Козырь в рукаве

Зима вцепилась в город мертвой хваткой. Небо над головой было тяжелым, свинцово-серым, словно вылитым из чугуна. Сумерки наступили рано, окрасив улицы в грязный серо-фиолетовый цвет. Воздух был настолько колючим и сухим, что каждый вдох обжигал легкие, оставляя привкус металла. Снег, выпавший накануне, уже успели утоптать в плотную серую корку, которая противно скрипела и стонала под ногами, а кое-где превратилась в коварный, блестящий лед. Свет редких, старых фонарей выхватывал из темноты кружащиеся снежинки — они летели не хлопьями, а мелкой, острой ледяной крошкой, которая больно била по лицу. Витрины закрытых магазинов покрылись причудливыми морозными узорами, за которыми едва угадывались очертания манекенов, похожих на замерзших людей. Из подвальных люков валил густой пар, тут же растворяясь в морозном мареве. Дома вокруг казались гигантскими, равнодушными глыбами из камня и бетона, которые пережевывали судьбы прохожих так же легко, как этот туман поглощал свет фонарей. Тишина здесь была почти физической, прерываемой лишь редким скрипом старого рекламного щита где-то наверху или приглушенным шипением шин проезжающей мимо машины. Они шли вдоль заснеженного парка. Кованая ограда, покрытая инеем, казалась острой и неприступной. Под ногами хрустела прелая листва, которая уже начала гнить, издавая сладковатый, тяжелый аромат увядания. Триша, маленькая азиатка с мягкими чертами лица, почти полностью скрылась в объемном, теплом пуховике оливкового цвета. Шарф был намотан до самого носа, оставляя открытыми лишь тёмные, настороженные глаза, в которых отражались огни города. Она семенила рядом с Лиз, стараясь попадать в её широкие шаги, и каждый её вздох вырывался изо рта густым белым облаком. На фоне этого огромного, враждебного мегаполиса она напоминала хрупкую фарфоровую статуэтку, которую случайно вынесли на мороз. Лиз возвышалась над спутницей, словно хищная птица. Высокая, статная негритянка в длинном сером пальто, которое идеально подчеркивало её фигуру. На фоне тёмной кожи её глаза — пронзительно-зеленые, кошачьи — горели странным, гипнотическим светом. Каскад иссиня-чёрных кудрей был небрежно рассыпан по плечам, и снежинки таяли, едва коснувшись её скул. Лиз шла по обледенелому тротуару с грацией хищницы, не глядя под ноги. В её взгляде сквозила холодная, хищная уверенность женщины, которая привыкла доминировать. Триша чувствовала этот разрыв каждой клеточкой тела. Вспоминать о той пьяной ночи, когда они, едва знакомые, оказались в одной постели, сейчас, на морозе, было почти физически больно. Жар чужого тела, вкус виски и то странное чувство безрассудства, которое на утро сменилось глухим стыдом. С тех пор они почти не разговаривали, и этот случайный выход из университета вместе казался нелепой случайностью. — Холодно сегодня, — негромко произнесла Триша, и её голос тут же поглотил ветер. Ей нужно было заставить Лиз заговорить первой. Или хотя бы выдать себя жестом, взглядом, случайной запинкой. — Помнишь ту ночь, когда мы... ну, в тот раз? Тогда было куда теплее. Она бросила этот пробный шар, внимательно следя за реакцией Лиз. Ей нужно было напомнить об их «близости», чтобы ослабить бдительность этой высокой, пугающей женщины. Лиз даже не повернула головы. — Память — плохой союзник, когда на улице минус пятнадцать, — её голос был низким и совершенно равнодушным. — То, что случилось по пьяни, остается в той комнате, Триша. Не стоит искать в этом глубинный смысл. — Слушай, Лиз... — Триша начала издалека, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычное любопытство после того бурного вечера. — В ту ночь, в «Сириусе», ты казалась там своей. Я всё вспоминаю того мужчину, с которым ты так долго шепталась у бара. Высокий такой, в дорогом костюме, с очень холодным взглядом. Она намеренно не упомянула Мию. Сейчас её целью был «объект», к которому Лиз имела доступ. Тот самый человек, после разговора с которым всё в клубе изменилось. Триша помнила, как он властно положил руку на стойку, и как Лиз, обычно такая независимая, слушала его с почтительным вниманием. — У него был такой вид, будто он владеет половиной этого города, — продолжала Триша, искоса наблюдая за реакцией Лиз. — Мне просто стало интересно, кто это? Он твой знакомый или... босс? После того, как вы закончили разговор, ты подошла ко мне, и мы ушли. Но тот мужчина остался. Он выглядел очень значимым. Это был тонкий, почти невесомый крючок. Триша пыталась прощупать связи Лиз, не выдавая своей главной тревоги. Она хотела понять, на кого работает эта высокая зеленоглазая женщина и какие тайны скрываются за дверями «Сириуса». Лиз плавно замедлила шаг. Она не выглядела разозленной, скорее — заинтригованной. Она медленно повернула голову, и на её тёмном лице промелькнула едва заметная, почти покровительственная улыбка. — Ты очень наблюдательна для той, кто выпил столько «Маргариты», маленькая Триша, — голос Лиз был густым и спокойным. — Тот мужчина... скажем так, он — часть того мира, в который лучше не заглядывать без приглашения. Он ценит тишину и преданность. Она остановилась и протянула руку, смахивая снежинку с плеча Триши. Прикосновение было медленным, почти интимным, напоминая о той ночи в квартире, но в этом жесте чувствовалась скрытая сталь. — Знакомство с такими людьми — это не то, чем хвастаются в университете. Это просто... обстоятельства моей жизни. Тебе не стоит забивать свою милую головку его персоной. Мы ведь тогда ушли вместе, чтобы оставить всё это дерьмо за дверями клуба, не так ли? Лиз снова двинулась вперед, оставляя Тришу в облаке своего дорогого парфюма и морозного воздуха. Она не назвала имени, но её уклончивый ответ подтвердил: тот человек был важен. И Лиз сделает всё, чтобы оградить его от лишних глаз.Город окончательно погрузился во тьму, и только неоновые вывески далеких баров окрашивали туман в ядовито-розовые и синие цвета. Мороз крепчал, превращая дыхание девушек в густые белые шлейфы, которые тут же уносил резкий ветер. Снег под ногами Лиз хрустел тяжело и уверенно, в то время как шаги маленькой Триши были быстрыми и дробными. Триша поправила шарф, пряча лицо от колючей ледяной крошки. Слова Лиз о том, что таким знакомством не хвастаются, заинтриговали её сильнее, чем она ожидала. — Странно ты говоришь, Лиз, — Триша старалась придать голосу оттенок наивного восхищения, хотя внутри у неё всё сжималось от напряжения. — Тот мужчина... он ведь выглядит как мечта. Красивый, явно очень богатый, от него за версту веет властью. В университете девочки за такое знакомство душу бы продали. Почему же ты говоришь об этом так, будто это какая-то постыдная тайна? Она замолчала, ожидая реакции. Триша надеялась, что лесть в адрес таинственного незнакомца разговорит Лиз, заставит её выдать хоть каплю информации о том, кто этот «хозяин жизни» и почему он связан с «Сириусом». Но пока она ждала ответа, в её голове пронеслась совсем другая мысль, обжигающая сильнее мороза. Триша всегда считала себя стопроцентно гетеросексуальной. Парни, свидания, легкий флирт — это было понятно и привычно. И теперь ей было странно, почти дико осознавать, что она переспала с женщиной. С Лиз. С этой высокой, пугающей негритянкой с изумрудными глазами. Та ночь после клуба казалась каким-то сюрреалистичным сном, вызванным слишком крепкими коктейлями и гипнотическим басом «Сириуса». Почему она не ушла? Почему позволила Лиз увлечь себя? Лиз внезапно остановилась под желтым пятном фонаря. Снежинки таяли на её темной коже, превращаясь в крошечные бриллианты влаги. Она медленно повернулась к Трише, и её зеленые глаза сузились. — Красота и богатство — это фасад, маленькая Триша, — произнесла Лиз, и её голос вибрировал в морозном воздухе. — За этим фасадом часто скрываются вещи, к которым ты не готова. Тот мужчина не просто «крутой». Он опасный. А хвастаться знакомством с опасностью — значит подставлять под удар не только себя, но и того, кто рядом. Она сделала шаг ближе, возвышаясь над Тришей. — Ты слишком любопытна для своего же блага. Тебе стоит сосредоточиться на более приземленных вещах. Например, на том, как не замерзнуть сегодня ночью. Триша сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Взгляд Лиз скользнул по её губам, и Триша невольно вспомнила вкус помады Лиз в ту ночь. Ей было странно от этих мыслей, неуютно и в то же время... она не могла перестать об этом думать.Теперь мысль о том, что она переспала с девушкой, казалась ей чем-то чужеродным и в то же время пугающе важным. И самое обидное было то, что сейчас Лиз так легко её отшивала, выстраивая стену изо льда и тайн. — Но он ведь действительно крутой, — Триша заставила себя продолжить разговор, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Красивый, богатый... Разве это не то, о чем все мечтают? Почему ты так упорно делаешь из него монстра? Она посмотрела на Лиз снизу вверх. И вдруг в голове Триши вспыхнула слабая, но отчаянная надежда. А что, если Лиз скрывает этого мужчину не из-за его опасности? Что, если она просто... ревнует? Что, если Лиз не хочет, чтобы Триша даже думала о ком-то другом, пусть даже о таком «идеальном» незнакомце? Эта мысль согрела её сильнее, чем пуховик. Может быть, она всё-таки нравится Лиз? Лиз остановилась у края дороги. Огни светофора окрасили её тёмную кожу в тревожный красный цвет, а зелёные глаза на мгновение вспыхнули, как у хищника в засаде. — Мечты часто оборачиваются кошмарами, Триша, — голос Лиз был низким и вибрирующим. — Тебе кажется, что власть и деньги — это блеск, но я вижу в этом только грязь. И я говорю тебе держаться подальше не потому, что мне жалко поделиться связями. А потому, что ты слишком хрупкая для таких игр. Она наклонилась к Трише, и её иссиня-чёрные кудри коснулись плеча девушки. — Перестань задавать вопросы, на которые не хочешь знать ответы. Наслаждайся тишиной, пока она у тебя есть. Лиз снова двинулась вперёд, а Триша осталась стоять на месте, глядя ей в спину. Сожаление о собственной неопределённости и пропаже Мии смешивалось с этой безумной надеждой. Лиз защищала её. Или просто играла? В этом ледяном городе, где за каждым углом прятался «Сириус», правда была такой же неуловимой, как снежинки на ветру.Лиз же шла молча, её взгляд был устремлен вперед, сквозь ледяную крошку. Она чувствовала смятение Триши. Ей действительно была симпатична эта маленькая, хрупкая азиатка. В ту ночь после клуба Лиз увидела в ней нечто чистое и искреннее, чего давно не встречала в «Сириусе». Но Ходж... Ходж Бейкер был её давним другом. Их связывали годы доверия и общие секреты, которые нельзя было просто так перечеркнуть. Лиз знала, на что способен Ходж, и именно поэтому она была так категорична. «Глупая, милая Триша», — думала Лиз, и её губы тронула едва заметная усмешка. Она видела, что Триша пытается задержаться рядом с ней, хотя после той ночи сбежала, почти не попрощавшись. Лиз понимала: девушка ищет повод продолжить общение, ищет зацепку. Но пускать её в мир Ходжа было равносильно тому, чтобы бросить бабочку в пламя. — Тот мужчина — не просто богатый красавчик, Триша, — произнесла Лиз, и её низкий голос провибрировал в морозном воздухе. — Он мой близкий друг, и я ценю эту дружбу. Но именно поэтому я говорю тебе: забудь о нём. Она остановилась и посмотрела на Тришу сверху вниз. В её зеленых глазах отразились холодные огни города. Лиз видела надежду в глазах Триши и понимала, что та ошибочно принимает её предостережение за простую ревность. Пусть лучше так. Пусть она думает, что Лиз просто не хочет её ни с кем делить, чем узнает правду о том, насколько опасны её друзья. — Ты слишком настоящая для этого дерьма, — тихо добавила Лиз, и на секунду её голос смягчился. — Не порти себе жизнь. Тебе не место там, где заправляет Ходж. Она снова двинулась вперед, и Триша поспешила за ней, разрываясь между страхом за Мию и этим странным, греющим чувством, что она всё-таки не безразлична этой холодной красавице.Уличные часы на углу, покрытые коркой льда, показывали время, которое, казалось, застыло вместе с этим вечером. Триша стояла на перекрестке, глядя вслед удаляющейся высокой фигуре Лиз. Ветер трепал её волосы, а снег обжигал кожу, но внутри у неё всё горело от странного сочетания обиды и надежды. Лиз считала её хрупкой. Лиз считала, что имеет право решать за неё, куда ей ходить и с кем знакомиться. Но самое главное — Лиз явно что-то скрывала о своем друге Ходже и той ночи в «Сириусе». Тот факт, что Лиз так настойчиво отшивала её, только убеждал Тришу: она на верном пути. Если Лиз так боится подпускать её к Ходжу, значит, там, в недрах клуба, спрятаны ответы об исчезновении Мии. «Ты думаешь, я просто милая девочка, которая заблудилась в своих чувствах?» — подумала Триша, провожая взглядом зеленоглазую хищницу. — «Ты думаешь, у меня нет зубов?» Триша знала, что в одиночку ей не пробить стену, которой Лиз и этот Ходж окружили себя. Но у неё был ресурс, о котором в университете старались не распространяться. Её отец. Богатый, влиятельный человек, который привык, что мир вращается вокруг него. Если кто и мог достать информацию о закрытом клубе и его владельце, не спрашивая разрешения у Лиз, так это он. Сожаление о пропаже подруги и странная, неуклюжая попытка разобраться в собственной ориентации после секса с девушкой теперь отошли на второй план, уступая место холодному расчету. Триша достала телефон дрожащими от холода пальцами. Экран ярко вспыхнул, отражаясь в её глазах. Она не хотела втягивать отца в свои дела, но сейчас, глядя на пустую заснеженную улицу, поняла: это единственный способ. Лиз может сколько угодно играть в загадки и «защищать» её, но она не знает, на что способна Триша, когда на кону стоит жизнь близкого человека. Триша нажала на кнопку вызова. Гудки казались неестественно громкими в зимней тишине. — Папа? — тихо произнесла она, когда на том конце ответили. — Мне нужна твоя помощь. Есть один клуб... «Сириус». Мне нужно знать всё о его владельце. Максимально быстро. Она сбросила вызов и подняла голову к темному небу. Теперь она не просто маленькая азиатка, потерявшаяся в метели. Она — игрок. И если Лиз не хочет открывать двери по-хорошему, Триша найдет способ их выломать.