захлебнется в этом хаосе, если не поймет, что контроль — это иллюзия. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров и шумом дождя за стенами. Виктор выглядел как величественное изваяние, запертое в собственном разуме, где воспоминания о прошлом и проблемы бизнеса сплелись в один тугой узел.Виктор чуть заметно качнул бокалом, и багровая жидкость ударилась о хрустальные стенки. Взгляд его стал еще более сосредоточенным, словно он видел перед собой не стену замка, а карту, на которой разворачивалось противостояние. — Вуд слишком самоуверен, если полагает, что его амбиции не имеют границ, — негромко продолжил Виктор. — Он забывает, что у меня всё еще есть те, кто готов поддержать мой интерес, хотя бы из желания укоротить поводок самому Итану. Анхель Мора не из тех, кто любит, когда в его дела вмешивается высокомерный британец. Испанский Князь знает цену власти и еще лучше знает цену старым долгам. Его поддержка в Европе дает мне пространство для маневра, которое Итан так отчаянно пытается сузить. Виктор сделал паузу, и на его губах промелькнула тень подобия улыбки — холодной и острой, как иней на камне. — А Алэн Равель... Нидерланды под его началом остаются тихой гаванью для моих финансовых потоков, как бы Вуд ни старался заблокировать логистику. Алэн — стратег, он понимает: если сегодня падет мой бизнес в Азии, завтра Итан придет в его порты диктовать свои условия. Мы — союзники не по крови, а по необходимости. Пока мы держимся вместе, Вуду приходится считаться с нами, как бы его ни раздражал наш альянс. Мора, Равель и я... Мы — та самая стена, о которую Итан рискует разбить свои амбиции. Но даже с такой поддержкой я чувствую, как земля уходит из-под ног. Оборотни, эти дикие псы, начинают чуять запах нашей грызни. Они ждут момента. И если мы не решим вопрос с Вудом в ближайшее время, нам придется воевать на два фронта — с заносчивым Князем внутри нашего вида и с голодными стаями снаружи. Виктор наконец пригубил вино. Вкус был терпким, с металлическим послевкусием, которое напомнило ему о крови и о том, что любая власть требует жертв.София медленно поставила свой бокал, и звук соприкосновения стекла с деревом показался в наступившей тишине слишком резким. Она видела, как побелели костяшки пальцев Виктора, и знала, что за этим внешним спокойствием скрывается буря, которую он не позволяет себе выпустить уже много лет. — Равель никогда не обладал твоим размахом, Виктор, — тихо произнесла София, пытаясь смягчить яд, впрыснутый Ксандром. — Он делец. Хороший, расчетливый, но делец. Он занял это место только потому, что у него хватило наглости войти в открытую дверь, пока ты стоял на пепелище своей жизни. Но то, что он союзник... это ведь как держать в руках ядовитую змею. Пока ты ее кормишь, она шипит на твоих врагов. Но стоит тебе на мгновение ослабить хватку — и клыки вонзятся в твое же запястье. Виктор усмехнулся, и эта усмешка была похожа на трещину в старой стене. — Ты права, София. Алэн Равель слишком дорожит своим новым статусом, чтобы рисковать им ради призраков прошлого. Но Ксандр прав в другом: я сам позволил этому случиться. Пока я смотрел, как догорает мое будущее вместе с той, что должна была быть рядом, Равель примерял мою корону. И теперь мне приходится обсуждать с ним азиатские рынки и терпеть его снисходительный тон, когда речь заходит о логистике. Он поднялся с кресла и подошел к камину, глядя на то, как огонь пожирает дрова. — Итан Вуд знает об этом. Он чувствует эту слабину в нашем союзе. Он понимает, что Алэн — это слабое звено, которое можно перекупить или запугать. Итан видит в нас не коалицию, а временный сброд тех, кто боится его власти. И пока мы здесь пьем вино и вспоминаем, кто и чье место занял, Итан затягивает удавку. Он уже начал выдавливать моих людей из Шанхая, прикрываясь «интересами безопасности» портов. Виктор резко обернулся к друзьям, и в его глазах наконец вспыхнуло то темное пламя, которое он так долго подавлял. — Оборотни на границах, Вуд в моих портах, Мора в ожидании действий... А я здесь, в этом склепе, выслушиваю ваши напоминания о том, как я все потерял. Хватит. Если Равель решит меня предать — пусть пробует. Но он должен помнить, что я потерял всё, кроме своей природы. А человеку, которому больше нечего терять, не страшен ни Князь Нидерландов, ни Итан Вуд со всей его британской спесью.Тишину зала, нарушаемую лишь мерным рокотом дождя, внезапно разрезал резкий, настойчивый сигнал. На массивном столе, среди тяжелых папок с отчетами о перевозках в Азии, вибрировал телефон. Виктор не спешил. Он медленно обернулся, и в тусклом свете камина его лицо казалось высеченным из камня — холодным, неподвижным и бесконечно усталым. Он подошел к столу и посмотрел на экран. Номер был скрыт, но по зашифрованному каналу связи стало ясно: звонят из Нидерландов. — Алэн, — произнес Виктор, поднеся трубку к уху. Он не спрашивал, он констатировал факт. — Мой дорогой Виктор, — голос Равеля в динамике звучал слишком бодро, с той самой фальшивой ноткой участия, которая всегда заставляла Виктора напрягаться. — Прости, что беспокою в такой час, но вести из штатов доходят до меня быстрее, чем тучи до твоего замка.Виктор молчал, ожидая сути. Он знал, что Князь Нидерландов никогда не звонит просто ради вежливости, особенно сейчас, когда Итан Вуд начал вести себя так, будто у него за спиной разверзлась бездна.Виктор медленно опустил телефон на стол. Голос Равеля всё еще звенел в ушах, полный той самой паники, которая охватывает крыс на тонущем корабле. — Значит, это не была случайность, — негромко произнес Виктор, обращаясь к пустому залу. Картина вырисовывалась паршивая. Сначала исчезли двое коллег этой девчонки, Мии. Спокойно, методично, один за другим. А уже потом, когда в их кругу явно запахло кровью, пропала и сама Мия. Это не похищение ради выкупа и не пьяная выходка. Это последовательное устранение группы людей. Виктор вспомнил ту единственную встречу с Мией. Тогда он спас её от Моники, даже не задумываясь. Теперь же он понимал: девчонка была «помечена» судьбой задолго до того, как он её увидел. И если Итан Вуд сейчас ведет себя как раненый зверь, если он мечется и блокирует порты, значит, эти смертные унесли с собой тайну, которая стоит дороже всех портов Равеля. — Итан не стал бы так рисковать репутацией из-за простых смертных, — Виктор подошел к окну, глядя на молнии. — Он знает, кто их забрал. Или, что еще хуже, он боится того, что они успели разболтать перед исчезновением. Равель в Нидерландах был в ужасе: Итан начал копать под всех. Паранойя Вуда росла с каждым часом, и он явно искал «европейский след». Для него исчезновение Мии и её коллег стало личным оскорблением, вызовом его власти в Америке. А Виктор, который так не вовремя проявил «милосердие» к этой девчонке, теперь был для Итана первой целью в списке подозреваемых. — Сначала двое, потом она... — Виктор прикрыл глаза. — Тот, кто это сделал, очень уверен в себе. Настолько, что не боится гнева Вуда. Он понимал: если Итан решит, что Виктор или кто-то из его союзников — вроде того же Моры — причастен к этой «зачистке», спокойные времена в Европе закончатся. Итан Вуд не успокоится, пока не найдет Мию или её тело, и горе тому, кто окажется у него на пути в этот момент.