Глава один: Тени прошлого и хрустальные бокалы

      Закат плавно окутывал столицу. Его мягкие лучи, словно кистью мастера, разливали по небосводу оттенки оранжевого и пурпурного, придавая всему городу таинственное сияние. Стрелки часов неумолимо приближались к пяти часам вечера, знаменуя конец рабочего дня, но только не для Федеральной Экспертной Службы.       В кабинете руководителя — полковника Рогозиной — царила напряжённая тишина. Её строгий холодный взгляд был сосредоточен на лежащих перед ней документах, вглядываясь в каждую запятую. Эксперты собрались здесь не просто так; их ждали итоги сложного расследования. За окном вечерело, а внутри кабинета был приглушенный, почти тусклый, свет. Ребята хотели быстро отделаться и расползтись по домам, наконец-то отдохнуть. Кстати, по поводу «расползтись» ни разу не утрировано, ибо команда прожила неделю в конторе, чтобы закрыть очередное муторное дело об очередном маньяке и шанс добраться до дома и не упасть где-нибудь по дороге был слишком ничтожен, как и желание жить, после такой насыщенной эксплуатации.       В воздухе витал лёгкий запах кофе и свежесделанных копий документов.       Стеклянная дверь тихо скользнула в сторону, словно растворяясь в воздухе, открывая проход в полумрак коридора. За ними возник силуэт мужчины — высокий, статный, в очках.       — Здравия желаю, товарищ генерал! — прозвучало почти хором от команды экспертов, вскочивших со своих мест, как солдаты при виде командира, а усталость в мгновение, как рукой сняло и не скажешь, что эти люди пахали без выходных и проходных.       Султанов, молча, едва заметно кивнув головой, жестом показал своим подчиненным, чтобы те заняли свои места. Все понимали, что этот визит не случаен; начальник редко появлялся без причины, особенно в столь поздний час. Можно было забыть о скором возвращении домой.       Рогозина едва заметно напряглась, натягивая на лицо маску отчуждения, и как руководитель подразделения, совершенно спокойно произнесла:       — Неожиданно, Руслан Султанович, в такой час Вас увидеть.       — Я по делу. — коротко ответил Султанов. — К вам в контору перевели нового сотрудника. Я лично предложил это место. — добавил он, пристально глядя на каждого из сидящих перед ним людей. Его слова повисли в воздухе, создавая ощущение, что за ними скрывается нечто большее, чем просто формальная информация. — Вот анкета. — подходя ближе к столу и бросив на него тонкую папку. Она приземлилась с глухим стуком, словно камешек, брошенный в воду, вызвав рябь волнений среди собравшихся. — Между прочим, это был первый претендент на роль главы Федеральной Экспертной Службы.       В кабинете внезапно раздался тяжёлый вздох, словно стены сами выдохнули недовольство, а месте с этим эксперты покосились на свою начальницу, подмечая, что она не придала никого значения словам генерала.       Принять новичка всегда непросто, а тем более в команду, которая стала семьей друг другу. Но когда речь идёт о человеке, который мог бы возглавить столь важную службу… Это уже совсем другой уровень ответственности.       Султанов внимательно следил за реакцией присутствующих. В глазах одного читалось сомнение, у другого — недоверие, третий же просто молчал, погружённый в собственные мысли. Никто не спешил высказывать своё мнение вслух, но атмосфера в комнате стала ещё плотнее, как туман над рекой ранним утром. Да и что тут скажешь — решения генерала, как решения Полковника, не требовали возражений и обсуждений — только принятие.       — После прочтения, думаю, у всех отпадут вопросы, почему я пригласил её в ФЭС.       — Е-ё? — уточнил Майский, но встретившись взглядом с генералом, тут же прикусил язык и вытянулся по струнке.       Руслан Султанович сделал шаг в сторону, давая возможность войти новой сотруднице.       В кабинет вошла высокая, эффектная женщина, подстать их начальнице; да и кажется, ровесница. На незнакомке были кожаные штаны, плотно облегающие её фигуру, подчёркивая каждую линию тела. Лакированные ботфорты на невысоких каблуках блестели, отражая свет, как зеркало. Водолазка глубокого синего цвета идеально сочеталась с чёрной кожанкой, придавая ей вид одновременно строгий и дерзкий.       Пепельные блондиностые волосы, слегка волнистые, уходили за плечи, были завязаны в тугой низкий хвост. Косая челка аккуратно обрамляла лицо; с одной стороны ее рваный длинный край свисал до скулы, с другой — короткий был спрятан за ухо, создавая иллюзию упорядоченности среди хаоса.       — Знакомьтесь, Майор Вишневская Алисия…       Взгляд серо-голубых глаз внезапно пересекся с глазами, такими же голубыми, но чуть более яркими. Губы незнакомки, идеально упрятанные в бардово-кирпичную матовую помаду, расплылись в лучезарной улыбке, показывая щербинку между зубами.       — Алиска! — воодушевленный голос Галины Николаевны неожиданно сорвался с губ, будто выпущенный на свободу после долгого заточения. Она мгновенно взметнулась со стула, обежав стол, чтобы оказаться ближе к той, кто только что вошла, раскинув руки для объятий.       — Галка, — в тон ей выкрикнула Алиса, бросаясь в ее объятия и целуя в щеку.       — Александровна… мда. — уже неуверенно закончил Руслан Султанович. Никто не обратил на него внимание, все взгляды были намертво прикованы к их начальнице и новой сотруднице. — Ну, я пойду тогда. — также в пустоту произнес генерал и, махнув рукой, вышел из кабинета.       Неожиданный порыв обнять новенькую стал завершающим аккордом происходящего безумия. В кабинете повисла пугающая тишина. Рогозина всегда была воплощением дисциплины и хладнокровия — Железная Леди, которую невозможно было сбить с толку или вывести из равновесия. Её голос был резким, как лезвие бритвы, и каждый приказ звучал так, будто это последний шанс для подчинённых доказать свою ценность. Но сегодня всё изменилось.       Начальница стояла посреди комнаты, её обычно строгие черты лица смягчились, а глаза светились теплом, которое никто здесь раньше не замечал и, кажется в них застыли слезы. С таким благоговением и трепетом она обнимала другую женщину, что сотрудники буквально застыли на месте, не веря своим глазам.       Мягкость, нежность, теплота — все эти качества казались чуждыми этому человеку, который всегда держался на расстоянии от окружающих. Однако сейчас Полковник была другой — настоящей женщиной, способной на сочувствие и заботу. Эта новенькая была чуть ли не единственная, кого подпустили к себе начальница. Никто не мог понять, что заставило её изменить своё поведение, но в этот момент в воздухе витало нечто волшебное, почти нереальное.       Галина и Алисия продолжали стоять так, крепко прижавшись друг к другу, словно боясь отпустить эту минуту, этот миг, который вернул им столько воспоминаний.       Рогозина крепче прижимала к себе худощавое тело новенькой, словно боялась, что этот миг ускользнет, как песок сквозь пальцы; она прикрыла глаза, а губы слегка приоткрылись тихо шепча:       — Я так соскучилась.       — Ты моя хорошая… а я-то как. — также ответила Майорша, мягко скользнув ладонью по виску Полковника, оставляя за собой след тепла и заботы.       Обе женщины почувствовали, как время остановилось, как все их тревоги и заботы растворились в этом единении душ. И в этот момент, казалось, что весь мир замер, оставив их одних.       Помещение внезапно прорезал удивлённый мужской голос:       — Алиса?!       Новенькая вздрогнула от неожиданности и вырвалась из тёплых объятий Галины, стремительно обернувшись на звук. Её взгляд остановился на фигуре мужчины, стоящего прямо перед ней. В глазах вспыхнул огонёк узнавания, смешанный с недоверием.       — Обалдеть, — прошептала она, прикрывая рот ладонью, словно пытаясь удержать внутри себя нахлынувшие эмоции. Глаза женщины расширились, отражая целую гамму чувств: изумление, радость, непонимание. — Коля? — неуверенно протянула она, всё ещё не веря в реальность происходящего.       Его лицо осветилось мягкой улыбкой. Протянув руки вперёд, он сделал шаг навстречу:       — Давай что ль обнимемся?       Вишневская ответила ему легкой улыбкой, аккуратно обнимая давнего знакомого. Отстраняясь, она вальяжно оставила свою руку свисать с его плеча, подозрительно косясь на теперь уже свою начальницу.       — Балдею от вас. Работать под руководством собственной жены — мощно. — усмехнувшись, выдала Алисия с нескрываемой иронией, попеременно глядя то на Николая, то на Галину.       Её слова повисли в воздухе, как дым от только что потушенной сигареты.       — Жены?! — кто-то воскликнул позади, не веря собственным ушам.       Рогозина вздрогнула, и кажется перестала дышать. Удивленно вскинутая бровь Полковника вкупе с испепеляющим взглядом выразили не только сомнения в этом заявлении, но и обещали долгую и мучительную смерть.       Майорша поумерила градус радости и силой укусила губу, понимая, что только что ляпнула, напрочь забывая о людях, которые все еще присутствовали в кабинете вместе с ними.       Моментально сориентировавшись, женщина развернулась на каблуках глянцевых ботфорт в сторону ее новых коллег.       — Ой, а я ведьма. — Алиса попыталась очень дешево отговориться, стараясь придать голосу уверенность. — Гадаю на картах там… судьбы людей вижу… будущее предсказываю… а-а…       — Да замолчи уже! — рыкнула Галина Николаевна, хватая ее за руку и буквально выталкивая из кабинета. Женщина утянула Алисию в буфет, где их никто не мог услышать.       Сотрудники окончательно добитые происходящим, продолжили сидеть на своих места, проводив женщин недоуменным взглядом, не решаясь задать вопросы заместителю. Но, как по приказу, повскакивали со своих стульев и всё же разбежались по свои рабочим местам, чтобы навести там порядок и быстрее вернуться домой, напрочь забыв о причинах сбора.       — Галя, прости… — сидя за барной стойкой, Вишневская попыталась вымолить прощение. — Ты же знаешь, у меня не всегда получается сначала думать, а потом говорить…       Полковник, стоявшая спиной к ней, ответила не сразу. Она медленно наполняла чайник водой, каждый жест был точным и размеренным, будто ей нужно было сосредоточиться на чём-то более важном, чем разговор с Алисией. Но вспомнив, кто сидит перед ней, незаметно улыбнулась — злость вдруг улетучилась.       — Забудь. — отмахнувшись, Галина Николаевна взяла банку с кофе, рассыпая его по кружкам. — С чего ты вообще взяла, что мы женаты? — ее плечи слегка дрогнули, когда она на секунду отвлеклась от своего занятия, устремив каменный взгляд перед собой.       — Ты помнишь Димку?       — Это тот мажор, который бегал за тобой в университете МВД? — Рогозина удивленно заломила одну бровь, наполняя кипятком посуду. Сублимированный кофе растворился в воде, заполняя собой небольшое пространство.       — Ага. — коротко кивну та. — Я когда улетела заграницу, он мне письма строчил, похлеще спама. Ну-у, я не отвечала… — женщина приняла одну кружку из рук начальницы. — А тут, на тебе, решила открыть и вижу строчки… что ты вышла замуж за Круглова… видимо, подумал, что так привлечет мое внимание… — женщина пальцем выписывала узоры на деревянной столешнице, облокотившись спиной на стенку сзади. Она сидела, закинув ногу на ногу; носком стопы оперевшись на перекладину барного стула, понуро опустив голову, жалея о сказанном.       Рогозина скривила губы и покачала головой, одаривая собеседницу недовольным взглядом, присаживаясь напротив нее, ставя две кружки с кофе.       — Скажу, что пошутила неудачно… — оживившись, пробубнила Майорша, ухватившись за керамическую ручку и делая глоток горячего напитка. Горечь от которого прошлась по горлу, ведь, что Галя, что Алиса пили кофе без сахара и молока.       — Ой, да забудь. — вновь повторила Галина. — Эли, ты чего вообще вернулась? Я думала ты там в своей Европе останешься навсегда.       — Ой, Галя. — вдруг улыбчиво протяну Алисия. — Там так скучно, если б ты знала.       — Так скучно, что ты решила вернуться на родину и тут маньяков гонять? — сардонически выдала Полковник, обхватив обеими руками свою кружку.       — Не поверишь, но да… — слегка склонив голову на бок, ответила она. — Тут хотя бы мой врожденный талант не пропадет. Слушай! — воскликнула Вишневская, задорно улыбаясь. — Давай устроим вечерние посиделки?       — Хочешь отметить приезд? — с лёгкой усмешкой спросила начальница, вглядываясь в лицо собеседнице. Ее голубые глаза, подведенные черными стрелками, все также горели огоньками, а идеально накрашенные губы слегка подрагивали в улыбке, выдавая радость от происходящего.       — Я хочу отметить, во-первых, переезд; во-вторых, новоселье. — Алиска уверенно загибала пальцы, будто отсчитывая все счастливые моменты, которые только что обрушились на неё. — В-третьих, мою новую работу в самом невероятном месте. И, в-четвёртых, но в главных — встречу со своей лучшей подругой, которая ещё и моя начальница. — радость буквально искрилась в её глазах, пробиваясь сквозь сдержанную улыбку.       Галина взглянула на неё с теплотой, которую редко можно увидеть в деловых отношениях. В этом взгляде читалось понимание, поддержка и нечто большее, чем просто формальные связи между коллегами. Это была связь двух женщин, которые прошли через многое вместе, разделяя и радость, и трудности.       — Если к этому времени не объявиться очередной маньяк и нам не потребуется твой врожденный талант. — с садистским удовольствием вернула слова Галина.       — Надеюсь, маньяки устроили себе сегодня выходной. — хмыкнула Майорша, отхлебнув кофе из фирменной кружки.       Полковник вдруг вперила недовольный взгляд в сидевшую напротив подругу:       — Как ты могла мне не сказать о своём приезде? — наконец вырвалось у Галины Николаевны, с едва заметной обидой.       Алиса рассмеялась, её смех был таким же лёгким и беззаботным, каким он всегда бы:       — Тогда бы не было сюрприза. — мягко улыбнулась она, глядя прямо в глаза подруге. Её голос был наполнен теплом, которое будто согревало душу, но в нём звучала нотка сомнения, словно она сама не была уверена в правильности своего решения.       — Ну, артистка. — усмехнулась Галина Николаевна, сделав глоток ароматного напитка. Горячая кружка согревала руки, передавая тепло телу, словно стараясь стереть холод времени.       — Сколько же мы не виделись? — взволнованно, с оттенком ностальгии, который невозможно подделать, протянула Алиса, тараща глаза, словно ребёнок, впервые увидевший чудо. — Лет… пять?       — Семь. — ответила Галина, и в её голосе прозвучала нотка сожаления, такая тихая, но глубокая, как эхо в ущелье. Эти слова упали, словно камни в воду, вызвав рябь эмоций. Семь долгих лет, наполненных событиями, радостями и печалями, которые подруги не смогли пережить вместе.       По проходной раздались негромкие шаги и в проеме показался Николай, не скрытая своей улыбки, он прошел к двум женщинам и облокотиться на барную стойку. — Вам неделя нужна, дамы, чтобы наговориться. — насмешливо заметил Круглов.       Галина отреагировала мгновенно. Её глаза сузились, а голос приобрёл стальную нотку:       — Соблюдайте субординацию! Для вас я товарищ Полковник! — она метнула укоризненный взгляд в сторону заместителя, словно пытаясь заморозить его своим ледяным взором. Но тот оставался невозмутим, продолжая смотреть на неё с той же лёгкой усмешкой, видимо, уже привыкший к там выходкам начальницы.       Пришибленность Алисии от радости встречи с подругой моментально сползла, как кожа у ящерицы, кажется даже вздрогнула от столь пронзительного голоса подруги; да и к слову, она вообще впервые видит ее такой. Неужели жизнь ее так потрепала? Майорша внимательно следила за происходящим, переводя взгляд от одного участника сцены к другому. На её лице читалось недоумение и едва заметное волнение. Вишневская впервые видела подругу такой отчужденной и такой… холодной ко всему.       Но взгляд Галины Николаевны потеплел, когда она вернула его на свою подругу, которая сразу отвлеклась и судорожно улыбнулась.       — Идем. Я проведу экскурсию. — женщина поднялась и тут же покинула буфет.       Вишневская подчинилась, так же спрыгивая с насиженного места. Положив руку на плечо Николая Петровича, коротко сжала в поддерживающем жесте, и ободряющи улыбнувшись, выскользнула вслед за начальницей.       В голове сразу возник осиный рой вопросов, которые, конечно, Алиса не могла прямо сейчас задать Рогозиной. И ощущение было, что она не ответит ни на один из них не сейчас, не потом; столько воды утекло с их последней встречи. Да и судя по всему, сама женщина претерпела изменения в своем характере. От той Гали не осталась и следа; вместо нее оказался не свойственный ей образ Железной Леди.       — Предлагаю начать с лаборатории. — предложила Полковник и потянула подругу за собой вдоль коридора.       Подойдя ближе и увидев это помещение, Алисия не поверила глазам, выразительно поглядывая на просторное помещение, окружённое со всех сторон стеклом, которое напоминало аквариум для невиданных существ:       — А это, чтобы удобнее было пасти подчиненных? — опасливо задала вопрос новенькая.       — Дизайнерское решение генерала. — не задумываясь выдала Рогозина, кладя руки на плечи подруги, вталкивая ее в помещение.       Лаборатория была окутана таинственным светом, который исходит от ламп, висящих под потолком. Их тусклое свечение создает причудливые тени, которые танцевали на стенах. Воздух здесь был пропитан запахом химических реактивов, смешанных с ароматом свежей бумаги.       Каждый предмет, каждая деталь находится на своём месте. Всё здесь подчинено строгому порядку, словно строки математического уравнения. Чистые столы, сверкающие металлические поверхности, ряды пробирок и колб, наполненных разноцветными жидкостями, создают ощущение волшебства. Кажется, что эти жидкости обладают собственной жизнью, переливаясь и играя светом.       По помещению метались парень и девушка, активно убирая свое рабочее место: перебирая бумажки и пробирки. Пара тут же отвлеклась от занятия и посмотрела на начальницу.       — Ребята, знакомьтесь — Алиса Александровна — Майор. Профессиональный оперативник и следователь. А это Иван Тихонов. Начальник компьютерного отдела. Гений своего дела. — с привычной холодностью в голосе, начальница начала представлять пару сотрудников.       Галина кивнула в сторону молодого человека, чье лицо было покрыто тенью усталости. Его глаза, глубоко посаженные и тусклые, казалось, видели что-то недоступное другим. Волосы, спутанные и взъерошенные, напоминали гнездо воробья после бури. Под глазами залегли тени, свидетельствующие о бессонных ночах, проведенных перед экраном компьютера.       — А вот эта девушка. — женщина сделала паузу, словно собираясь с мыслями. — Татьяна Белая. Баллистик-трасолог и одновременно опер.       Ее длинные темные волосы падали на плечи мягкими волнами, а детские черты лица придавали ей какую-то неземную хрупкость. На вид ей больше двадцатилетии и не дашь. Совсем ребёнок. Но в глазах Татьяны горел огонь, который говорил о том, что она знает гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Рогозина кого попала в команду не возьмёт.       — Там в кабинете все вышло слишком… сумбурно, — продолжила начальница, ее голос дрогнул, как натянутая струна. — И не нашлось времени на знакомство.       Полковник на секунду выпала из реальности, вспоминая момент встречи со старой подругой. Все вышло настолько неожиданно, что женщина не задумываясь, показала свои эмоции перед подчиненными, привыкшие видеть лишь холод с ее стороны; в некотором роде, жалея об этом.       — Галина Николаевна, убавьте градус официоза. — поморщилась Вишневская, возвращая в мир начальницу. — Можно просто Эли. — в её голосе звучала непринужденность, почти детская непосредственность, которая резко контрастировала с окружающей обстановкой; её губы растянулись в лёгкой улыбке, полной обаяния и тепла.       — Только мне можно тебя так называть. — раздался низкий голос у неё за спиной. Это было не предупреждение, а скорее утверждение, полное скрытой угрозы.       Майорша нервно повела плечом.       — Алиса. Приятно познакомиться. — брякнула она, протянув руку для рукопожатия, натянуто улыбаясь.       — Таня. — растерянно послышалось в ответ, но девушка все же пожала руку новенькой. — А это Ваня. — парень махнул рукой в ответ, в качестве приветствия.       Взгляд баллистика-трасолога прилип к Алисии — она казалась ей не такой, какой должен быть представитель закона: слишком яркая женщина и вела себя совершенно расслабленно перед новыми людьми и в новом месте, не ощущая неловкости. В каждом жесте чувствовалась уверенность, граничащая с дерзостью.       — Вообще-то к старшим нужно обращаться по имени и отчеству. — заносчиво уточнила Рогозина.       — Ну, спасибо за нескрытый намек… — сквозь зубы цокнула Вишневская, но тут же вернула радость голосу. — Алиса. Определенно Алиса. Не будем вас отвлекать.       — А, Галина Николаевна, а правда, что Вы с Николаем Петровичем… — Тихонов с нескрываем интересом начал уточнять события.       — Иван, ну, как ты-то мог подумать? — закатила глаза начальница, кривя губы.       — Я неудачно пошутила. — более живо отмахнулась Алисия. — Мне стыдно. Но… — женщина сделала секундную паузу. — Мне было приятно познакомиться. Надеюсь, сработаемся.       Обе женщины покинули стеклянные пределы лаборатории.       — Так, ну… — Полковник нахмурила темные брови, обдумывая свои дальнейшие действия. — Дальше морг.       — Эм-м, я, кончено, пониманию, что ты осерчала на меня за моё слабоумие, но… Галя! Тебя посадят!       Рогозина на это сначала закатила глаза, а потом ее губы накрыла едва уловимая легкая улыбка. Она всегда была такой: в любой ситуации из нее спокойно рвался вулкан сарказма. Знала, что Алиса всегда умела удивлять, поражать своей непосредственностью и искренностью. Это было частью её очарования, той магией, которая притягивала людей к ней, как мотыльков к огню. Наверное, именно это спасало главу ФЭС в свое время.       Полковник и Майорша шагали по длинному, узкому коридору. Коридор был пуст, но казалось, что стены дышат тишиной, а каждый шаг эхом отдается в их сердцах. Свет тусклых ламп создавал иллюзию полумрака, который окутывал всё вокруг, придавая этому месту зловещий оттенок.       Галина Николаевна вела их уверенно остановилась у двери с табличкой «Допросная», показав её мимолетным жестом, а затем и на другую комнату «теневая», где царил полумрак, и тишина была такой плотной, что казалось, она способна задушить любого, кто осмелится переступить порог.       Наконец, железная дверь морга встретила их своей непреклонной тяжестью. Массивная, холодная, она медленно, почти неохотно, поддалась нажиму руки полковника. Внутри царило то же молчание, что и снаружи, только здесь оно было наполнено чем-то более мрачным, более тяжелым. Холод пробирал до костей, но никто из них даже не вздрогнул.       — О, Галя, рад видеть! — улыбка растянулась по лицу патологоанатома, словно он встретил старого друга после долгой разлуки. Высокий, слегка полноватый мужчина излучал тепло и доброту, но когда за спиной Галины появился силуэт незнакомки, его лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, уступив место серьёзности, которая редко покидала лица людей этой профессии. — В смысле, Галина Николаевна. Кхм… добрый вечер, — осекся он, сдержанно кивнув новому человеку.       Алисия встрепенулась, склоняясь к подруге, воспользовавшись замешательством мужчины:       — А как же субординация, а, Товарищ Полковник? — игриво хихикнула на ухо Рогозиной.       — А-а… знакомьтесь, Боря… кхм… Борис — наш судмедэксперт. Алисия — новенькая… в смысле, новый оперативник. — тушуясь, Полковник потупила взгляд, мысленно ударившись об стену за столь опрометчивую речь.       Вишневская еле удержалась от смеха, деликатно спрятав его в кулак, наблюдая за растерянностью подруги.       — Борис Селиванов — патологоанатом. — так же еле сдерживая смех, корректно представился он. — Можно на «ты».       — Майор Вишневская Алисия. Просто Алиса. — в тон ему произнесла она, отвечая на рукопожатие. — Приятно.       Судмедэксперт расслабил плечи, видя, как новенькую не напрягала и не смущала сложившаяся обстановка, как и поведение начальницы, а наоборот забавляла. Да и судя по их встречи в кабинете, знакомы они были очень давно, чтобы испытывать хоть какой-то дискомфорт от происходящего.       — Взаимно. Галь, а правда, что вы с Петровичем? — завершающем аккордом ударил по ней мужчина, от чего Алиска прикрыла глаза рукой, боясь рассмеяться.       Рогозина скривила физиономию, подкатив глаза и шумно выдохнув, отрицательно махнула головой, давя в себе градус разрушений и желание прибить новенькую.       — Это была глупая шутка. — вновь оправдалась Алиска, подталкивая Полковника к выходу. — Да-да, мне стыдно. Извините, что ввела в заблуждение.       — Так вы давно знакомы? Все втроем? — удивлению не было предала.       Но этот вопрос так и остался висеть в воздухе; когда тяжелая дверь морга шумно закрылась за собой, Алисия облегченно выдохнула, но тут же напоролась на мрачный взгляд Полковника, обещавший вернуть обратно, но уже в качестве работы для Селиванова.       — Вишневская, ты за какие грехи мне была послана? И это только экскурсия, а нам еще работать… — причитала Галина, пока Эли вела их в обратную сторону.       — Галя, у вас тут так, эм-м, мрачно, что я умру без юмора. Особенно ты. Мрачная. — женщина обличительно ткнула пальцем в плечо Рогозиной.       — Мне бы только хохотать, Алиса. Мы тут маньяков и убийц ловим, а не дурью маемся. — эти слова прозвучали сухо, почти равнодушно, но под ними таилась усталость, накопленная годами службы. Майорша, заметив это, решила промолчать, решив оставить этот разговор до дома. Ей хотелось верить, что за этой холодной маской скрывается человек, все еще способный чувствовать и любить. Но пока что всё, что она видела — это холодное пламя, которое жгло всех, кто приближался слишком близко.       — Так… — нервно выдохнула Галя, очевидно, настроение у нее было испорчено. — Это буфет… а, вот и переговорная. — с этими слова обе женщины остановились возле просторного помещения с круглом столом, покрытым темным лаком, на котором стояли компьютеры.       В этот момент сзади раздался непринужденный знакомый голос:       — Галь, я спросить хотел, Петрович…       Она резко обернулась, едва сдерживая раздражение.       — Да неженаты мы! — процедила она сквозь зубы, ощущая, как эмоции внутри неё превращаются в горячую жидкость, готовую вырваться наружу. Но снаружи оставалась только маска спокойствия, ледяной панцирь, под которым скрывалась настоящая буря чувств.       С виду грозный мужчина, вдруг растерялся и перестал что-то искать по карманам, уставившись на начальницу. Алиса, в свою очередь, разглядывала незнакомца: высокий статный, с хвостиком на затылке. Его черные глаза блистали в полумраке помещения, а цепь на штанах позвякивала при каждом движении. Куртка цвета ночи делала его силуэт ещё более угрожающим.       — Чего? — не понял он. — Нет. Ваша личная жизнь меня волнует в после… вообще не волнует. Петрович сказал, что вроде дела никого не спустили сверху. Я тогда домой поеду. Очень хочу поспать пару часиков.       — Сереж, прости. — мягко, но слова звучали скорее, как приказ, чем извинения. — Знакомься, Майор Вишневская Алисия Александровна. — показала она на подругу. — А, это Майор спецназа ГРУ и один из лучших оперативников — Сергей Майский.       — Просто Алиса и можно на «ты». — дружелюбно улыбнулась женщина, протягивая руку для рукопожатия.       Новый знакомый едва ли удостоил новенькую взглядом, скорее, не обратил внимания вообще.       — Сергей. — равнодушно ответил Майский и пожал руку. — Так что, домой можно?       — Думаю, да. — кивнула Полковник.       Мужчина кивнул в ответ и покинул пределы конторы.       — Какой сердитый дядя. — буркнула напоследок ему Вишневская, но тут же забыв о нем, продолжила. — Отлично. У маньяков выходной. А у нас свободный вечер и это значит, что посиделки в силе. — проводив взглядом нового знакомого, Алисия довольно потерла ладони. — Ой, ладно. — снисходительно согласилась Рогозина. — Совсем остальным ознакомишься походу работы, как и познакомишься. И да… — она пригрозила пальцем. — Недолго. Завтра на работу с утра. — Как прикажете. — Алисия приложила два пальца к виску в шутливом салюте. — Товарищ Полковник.

***

      Женщины переступили порог квартиры Алисы, скидывая обувь и верхнюю одежду. Галина Николаевна устремила взгляд в зеркало в прихожей, ловко расплетая сложную прическу, от которой к концу рабочего дня невыносимо ломило голову. Пальцы привычно скользнули по волосам, словно освобождали их от невидимых пут, и она едва заметно улыбнулась своему отражению, отметив про себя, что теперь ей гораздо легче дышится.       Алиса же, словно бабочка, сбросившая свою оболочку, торопливо избавилась от прилипчивого латекса, заменив его легкими, струящимися штанами и свободной майкой. Поверх всего накинула длинный, воздушный халат, который мягко обвил её фигуру, придавая движениям плавность и легкость. Её руки порхали вокруг лица, снимая остатки макияжа, оставляя лишь естественный блеск кожи и лёгкую усталость после долгого дня.       — Эли, у тебя есть запасная одежда, а то в костюме слишком не удобно. — с прихожей послышался легкий голос начальницы.       — Сейчас. — крикнула та в ответ, уже рывшись в недрах одного из своих шкафов.       Найдя легкие бежевые штаны и голубую футболку, Майорша, вышла из своей комнаты к Галине. Она только сейчас заметила образ Полковника, стоящей в прихожей. Строгий брючный костюм Рогозиной подчёркивал не только изящные линии её фигуры, но и скрытый за ними стальной характер. Каждый шов, каждая складка говорили о власти и непоколебимости. Это был не просто наряд — это была броня, защищающая от мира, полного неопределённости и хаоса. Заглядевшись на непривычный образ подруги, Алиса чертыхнулась, но тут же махнула головой — все меняются, а у нее вообще должность и погоны обязывают носить такое.       Еще одна причина по которой я не согласилась на этот мрак в лице главы ФЭС.       — Тебе всегда шли распущенные волосы. — тепло улыбнулась хозяйка квартиры, протягивая аккуратно сложенную одежду, отпуская момент делового стиля.       — А ты, как всегда, предпочитаешь синий. — подметила женщина, взглядом зацепившись за яркую футболку, а затем и пастельно-голубой костюм на подруге; Вишневская лишь согласно пожала плечами, поджимая губы.       Пока Галя приводила себя в порядок, Алисия, ловко орудуя мягкой тряпочкой, протёрла кофейный столик из тёмного дуба в гостиной. Поверхность стола мгновенно ожила, заблестев глубоким шоколадным оттенком, отражая мягкие лучи заходящего солнца, будто впитывая их тепло. На нём, словно два бриллианта, засияли хрустальные фужеры, звенящие при каждом прикосновении. Белоснежный сервиз из фарфора казался невесомым, идеально чистым, словно снежное покрывало, готовое укрыть скромную трапезу. Каждый предмет был подобран с любовью и вниманием, создавая атмосферу праздника.       К этому времени к хозяйке квартиры присоединилась уже переодетая и сияющая свежестью подруга. Её лицо, освобождённое от макияжа, казалось ещё моложе и ярче. Вместе они направились на кухню, где запахи свежего хлеба и нарезанных фруктов смешивались с ароматом кофе. Каждый кусочек сыра, каждый ломтик огурца ложился на блюдо с заботой и любовью. Всё вокруг дышало уютом и теплом, создавая атмосферу, в которой время замирает, позволяя насладиться каждым мгновением, и не скажешь, что в этой квартире уже никто не жил на протяжении многих лет.       Алисия аккуратно разрезала свежеиспечённый французский багет, наблюдая, как золотистая корочка хрустит под ножом. Атмосфера казалась спокойной, почти умиротворённой, но вопрос, который прозвучал из уст Алисии, был подобен камешку, брошенному в тихий пруд.       — А как так получилось, что вы с Колей вместе работаете? — спросила она, ровным голосом, без тени подозрения, словно речь шла о чём-то обыденном, вроде погоды или нового рецепта.       — Это было условием Султанова, — Галя ответила сухо, стараясь скрыть раздражение. Её пальцы машинально скользили по гладкой поверхности белой тарелки, расставляя кусочки багета. — Я согласилась возглавить подразделение, а его представили в качестве моего заместителя. Без возражений. Как ты понимаешь, отказаться я уже не могла… — она пожала плечами, словно пытаясь сбросить невидимое бремя. — Пришлось работать вместе.       — Ну, ничего себе, заместитель оказывается. — произнесла Вишневская, слегка пошатнувшись от неожиданности. Ее голос был полон удивления и легкого недоумения. Она обернулась, встретившись взглядом с Рогозиной, которая, казалось, была погружена в собственные мысли.       Галя лишь вздохнула, вновь продолжая раскладывать кусочки. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось нечто большее — усталость, может быть, разочарование.       — А… — начала Вишневская, задумчиво хмуря светлые брови. Вопрос, который она хотела задать, застрял у неё в горле. Казалось, она боялась услышать ответ, но всё же решилась. — Вы с ним так и не говорили после…       — Нет! — отрезала она Полковник. Это было сказано настолько твердо, что стало ясно: тема закрыта навсегда.       — Галь, прости. — виновато произнесла хозяйка квартиры, откладывая нож в сторону и делая шаг навстречу подруге. Её ладонь легла на плечо Галины, словно пытаясь передать тепло и утешение. Она скользнула рукой по её спине, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. — Я больше не вернусь к этой теме. — искренне добавила она.       Галина молчала, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно она пыталась увидеть что-то за пределами комнаты. Тишину нарушил лишь звук шагов, когда Вишневская вернулась к столу, и взяв нож, продолжила работу, стараясь сосредоточиться на каждом движении.       Кухня наполнилась ощутимой тишиной и недосказанностью. С одной стороны, две подруги могли поговорить о чем угодно, но с другой, сказать хотелось много, но женщины молчали, не решаясь начать разговор. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы обмануть. Между ними существовала невидимая связь, основанная на многолетнем доверии и взаимопонимании. Но даже эта связь иногда давала трещину; особенно, когда прошло далеко не мало времени с их последней встречи.       Закончив с нарезкой, женщины отнесли все тарелки на кофейный столик в просторной гостиной. Алисия открыла бутылку белого сухого французского вина и разлила его по резным хрустальным фужерам. Подруги забрались на диван, удобно устроившись. В комнате царила уютная атмосфера, наполненная теплом вечернего света, который мягко струился сквозь шторы. Этот вечер был особенным — долгожданное воссоединение старых подруг, которые давно не виделись.       — За встречу. — мягко улыбнулась Майорша, склоняя свой бокал к Полковнику.       — Я бы сказала: наконец-то за встречу. — заносчиво поправила начальница, направляя взгляд в сторону окна, где за стеклом уже начинал проступать силуэт наступающей ночи. Её голос был полон лёгкой насмешки, но улыбнувшись в ответ, склонила свой фужер.       Они соприкоснулись краями, и звук хрустальных фужеров прозвучал, как музыкальный аккорд, наполняющий пространство гармонией, сделали глоток вина. Его вкус был изысканным, с легкими нотками цитрусов и весенних цветов.       Вечерний свет, казалось, обнимал каждую деталь интерьера, создавая ощущение тепла и уюта, словно пытаясь смягчить напряжение, витавшее в воздухе.       — Эли, я предупрежу тебя сразу. — Галина Николаевна прервала затянувшуюся паузу, глядя прямо на собеседницу. Алиса мгновенно подняла взгляд, заметив нотки напряжения в голосе женщины. — У нас есть форма подразделения, и все оперативники обязаны её носить. Штаны, берцы, футболка с эмблемой или водолазка — всё зависит от погоды — и куртка тоже с эмблемой. И всё это, разумеется, чёрное. — с едва уловимой усмешкой добавила Рогозина, делая очередной глоток вина, понимая, как отреагирует подруга.       Майорша раздражённо приподняла бровь:       — Я, конечно, люблю черный, но это…— она сделала особый акцент. — За гранью добра и зла. Носить каждый день траур — жестоко. Это ты в плену у своих костюмов, а я так не могу.       — Что ты имеешь ввиду? И с чего ты взяла, что я нашу одни костюмы? — спросила начальница, чувствуя, как внутри неё поднимается волна раздражения. Голос её звучал ровно, но в нём уже таилась обида, готовая прорваться сквозь ледяной фасад.       Алисия Александровна лишь усмехнулась, откинувшись на спинку кожаного дивана. Она выглядела расслабленной, почти беспечной, но в её взгляде читалась уверенность человека, который знает больше, чем кажется на первый взгляд.       — Да тут и к гадалке ходить не надо, чтобы понять это. Ты себя в зеркало видела? — произнесла она, слегка наклоняя голову набок, будто изучала картину в музее. — Идеальная прическа, макияж, безупречно выглаженная рубашка. Это же… педантка. — последнее слово утонуло на дне хрустального фужера, когда женщина сунула в него нос, разглядывая содержимое.       — Ну, знаешь… — начала Галя, слегка хмыкнув. Её голос был спокойным, но в нём чувствовалось недовольство. — Я Полковник и руководитель подразделения, и это обязывает придерживаться делового стиля в одежде.       — Обязывает или навязывает?       — Алиса, прекрати.       Диалог опять привел к раздражению и нависшей тишине. Закрадывалась мысль, что их многолетнюю дружбу все-таки убило расстояние. Две женщины, две лучшие когда-то подруги просто терялись, не зная как подступиться друг другу. А можно было вообще теперь доверять?       Тишина становилась гнетущей, словно тяжесть непроизнесенных слов давила на грудь. Они вспоминали дни, когда могли говорить часами, смеяться до слез и плакать вместе, поддерживая друг друга в трудные моменты. Но сейчас эти воспоминания казались далекими, как звезды на ночном небе — яркими, но недосягаемыми.       — Ммм… — вдруг возбужденно промычала Рогозина, отнимая резной хрусталь от своих губ и ставя его на темный лакированный столик. Вишневская дернулась от неожиданности. — Батон… в смысле, багет забыли.       С этими словами она вскочила с дивана и устремилась на кухню, оставив за собой легкий шлейф аромата духов. В этот самый миг по квартире разнесся неприятный дверной звонок, заставивший всех вздрогнуть. Звук был резким, неуместным, будто кто-то решил нарушить гармонию вечера грубым вмешательством.       — Я открою, — непринужденно оповестила Галина Николаевна.       — Галь, прошу, только посмотри в глазок, — в тон ей крикнула Вишневская, не отрываясь от своего бокала вина. Она сидела на мягком бежевом кожаном диване, слегка откинувшись назад, её лицо выражало легкое беспокойство, смешанное с любопытством.       И кого там притащило на ночь глядя…       Послышались звуки щелчков замков и скрип открывшийся двери, а затем… оглушительная тишина. Алиса, ещё секунду назад погружённая в мир своих мыслей, мгновенно взметнулась с дивана.       — Говорила же, смотри в глазок. — недовольно буркнула она себе под нос.       В спешке Майорша чуть не распластаться на полу, запутавшись в собственных ногах, от падения ее спас дверной косяк за который женщина удачно успела ухватиться. Взгляд уткнулся в мужской силуэт, стоящий в коридоре ее собственной квартиры. Голубые глаза вытаращились в святом ужасе.       Галина Николаевна отмерла и моментально обернулась на хозяйку квартиры, черты ее лица в миг ожесточились и она прошипела сквозь зубы:       — Ну, спасибо, тебе подруга. — с особой жестокостью выделяя последнее слово.       Алиса моргнула в недоразумении, сохраняя спокойствие, обескураженно выдавая:       — Галь, ты реально думаешь, что я его сюда позвала? — ткнула пальцем в себя.       Хмыкнув, Полковник развернулась, удаляясь в гостиную, не желая пребывать более в этом обществе.       — Коля, ты совсем обалдел? — едва ли сдерживая истеричный порыв, Алиса покрутила рукой возле виска, подчёркивая абсурдность ситуации. — Ты чего тут забыл? Мужиков здесь нет. Женские посиделки — значит женские.       — А…       — Ага, — недовольно отозвалась Алиса Александровна, завершив его мысль и нависая над ним, уперевшись ладонями в его грудь. Её пальцы сжимались, будто стальные клещи, выталкивая его наружу. — Давай, иди отсюда. Мне ещё честь и достоинство восстанавливать. — махнув рукой.       С этими словами она вытолкнула его за порог, захлопнув дверь с решительным щелчком. Сделав резкий вдох, Вишневская кинулась в гостиную.       — Да где же этот чертов телефон? — ругалась Полковник, метаясь по гостиной в поисках пропажи, напрочь забыв, что техника не покидала пределы ее женской сумочки весь вечер.       — Галь, Галя. Думаешь, я настолько не уважаю твои чувства, что позвала его сюда? — недоуменно заявила Майорша, наблюдая, как подруга продолжала резкими движениями подкидывать подушки на диване, ища телефон. — Да как вообще можно было такое предположить? — женщина недовольно выдохнула, сжимая кулаки.       Рогозина скосила глаза через плечо, с готовой стали произнося:       — Зря мы тут собрались… столько лет прошло с нашей последней встречи и столько воды утекло… столько не общались. Обратно, видимо, нашу дружбу не вернуть.       Алиса силой зажмурила глаза, произнеся уже более настойчиво:       — Ну что ж, значит будет правда. — нервный вдох и твердость в голосе: — Да, я действительно, поверила этому письму и заявлению, что вы женаты. Не спрашивай почему, я не знаю… какая-то пелена затуманившая здравый смысл, после прочтения. — и Полковник вдруг разворачивается на подругу. — Внезапно накатившаяся злость на тебя, что ты не сказала мне. Мне — лучшей подруге и не позвала на свадьбу. И я сама перестала тебе писать и звонить, а иногда… — голос дрогнул, уходя в тишину. — Иногда и вовсе специально пропускать твои звонки, сводя наше общение к нулю.       Галя замерла посреди комнаты, словно статуя, вылепленная из сомнений. Её руки, ещё мгновение назад метавшиеся в поисках телефона, теперь безвольно повисли вдоль тела. Она чувствовала, как воздух вокруг становится плотнее, будто невидимые нити обвили её сердце, стягивая его в тугой узел. В глазах плясали искры непонимания, смешанные с обидой, которую она тщетно пыталась скрыть.       — Ах, это ты обиделась? — возмущённо выкрикнула Галина Николаевна, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций, словно натянутая струна перед разрывом. Она сделала шаг вперёд, указывая пальцем на Майоршу, словно обвиняя её во всех бедах мира. Но взгляд её был не злым, а скорее растерянным, полным боли и разочарования. — А ты не задумывалась, что чувствовала я, когда ты… — слова застряли в горле, и Полковник замолчала на мгновение, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями. — Перестала со мной общаться!       Слёзы навернулись на её глаза, но она не позволила им скатиться по щекам. Вместо этого она продолжила:       — Ты — самый близкий мне человек… просто бросила меня, вместо того, чтобы спросить напрямую. — слёзы всё-таки прорвались сквозь плотину самообладания, катились по её щекам, оставляя блестящие дорожки. Но она не вытирала их, словно эти слёзы были частью её истории, её боли. — Ты забыла, что мы с тобой пережили? — её тон стал громче, наполнился отчаянием. — Забыла, как вытаскивала меня из петли в пятнадцать лет, когда моя мама умерла от рака?       Эти слова, словно кинжал, вонзились прямиком в сердце. Они были острыми, режущими, но правдивыми. Картина двадцатипятилетней давности, словно фильм ужасов, вспыхнула перед глазами. После похорон Галиной мамы, девушка закрылась в себе, ни с кем не разговаривала, никому не отвечала на звонки, да и школу забросила. А лучшей подруге, так вообще досталось больше всех: игнорирование, выставление из квартиры и, как бонус, закрытые двери перед носом. В один день Алиска решила прогулять школу и наведаться к подруге. Нестерпимое чувство тревоги сжимало грудь, будто камнем придавило и предчувствие не обмануло… звонила, долбила в дверь — никто не открывал и девушка воспользовалась своими запасными ключами… депрессия довела Рогозину до ручки, а точнее до веревки, которую подруга успела перерезать. Как бы Вишневская не хотела, скорую вызвать тогда пришлось, асфиксия дала о себе знать. Но благодаря дяде Алисы, дело было аннулированно…       Алисия чувствовала, как слёзы готовы хлынуть из глаз, но она сдерживалась. Сжала губы в тонкую линию, пытаясь удержать эмоции внутри. Её руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя красные следы. Боль была физической, но душевная рана оказалась глубже. Она склонила голову, пряча глаза, которые уже начали блестеть от слёз. Да не одна амнезия не способна отнять это воспоминания. — А может ты забыла, как мой отец, после маминой смерти, начал пить по в темную голову и срываться на мне, и ты, Алиса, прятала меня от него у себя, прятала от своих родителей в шкафу своей комнаты… прямо вот в этой вот квартире, чтобы они не выгнали меня! — женщина обвела руками помещение. —И всё же, когда они узнали, то разрешили оставаться тут. А как твои родители оплатили лечение моего отца в больнице от алкоголизма…       Секундное молчание повисло в воздухе, наполненное воспоминаниями и болью.       — Как ты три дня просидела возле моей кровати, после расставания с ним…       Слёзы катились по её щекам, оставляя влажные следы на коже. Она вспомнила те дни, когда Алиса сидела рядом с ней, держа её за руку, когда мир казался таким холодным и пустым.       — А как нас чуть обеих не отчисли из МВД? Ты забыла?!       Майорша громко всхлипнула и активно помахала головой, ведь такое не забыть. Одним движением смахнув слезы со щек, бросилась к Гале, крепко прижав к себе.       А затем ее голос затих:       — Эли, ты была со мной, когда совсем было невмоготу… как можно было поверить в это? Вишневская вздохнула, принимая укол вины и совести за свою непомерную глупость. Почему она так поступила не могла объяснить даже себе. Горло сжалось от невыносимого чувства сожаления. — Прости… меня. — виновато прошептала в ответ, отчетливо понимая, что одних извинений мало, чтобы загладить вину. Но Галина Николаевна сильнее сдала подругу в объятиях.       — Ты вообще после похорон Славы улетела на следующий день. И ничего, я пережила, хоть обидно было. — горько упрекнула Полковник, уткнувшись носом в плечо подруги, громко всхлипнув. — Галя… — настороженно позвала Вишневская, отстраняясь от Рогозиной. — Я же тогда… раз десять спросила «нужно ли мне остаться» и каждый раз ты говорила «нет». — Я подслушала случайно разговор и… если бы ты не вернулась, то тебя бы отчислили. Неожиданно, но твой куратор, как оказалось, знает русский. — эти слова прозвучали тихо, но отчетливо. Ответ последовал незамедлительный и спокойный: — Ну, отчислили бы… — А потом всю жизнь себя виноватой чувствовать, что тебя выкинули с практики из-за меня?