От рассвета до заката

      Зажмурившись, Ирука приготовился к удару, но за яркой, почти ослепившей его вспышкой последовала тишина. Оглушающая и звенящая, давившая на уши. Замерев, он прислушался, ожидая услышать всхлипы, крики, новые взрывы. Раздался короткий щелчок, и Ирука мигом распахнул глаза; рука сама собой метнулась к бедру, к привязанному к нему кунаю, но нашарила только пижамные штаны. Через стенку загудел холодильник, а Ирука тупо смотрел на стену собственной спальни.       Что только что произошло?       Всего минуту назад он был на улице Конохи — пытался укрыть детей в убежище, когда яркий свет озарил небо. Теперь он сидел на кровати в своей квартире, тяжело дыша, словно после тягучего кошмара. Медленно он огляделся, пытаясь собраться с мыслями и найти опору в шуршащем под пальцами одеяле. На шкафу висела выглаженная форма, на тумбочке рядом лежал хитай-ате. Возле кровати — раскрытая на середине книга, будто он уснул, не дочитав страницу.       Может, он и правда видел дурацкий сон?       Отбросив одеяло, Ирука опустил босые ступни на мягкий ковер и поглядел на яркое голубое небо за окном. На проплывающие по нему редкие облака, на колышущиеся ветви деревьев. Словно ничего не произошло, будто все было в порядке. Словно никакой войны не существовало.       Только разве же можно такое выдумать? Крики и взрывы эхом все еще отдавались в ушах, а горечь разливалась внутри, едким, липким слоем осаживаясь на внутренностях. По спине от шеи до копчика прокатилась мелкая дрожь, и Ирука зажмурился, качнув головой. Холодок остался на ребрах, совершенно не резонируя с летней погодой за окном. С веселым смехом, а не плачем отчаяния. С переливами птиц, а не свистом дзюцу.       Поднявшись, Ирука осторожно выбрался из спальни, обошел комнаты, ванную и кухню, которые выглядели ровно так, как он их помнил. Сложив печати, он прислушался, но локатор не обнаружил присутствия посторонних. Вообще ничего подозрительного, кроме пробежавшей за стеной мышки. Со вздохом, вырвавшимся непроизвольно, Ирука распахнул гудящий холодильник и вытащил из него открытый пакет молока. Проверил быстро дату — совсем свежее. Проглотив каплю на пробу, он снова задумчиво поглядел в окно, на залитые солнцем дома, а после — на часы, висевшие на стене. Восемь.       Обычно в это время он уже собирался в академию. Обычно, но последние недели весь мир шиноби занимали более серьезные проблемы.       Высунувшись на улицу, Ирука проследил за парочкой ребят, шагавших по улочке на занятия, снова окинул беглым взглядом стены и крыши домов. До нападения Пейна деревня действительно выглядела именно так, только вот… она ведь еще не успела отстроиться заново.       Быстро переодевшись в форму — ведь примерному шиноби не пристало появляться в гражданском в военное время — он выскочил на улицу. Неспешно, оглядываясь, направился к штабу, пока расслабленная мирная жизнь протекала мимо летними переливами. Ждал атаки, но люди вокруг не пытались нападать, лишь дружелюбно приветствуя его.       Только его обмануть не удастся. Шиноби всегда должен быть бдителен, опасность могла таиться в мелочах. Может, в лотке с фруктами? Или за углом кондитерской прятался враг? Проверив сумку с сюрикенами и кунай, Ирука затянул хитай-ате потуже, напустив на лицо самое серьезное выражение, и свернул за угол. И тут же споткнулся о невидимую преграду в виде отсутствующего лица Цунаде Сенджу на горе Хокаге.       — Но как же…       Ирука растерянно оглянул ее предшественников, а после еще раз пересчитал по пальцам — он ведь прекрасно помнил назначение Пятой. За последние три года она уверенно устроилась в кресле, а ее громкий голос догонял его даже по дороге домой, отдаваясь эхом в ушах: «Этот Какаши должен был сообщить об окончании миссии еще вчера! Где его носит?!», «В каком смысле он пытался сбежать из больницы?», «Ирука, я жду отчеты завтра к обеду, Хатаке снова заполнил их как курица лапой!»       Такое точно нарочно не придумаешь. Мрачно хмыкнув под нос, Ирука снова поднял глаза к горе. На ней были выбиты лица только тех Хокаге, которые уже умерли. А что, если?..       Судорогой стянуло живот, и Ирука согнулся пополам, уперев руки в колени. Рвано дыша, он пытался успокоить тошноту, вызванную нахлынувшей на него паникой. А что, если та вспышка не была кошмаром, а стала последним, что он видел в жизни?       — Нет-нет-нет-нет, — засипел Ирука, опускаясь на корточки и хватаясь за голову.       Этого просто не могло быть. Вспышка даже не успела задеть его, он почти скрылся в убежище. А может, он упал с лестницы вниз и разбил голову? Так глупо и нелепо погибнуть от неизвестной атаки, даже не сумев спасти детей. Умереть, бросив дурацкое «Ой, а что это?» А что это? Так себе представлял гибель настоящий шиноби?       От злости на собственную глупость Ирука фыркнул, отгоняя ужас, пробравший до костей. Да и как бояться, когда хочется дать себе крепкую затрещину? О таком легенд не слагают, книг не пишут, в историю не вводят. Да и кто вообще о нем вспомнит?       С трудом поднявшись, на плохо гнущихся ногах Ирука побрел прочь, стараясь не смотреть на мрачные лица на горе, только на проплывающих мимо прохожих. Беспечно болтающих между собой, поддерживая благодушие мира, в котором он оказался. Всматриваясь в лица, Ирука не мог понять, видел ли он их раньше и встречал ли недавно во время эвакуации. Словно все воспоминания превратились в один сплошной бессвязный ком ужаса, который успешно перекрывала солнечная картинка новой Конохи.       Что ж, Наруто наверняка прольет литр слез на его похоронах, да и остальные ученики могут сказать пару слов, если придется к месту. Пятая наверняка причислит его к списку местных героев, но не выделяя из общей массы. А затем… Глаза обожгло, и Ирука зажмурился, смаргивая слезы. Интересно, будет ли Какаши навещать его так же, как и Обито? Тогда он точно начнет приходить на утренние встречи к вечеру. Горький смешок смешался с всхлипом, так что пришлось все же вытереть глаза рукавом.       Он так часто ругал его за опоздания, а теперь мог и сам стать их причиной. Иронично, ничего не скажешь. Если, конечно, Какаши захочет включить его в свое расписание после совершенно глупого прощания перед его уходом. Ируке казалось, что они достойно простились днем, со всеми нужными словами и поцелуями украдкой от любопытных глаз. А потому, когда Какаши заявился ночью, будто не ему было уходить через пару часов, Ирука опешил и не нашел ничего умнее, кроме как напомнить об обязанностях и важности отдыха перед дорогой. Вместо того, чтобы оставить рядом, держать до последнего в объятиях, ведь новой встречи могло больше не случиться, он вдруг включил правильного учителя академии и отчитал Какаши за поздние визиты перед важным делом.       Вместо поцелуев — упреки, вместо объятий — скрещенные на груди руки. Не это хочет получить человек перед долгой разлукой. Тогда Ируке казалось верным, пускай и горьким, напомнить ему о долге, но теперь… Теперь он хотел надавать прошлому себе по голове, вернуться обратно и никогда, никогда не отпускать его. Уж точно не до тех пор, пока он не убедится, как крепко Ирука его любит.       На пути показался мостик, куда он направился и остановился, наблюдая за течением воды в реке. Собственное унылое отражение исказилось от легких волн, превратив лицо в гримасу отчаяния.       Так ему, дураку, и надо. Может, хотя бы теперь научится вовремя заткнуться, а не превращать всю жизнь в класс с неуспевающими учениками. Это уж точно не должно было относиться к человеку, нежность к которому превышала все мыслимые пределы и лишь иногда сменялась праведным гневом в ответ на его шутки и спонтанные визиты в неудобное время.       Сложив руки на перилах, Ирука разглядывал качающиеся от течения и ветра кувшинки. Теперь все воспоминания о ссорах навевали только горькую тоску. Как работает мир после смерти, он не знал, как и не мог знать, увидятся ли они еще когда-нибудь. И сможет ли Какаши простить его за все упреки и ворчания.       Ирука смотрел на кувшинку, потеряв такую важную бдительность — да и кому она теперь была нужна? — и не сразу заметил шаркающие шаги по деревянным доскам моста. Не обратил внимания, как рядом выросло еще одно отражение, до того знакомое, что он не придал ему значения, пока голос прямо над ухом не заставил его вцепиться в перекладину:       — Доброе утро, Ирука. Ты разве сегодня не собираешься в академию?       Медленно, словно любое резкое движение могло разломить мир напополам, Ирука обернулся. Рядом стоял он, с повязанным на глазу хитай-ате, зажмуренным в улыбке правым глазом, в маске, прятавшей такие любимые им губы и родинку, которой обычно доставался финальный поцелуй. И Ируке бы прыгнуть на него, сжать в крепких объятиях и рухнуть вместе с ним на мост, не веря собственному счастью, да только от ужаса он практически оцепенел.       — К-Какаши?.. — выдавил он сипло, разглядывая его в упор. — Ты почему здесь?       — Почему? — Какаши удивленно вскинул правую бровь и поглядел на застегнутые на руке часы. — У меня тренировка через пятнадцать минут, но сегодня такая хорошая погода, что я решил немного прогуляться.       — Какая тренировка? — произнес Ирука деревянным голосом.       Тренировка его терпения, разве что, как и у всего этого мира с самой первой секунды его пробуждения. Ведь не мог же Какаши — его неуязвимый для противника Какаши Хатаке — оказаться там, где теперь — по его неубедительной догадке — Ируке предстояло провести остаток вечности?       — В каком смысле, какая? С моей командой, — недоуменно ответил Какаши, будто самым удивительным событием был именно вопрос Ируки. — Наруто, Сакура, Саске. — Он выставил руку и принялся загибать пальцы.       — Что? Н-Наруто? Саске? — заикаясь, переспросил Ирука, мысленно воскрешая их лица и пытаясь не воображать, что с ними могло произойти. — Они тоже здесь?       — Конечно, а где же им быть? С тобой все в порядке? — Тон Какаши стал настороженнее, и он протянул руку, едва касаясь Ирукиного плеча. — Ты хоть выспался? Я ведь говорил тебе не засиживаться за планом на год, помнишь? Понимаю, быть директором академии — тяжелая задача, но если ты совсем не будешь отдыхать, то это скажется на твоей работоспособности. Хотя я все равно восхищаюсь твоим энтузиазмом, целых полгода на бешенном вдохновении. — Он хмыкнул, слегка отвернувшись, а после снова посмотрел на Ируку, полным обожания взглядом. — Хочешь, я принесу тебе фруктов перед обедом? И после немного прогуляемся по парку, подышим воздухом.       — Нет, я в порядке, просто… — Ирука замер, мысленно повторив зацепившие ухо слова. — Подожди. Директор? — переспросил он ошарашенно, надеясь, что ему показалось.       Как смерть могла повысить его в должности?       — Ну да, по приказу Минато-сама. Ох, Ирука, обещай мне, что сегодня ляжешь спать пораньше. А то так и до выгорания недалеко. — Какаши цокнул языком и качнул головой. — Ну, ничего, через пару недель отправимся в отпуск, и ты снова будешь в порядке!       — Ч-что? Я…       В голове образовалась каша. Пытаясь собрать по кусочкам информацию и связать ее с собственными догадками, Ирука снова уставился на кувшинку у края реки. Кажется, ему все же стоило бы перепройти курс защиты от гендзюцу. Не зря так чуунином и остался, голова дырявая. Подняв глаза, Ирука пристально оглядел его аккуратно выглаженную форму, из ниоткуда взявшиеся часы, вполне бодрое, пускай и скрытое маской лицо, в отличие от привычного налета вечной усталости во взгляде; причесанные волосок к волоску волосы, обычно являвшие творческий беспорядок и разглаживаемые пятерней, добавили новую порцию сомнений.       — Значит, все у нас хорошо? Никаких войн, нападений на деревню… освобождения Девятихвостого? — протянул Ирука, щуря глаза.       — О чем ты таком говоришь, конечно, нет! — Какаши отшатнулся, прижав руку к груди. — То есть… попытка освобождения была, но ее удалось устранить. Ты разве сам об этом не помнишь?       — Конечно, просто… наверное, и правда сегодня не выспался. — Покачав головой, Ирука позволил себе короткую улыбку, неприятно стянувшую щеки. — Ты, кажется, собирался на тренировку? Не опоздаешь?       — Я никогда не опаздываю. — Какаши, казалось, наконец расслабился, а глаз его снова наполнился нежным обожанием. — Тогда я зайду за тобой в обед? В два часа, как обычно.       — Да, как обычно, — кивнул Ирука.       Какаши, коснувшись пальцами губ, скрытых за маской, мазнул ими на прощание губы Ируки и, произнеся мягкое «Люблю тебя», поспешил в сторону тренировочных полигонов.       Оставшись на мостике в одиночестве, Ирука постучал пальцем по деревянной перекладине, ощущавшейся вполне реальной, и свел пальцы вместе с коротким «Развейся». Однако птицы петь не перестали, а солнце грело все так же приветливо. Горькое разочарование укусило за горло, но отчаиваться Ирука не спешил. Не существовало гендзюцу, которое нельзя было снять. И если у него не выйдет, то кто-нибудь снаружи обязательно с ним справится.       О том, что никого из способных его развеять, не осталось в живых, Ирука старался не думать.       Вернувшись в центр деревни, Ирука спрятался в закутке у цветочного магазинчика, зажмурился и сложил руки. Чакра вокруг завибрировала ровным потоком, исходя из людей в округе, но ничего странного или настораживающего он не замечал. Ни одного неверного движения, ни одного смущающего изменения, которое могло бы доказать, что мир представлял для него угрозу.       Он даже был… успокаивающим. Сморщив нос, Ирука по инерции повернул голову вправо, к засиявшей неподалеку чакре, ощущавшейся смутно знакомой. Продолжая держать технику, он открыл глаза и оглянул снующих по улочке прохожих, пытаясь вычислить ее источник. Сделал шаг, пытаясь различить его в череде прохожих, крутанулся волчком и едва не споткнулся от раздавшегося совсем близко:       — Ирука?       Ноги приросли к земле, не давая сделать и шага. Голова загудела, а сердце ударилось о грудную клетку. Этот голос. Он почти забыл его, но теперь каждая нотка, встревоженная и нежная, пробуждала целый калейдоскоп болезненных и трепетных воспоминаний. Только один человек в мире мог позвать его по имени так, что грудь удушающе сдавило, а слезы, горячие и резкие, брызнули из глаз. Он обернулся, сжимая кулаки, медленно, чтобы не выдать собственную дрожь.       — Ирука, — Кохари Умино смотрела на сына с укором и беспокойством, уперев руки в бока, — ты что здесь делаешь? Почему не на работе?       Но ответить Ирука не смог. Только смотрел на тронутые сединой волосы и углубившиеся морщины возле глаз и на лбу, которые вскоре застлала пелена. В горле встал горький комок, мешавший всем не высказанным словам вырваться в одночасье, и, лишь с трудом взяв себя в руки, он сумел выдавить:       — Мама.       — Да что с тобой?! — воскликнула она, едва ли не подлетая к нему и теряя на ходу сумки. — Неужели у вас с Какаши что-то случилось? — спросила она шепотом, пряча вопрос в объятиях, и Ирука проглотил мигом превратившийся в соленую горошину ком.       — Что? Какаши? Откуда ты?.. А, нет, все нормально. Я просто… — Он слегка отстранился, снова глядя на мать жадно и внимательно, чтобы каждая черта отпечаталась на подкорке. — Давно тебя не видел.       — Вот как. — Мать выпрямилась и похлопала его по плечу. — И то верно. Ты со своей работой уже давненько к нам не заглядывал. Приходи сегодня вечером, — предложила она, отступая. На немой вопрос сразу же ответила: — Приготовлю никуманы, ты же их любишь. Можешь и Какаши взять.       — Прийти? Сегодня? К-конечно. — Ирука захлопал глазами, пытаясь мысленно связать ее слова в логическую цепочку. — Домой? К нам домой?       — Ну а куда же еще? — Мать не скрывала удивления, но и беспокойство в ее голосе стало очевидным. — Или ты уже и дорогу к родному дому забыл?       — Нет, я помню, конечно, помню! — От тянувшейся все шире улыбки болело лицо, но Ирука никак не мог убрать ее. — Я приду, обязательно! Так по вам скучал, что… ни за что не пропущу.       — Ну, смотри мне. А то уже три недели визиты оттягиваешь, а мы ведь тоже по тебе скучаем, — с легким укором произнесла мать, но почти сразу улыбнулась, и Ирука заметил слева от уголка ее губ такую же, как у него, ямочку. — Тогда пойду еще раз по рынку пройдусь. Только приходи пораньше, а то отец все слопает. Я его отгоняю, но он вечно буншинов отправляет меня отвлекать. Уже никакой управы на него нет, — добавила она с наигранным возмущением вперемешку с хриплым смехом, удаляясь.       Ее фигурка вскоре растворилась в толпе других ранних покупателей, пока Ирука терял всю решимость поскорее разобраться с гендзюцу. Каким бы ответственном шиноби он ни вырос, где-то там, в самой глубине его души, так и остался жить маленький Ирука, который не смог отпустить руку его мамы и позволить ей исчезнуть.       Шаркнув тяжело гнувшимися ногами, Ирука обернулся к маячившей на горизонте библиотеке. Посмотрел на гору с четырьмя лицами, на часы на башне, уже добравшиеся до девяти. Сложил одно, второе, третье, поправил хитай-ате, сделал вдох. И зашагал к академии. Может быть, он совершал роковую ошибку, а может, реальный мир простит ему один день передышки. В конец концов, Ирука редко позволял себе быть эгоистом. ◉◌◉       Ровно в два, ни минутой позже, Какаши стоял на пороге его кабинета. Привыкший к опозданиям Ирука удивленно сверился с часами над дверью, а после — снова посмотрел на Какаши. Хмыкнув, он отложил ручку, которой подписал уже несколько приказов и назначений, и, отъехав в кресле в сторону, потянулся, хрустнув суставами.       День быстро увел его от расследования к наслаждению работой: каждое поручение выполнялось, уроки, на которые он заглядывал, проходили успешно, даже нерадивые ученики будто остались лишь неприятным воспоминанием. И кофе — кажется, он давно не пил такого вкусного кофе, так что смаковал уже третью чашку. Залпом допив остатки, он с легким причмокиванием подался вперед и подпер голову рукой, разглядывая гостя. Этот прекрасный день совсем раздобрил его, и он забыл об одном из главных правил хорошего шиноби — всегда сохранять бдительность.       А потому, когда Какаши подплыл к его столу и поставил корзинку с персиками, яблоками и виноградом на стол, Ирука не сразу зацепил открытую в кабинет дверь. Глаза распахнулись от ужаса, стоило Какаши нависнуть над ним, и он мигом подлетел к двери и щелкнул замком.       — Ты зачем заперся? — недоуменно спросил Какаши, оборачиваясь. — Я думал, мы идем на обед.       — Да, идем, но… — Ирука запнулся, стоило понять, что никто до сих пор не зажал его в углу и не дышал в шею, провоцируя на не самые подходящие для примерного учителя мысли. — Я просто думал… ты собирался меня поцеловать.       — Ну, я могу конечно, — обернувшись, Какаши скрестил руки на груди и мягко хмыкнул себе под нос, — но мы ведь в академии, а не в парке. Не совсем подходящее место, не считаешь?       — Да, считаю, — тихо отозвался Ирука; пальцы нашли замок и щелкнули им снова.       Привычный паттерн не сработал, и теперь он наблюдал, как Какаши проходит мимо, останавливается в коридоре, поджидая его. Ирука вышел следом и зашагал чуть поодаль, разглядывая его ровную спину, расправленные плечи. Никакой сутулости, ленивой расслабленности. Это гендзюцу даже не старалось сделать его идентичным настоящему. Тогда чего оно добивалось?       — А как твоя тренировка прошла? — спросил Ирука, когда они вышли на улицу.       Вопрос был задан осторожно, и где-то в глубине души Ирука не ждал от него подробного ответа. Его Какаши пожал бы плечами, протянул бы «Нормально», или, если его настроение располагало, сложил бы пару отстраненных предложений. Но это был не его Какаши.       Обернувшись, двойник из гендзюцу упер руки в бока и покачал головой.       — Сегодня чуть хуже, Наруто снова повздорил с Саске из-за ерунды. Ну, знаешь, как обычно это бывает в их возрасте: один хочет превзойти другого и произвести впечатление… Мальчишки, что с них взять? Но мы с Сакурой решили проблему, так что на сегодняшней миссии… Ох, нет! — Он вдруг хлопнул себя по лбу, чуть не сбивая хитай-ате. — Я совсем забыл сказать: прости, но нашу прогулку после обеда придется отменить! Нам миссию назначили на вторую половину дня. Она, конечно, пустяковая, но, сам понимаешь, выполнить ее все равно нужно.       — Ничего… страшного, ты мог не оправдываться, — пробормотал Ирука растерянно.       О назначенной прогулке он успел забыть и мог легко перенести ее, а может, и отменить вовсе, раз уж выпала такая необходимость. И все же, бредя по коридору, вдруг ощутил, как в груди засвербела внезапная неудовлетворенность — что стало неожиданным сюрпризом — а ведь его Какаши пришел к нему даже ночью, рискуя опоздать на важную миссию.       Только это все-таки был не его Какаши.       — Мама расстроится. Она пригласила нас обоих на ужин сегодня, — сказал Ирука, как бы между прочим, но слова звучали так непривычно, что до последнего не верилось, что он произнес их вслух.       — Передай ей мои извинения. Я постараюсь вернуться к вечеру, но… сам понимаешь, миссии порой непредсказуемы. — Какаши заметно скуксился и сунул руки в карманы.       — Тогда твою порцию я приму на себя. А потому мне понадобится твоя помощь, чтобы ее согнать, — подтрунил Ирука, чуть поддевая его локтем.       Вместо ответа Какаши только кисло кивнул и сошел со ступенек. Готовый к провокационной шутке Ирука застопорился на миг, но уже поставил очередную мысленную галочку. Новый Какаши даже для глаз становился непривычным, и чем больше Ирука разглядывал его, пока они шагали по солнечной улице, чем отчетливее разница становилась. Не только в поведении, но и чертах, будто нарочито правильных и гладких.       Вскоре норэн «Ичираку» и соблазнительный запах отвлекли от карусели мыслей. Обогнав Какаши, Ирука поспешил внутрь, уже готовясь заказать любимый рамэн с карри, но не успел раскрыть рот, как мир гендзюцу преподнес ему очередной сюрприз.       — Добрый день! Господину директору самую большую порцию! — объявил Теучи-сан и почти сразу шлепнул на стойку чашку, от вида и аромата которой желудок жалобно взвыл.       Сперва Ирука попытался отказаться, но крайне неуверенно, ведь такие подарки дарили ему не часто. Да и если он согласился на день передышки, нужно было пользоваться каждой возможностью, прежде чем вернуться в бой.       — А как прошел твой день? — поинтересовался Какаши, как только получил свою, более скромную порцию рамэна с курицей. — Тебе получше?       — Да, гораздо, я… все хорошо, — ответил Ирука, поспешно на ходу одергивая себя.       Их разговоры о работе больше походили на монолог. Ирука рассказывал, Какаши молча слушал, иногда кивая, но вопросов не задавал, и вскоре подробности стали опускаться, а более отзывчивые собеседники находились среди коллег в академии и штабе. Однако сейчас, поймав полный любопытства взгляд, Ирука промазал палочками мимо рта и ткнул мотком лапши себя в щеку.       — Просто все хорошо? — спросил Какаши чуть настойчивее, протягивая ему салфетку. — Сегодня утром ты выглядел, как сам не свой. И я должен знать, если что-то случилось.       — Ничего не случилось, все отлично. Я… провел пару собраний, просмотрел досье ребят, которые собираются поступать к нам. Сходил на уроки, чтобы проверить, как идет работа. И… понял, наверное, что немного скучаю по этому. Быть директором интересно, но работать с детьми по-своему здорово, — произнес Ирука, опустив глаза в чашку.       Только уплыть в свои воспоминания о мирных днях, когда его самой большой проблемой был неуспевающий Наруто, срывавший уроки, не успел. Теплая ладонь накрыла его пальцы, а голос, тихий, с легкой хрипотцой зашептал:       — Да, ты стал прекрасным учителем для них. Я до сих пор восхищен тем, как хорошо ты обучил наших генинов. И, наверное, если бы не ты и твой талант, я бы долго искал подход к своей команде. Я ведь не думал, что у меня вообще получится стать капитаном, таким, к которому они захотят прислушаться. Но благодаря тебе, я… словно открыл ту сторону в себе, о которой даже не догадывался. Ты правда умеешь вдохновлять и направлять к нужной дороге. И я никогда не видел человека, так сильно горящего тем, что любит больше всего.       В голове Ируки появилось только «Ага» и «Ну надо же». Уж чего, а признающего свои слабости и его важную роль в их исправлении Какаши встретишь не каждый день. С таким трудом приходилось раскрывать его в начале их знакомства и отношений, ведь одно неверное движение загоняло его в раковину обратно. Теперь же легко, будто не случилось чуда, он изливал душу и мысли, да не просто в стенах дома, а прилюдно, где любопытные уши могли узнать его секреты.       Все больше и больше двойник из гендзюцу походил на то, каким Ируке хотелось видеть Какаши в самых смелых мечтах. Мечтах, в которых он даже себе признаться мог с трудом.       — До вечера, но если задержусь, не жди и ложись спать, — наставлял его Какаши возле ворот деревни. — И еще раз приношу извинения перед Кохари-сан. В следующий раз поужинаю с вами обязательно, — добавил он, склонив голову в виноватом жесте.       — Удачи. Надеюсь, миссия пройдет хорошо, — произнес Ирука тихо и дрогнул, когда Какаши сжал его ладонь своей.       — Они всегда проходят идеально, пока ты в меня веришь. — Какаши коснулся пальцами второй руки губ за маской.       — Ирука-сенсей, а вы что тут делаете? — громко удивился Наруто, появившийся словно из ниоткуда.       Отскочив от Какаши, послушно отпустившего его руку, Ирука уставился на бредущего к ним Наруто и следующих по пятам за ним Сакуру и Саске. Все трое — и так сложно было поверить, что действительно полным составом — почти не отличались от оригиналов, но внимательным взглядом Ирука все равно улавливал едва заметные различия. Переставший угрюмиться Саске, смущенная, даже в шестнадцать, рядом с ним Сакура, и Наруто — не растративший обаяния, но снизивший градус неугомонности Наруто, смотревший на него большими, голубыми глазами.       — Просто решил проследить, что на вы все явились на миссию, — с напускной важностью ответил Ирука, но почти сразу опустил плечи: все трое переглянулись и вопросительно повернулись к Какаши.       — Да мы, вроде, уже и не маленькие, чтобы за нами следить, — протянул Наруто и прищурился, заложив руки за голову. — Без пяти минут джоунины! А я вам говорил, что вы мной сможете гордиться! — воскликнул он вдруг, лучезарно и самодовольно улыбаясь.       — Сначала сдай экзамен, тупица, — протянул Саске себе под нос.       Самодовольная радость тут же сменилась гневом — кулак Наруто грозил приятелю, пока кулак Сакуры наметился уже на его голову. Пришлось вмешаться Какаши, чтобы никто из членов команды не выбыл до начала миссии.       — Если не прекратите, одно из вас я сниму с экзамена, — пригрозил он, скрещивая руки на груди. Троица испуганно сглотнула и выстроилась по струнке. — Все готовы? Тогда отправляемся. — Получив утвердительный ответ, он вновь посмотрел на Ируку и добавил едва слышно: — Надеюсь, твоя вера поможет и в этот раз.       Вскоре все четверо вышли за пределы деревни и исчезли в листве. Проводив их взглядом, Ирука скрестил руки на груди с легким неудовлетворением, за которое сам же себя мысленно упрекнул.       Настоящий Какаши обязательно бы поцеловал его перед уходом. ◉◌◉       В детстве Ирука часто представлял, что случившееся — страшный сон. Что родители просто ушли на долгую миссию и вскоре вернутся. Только миссия оказалась вечной, ведь мертвых вернуть невозможно. А потому теперь, стоя на пороге родительского дома, Ирука с волнением смотрел на дверь, на горящий в окнах свет. Он боялся войти и никого внутри не увидеть, но еще больше страшился того, что увидеть он сможет.       Утренняя встреча с матерью выбила почву из-под ног, но он даже представить не мог, какой сюрреалистичной окажется картина его старого, ровно такого же, каким он запомнился, дома. Медленно, будто земля могла перевернуться от любого его шага, Ирука шагнул внутрь и замер, вслушиваясь в голоса, следя за силуэтами. Семнадцать лет прошло, а казалось, будто расстались только вчера.       — Ирука, проходи, чего ты встал? — увидев его, позвала мать. И тут же щелчком полотенца приложила по лбу отца, отчего он растворился в клубах дыма. — Иккаку, бестолочья твоя голова! — закричала она и бросилась на кухню, источавшую сотню ароматов. — Это не тебе, твои отдельно лежат! Сын и так не часто заходит, хватит его объедать!       — Да он смотри, как вымахал, куда ему еще?! — возмущался отец, выглядывая из-за ее плеча, но все же сдался от очередного болезненного щелчка и понуро понес тарелки в гостиную.       — А где же Какаши? — поинтересовалась мать, проходя мимо, и всучила Ируке две тарелки с угощениями. — Или он снова на очень важной миссии?       — Да, он ушел, — рассеянно пробормотал Ирука, следуя, словно тень, за ней по пятам. — Обещал вечером зайти, но… я не уверен.       Уютная гостиная, которую он покинул будто бы только вчера. Ирука оглянулся и поставил на котацу тарелки, медленно опустился за него, а после ущипнул себя под столом за запястье и поморщился от легкой боли. Глаза, практически стоявшие на мокром месте, вдруг обрели ясность, и он нервно усмехнулся, наблюдая, как отец прячет черничную булочку под салфетку.       — И все трудится твой Какаши, все трудится. Видимо, на место Хокаге метит. Заберешь потом, пусть угощается. — Мать доставила тарелку с никуманами к остальным, но подальше от голодного взгляда отца с противоположного края. — А то шиноби на пенсии слишком быстро вес набирают.       На ее колкость отец тут же показал ей язык.       — Спасибо, только Какаши не ест все это. — Ирука рассеянно усмехнулся и кивнул на дораяки и моти на отдельных тарелках. — Он любитель здоровой пищи.       — Это пока он не станет членом клана Умино, — отмахнулся отец и поставил на столешницу бутылку авамори. — Твоя мать кого угодно приучит к ее выпечке. Кстати, вы еще не говорили об этом? — спросил он вдруг в лоб, пригвоздив Ируку, и без того плохо соотносящего себя с реальностью к месту.       — О ч-чем? — просипел он и нервно поерзал на месте под сверлящими его взглядами родителей.       — Вы уже два года вместе. — Мать покачала головой, слегка хмурясь. — Неужели ничего не решили?       — Твоя мать сказала, ты плакал сегодня утром, — бросил отец, откупорив бутылку. — Это не из-за него ли?       — Нет, у нас все прекрасно, — ответил Ирука, тушуясь, и сжал пальцами колени. — Но я пока… не знаю, мы не особо говорим о будущем.       — Знаешь, я ведь твоей матери предложение на третий день сделал. Согласилась она, правда, только через год, но зато наверняка! — Отец вздернул палец, отчего бутылка в руке опасно дрогнула. — Если мужчина медлит, то…       — Да я сам мужчина! — возмутился Ирука, и пальцы сжались в кулаки. — Просто… с Какаши такие вопросы нелегко обсуждать, — пробормотал он, опустив глаза.       — Это еще почему? Он что, избегает ответственности? — Отец фыркнул и протянул ему полную авамори чоку.       — Нет, но ему ведь сложно сближаться. Он постоянно говорит, что ему нужно время, нужно подумать. Хотя я и… хотел бы большей определенности, все же и правда достаточно времени прошло. Да, пожалуй, надо с ним поговорить. Опять, — бормотал Ирука себе под нос, прежде чем залпом выпить.       Родители сперва переглянулись, а после, удовлетворенные его ответом, осушили свои чоку и приступили к ужину. Блюда постепенно пустели вместе с бутылкой авамори, разговоры становились веселее, и Ирука, как из забытого альбома с фотографиями, выуживал воспоминания о том, как любил шутить отец, как красиво пела мать. Как когда-то, давным-давно, они были счастливой семьей. Семьей, которую ему вернули самым неожиданным образом и с которой хотелось побыть еще чуточку дольше.       Вместе с неожиданным стуком дверь розовая фантазия слегка развеялась, и Ирука напугано свел плечи, будто готовясь платить по счетам за случайно навалившееся счастье.       — Кого принесло в такой час? — недовольно заворчал отец, с трудом поднимаясь из-за котацу, и зашагал, шатаясь, к прихожей. — Если это опять идиот Дай с дурацким предложением, то я…       — Иккаку-сан, добрый вечер. Вы ведь не против, если я загляну?       От его голоса по спине пробежали приятные мурашки. Стоило половине Какаши показаться в дверях, Ирука тут же отвернулся, краснея сильнее, чем от вина. По воле судьбы ему ни разу не приходилось знакомить партнеров с родителями, и хотя двойники из гендзюцу прекрасно друг друга знали, для Ируки их встреча все равно ощущалась в новинку. И даже в двадцать семь, ему до ужаса неловко было смотреть, как два для него совершенно разных мира, собираются в один, идеально дополняющий друг друга.       — Ох, Какаши-кун, мы тебя уже и не ждали! Присаживайся.       Мать Ируки сразу засуетилась, хватая чистую тарелку и отодвигая пустые подальше, однако Какаши остановил ее мягким движением кисти и кивком головы.       — Спасибо, Кохари-сан, но я все же вынужден отказаться. Время уже позднее, а завтра снова дела. — Он улыбнулся и вопросительно поглядел на Ируку.       — Конечно, мы и правда немного засиделись.       Мать кивнула со вздохом, и вскоре, нагруженный, несмотря на бесконечный поток отказов, свертками Ирука вместе с Какаши выбрался на улицу.       Вечерняя прохлада немного отрезвила, но ноги все еще слушались паршиво. Пошатываясь, он балансировал с пятью свертками угощений, которые грозились улететь вместе с ним на землю из-за коварно поджидавшей выбоины.       — Давай мне. — Перехватив часть свертков, Какаши освободил его от ноши, и Ирука задумчиво уставился на дорожку, ведущую к дому. — Что случилось?       — Ничего, просто… счастлив, наверное. Давно так себя не чувствовал. Рад, что ты здесь. И они тоже. — Он повернулся к Какаши, время от времени поглядывающему на него и за его нетвердой поступью.       — Значит, тебе все же стало получше? По сравнению с утром, — уточнил Какаши, наклонив голову.       Помедлив, Ирука закивал — он и правда чувствовал необычайную легкость и спокойствие, которые не ощущал, пожалуй, уже несколько лет. Все же жизнь шиноби заставляла оставаться в напряженном ожидании опасности круглые сутки, и только здесь, в этом странном гендзюцу он смог впервые дать себе слабину.       — Да, прекрасно. А как прошла миссия?       — О, все отлично, твоя удача помогла нам закончить ее на десять баллов. Я уже отнес отчет Минато-сама, встретил его у самых дверей штаба. И сразу к тебе, — ответил Какаши, привычно пряча улыбку за зажмуренным глазом.       — Значит, теперь ты свободен? — уточнил Ирука.       Неловко попытавшись заскочить на ступеньку, он едва не споткнулся, но был пойман Какаши в последний момент под локоть.       — Просто, я подумал, что… Сможем побыть вместе, поговорить… о разных вещах.       Отпустив его, но пристально следя за каждым шагом, Какаши проводил его до двери и убедился, что ключ попал в замочную скважину.       — Например? — мягко спросил он, пропуская Ируку вперед.       — Например, о нас. О наших отношениях. О том, как ты их видишь и… чего хочешь, — разуваясь на ходу, говорил Ирука, при этом собирая все углы и косяки.       Сложив свертки на краю тумбочки возле входа, Какаши разулся и выпрямился, серьезно глядя на него. На короткий миг Ируке показалось, что сейчас он тяжело вздохнет, качнет головой, закроет глаз и скажет что-нибудь в духе «Мне нужно еще немного подумать», не внося никакой определенности. Но двойник не мог отделаться одной скупой фразой.       Подойдя почти вплотную, он накрыл оба плеча Ируки ладонями и прищурился, пряча улыбку.       — Ирука, я ведь уже сто раз тебе говорил. Я вижу свое будущее только с тобой и готов сделать для этого все, что угодно. Наша встреча сделала мою жизнь лучше, и теперь я хочу ответить тебе тем же.       — Правда? — настороженно спросил Ирука, глядя в темно-серый глаз. — Но за два года мы так и не продвинулись никуда. Ты вообще думал о том, что мы будем делать дальше?       — Конечно, думал, постоянно. — Отпустив его, Какаши удрученно качнул головой. — Просто… Наши отношения начались не в самый легкий период, ты ведь понимаешь. Я должен был подготовить мою команду, довести их до уровня джоунинов, чтобы они стали выдающимися шиноби. И, кстати, на следующей неделе я уже подам заявки для экзамена! — радостно вдруг произнес он, на мгновение меняясь в лице, но почти сразу снова успокоился. — Да и твоя работа и новая должность отнимали много времени, а ты так не хотел мешать карьеру и отношения. Но теперь, когда все хорошо… теперь мы можем посвятить все наше время друг другу. Может быть, даже… съехаться. Да, конечно, нужно будет уладить некоторые формальности, но…       — Съехаться? Серьезно? Ты бы правда хотел этого? — выпалил Ирука, забывая, что идеальную сказку предлагает ему двойник из гендзюцу. — Почему тогда не говорил?       — Я не хотел торопить тебя, ты ведь и сам об этом не говорил. — Какаши снова покачал головой, хмурясь. — Только нужно подготовить квартиру, потом перевезти твои вещи, — заговорил он, поднимая свертки с едой, и направился к холодильнику. — Скажем, в субботу можно найти время. Если только Минато-сама не поручит нам новую миссию, но я думаю, что…       Ирука последовал за ним, но замер возле раковины.       — Стой, ты хочешь, чтобы мы жили у тебя? — Он приподнял бровь и бегло оглядел свою маленькую и довольно скромную квартирку.       — Конечно, — ответил Какаши, будто само собой разумеющееся. — Моя квартира больше, она ближе к академии. Это намного удобнее.       — Ну да, ты прав, — растерянно отозвался Ирука и сунул свертки на полки в холодильнике, пока Какаши держал дверцу открытой. — А то я уже подумал, что ты хочешь скинуть на меня заботу о твоих нинкенах, — добавил он с усмешкой, испарившейся при виде недоумения в сером глазу.       — Что? — Какаши захлопнул дверцу чуть резче. — Зачем тебе заботиться о нинкенах?       — Ну, — Ирука почесал затылок, делая короткий шаг назад, — ты же вызываешь их иногда домой, когда тебе скучно. Разве нет?       — Что? Никогда, — скрестив руки на груди, отрезал Какаши, снова отчертив границу между ним и воспоминаниями Ируки. — Я вызываю их только во время миссий, когда мне нужна помощь.       — Вот как. Ну да, это разумно, — отозвался Ирука с некоторой досадой.       Пускай Паккун мог изредка зацепить его колким комментарием, каждый из нинкенов стал для него по-своему родным. Нужно будет купить им лакомства, когда с гендзюцу будет покончено.       — Так, раз все вопросы мы решили, думаю… пришла пора прощаться. — Какаши, вернувший благодушный настрой, потихоньку направился к двери.       Увидев в его медлительности определенный намек, а может, вино так его и не отпустило, Ирука подплыл к нему и, обвив руками поперек талии, положил голову на плечо. Как сильно бы они ни отличался, тоска по Какаши делала свое дело.       — Зачем? Ты ведь можешь остаться здесь и отправиться на тренировку сразу от меня, — предложил Ирука, потираясь носом о спрятанную за водолазкой шею.       Однако вместо того, чтобы поддаться на легкие поддразнивания, как обычно и бывало, Какаши вдруг выпутался из его хватки и, как терпеливая мать с непослушным ребенком, заговорил:       — Ох, Ирука, кажется, с тобой и правда что-то не так с самого утра. Сегодня ведь четверг.       — Что? — Ирука удивленно вскинул брови, пытаясь хмельным мозгом понять, где просчитался. — При чем здесь день недели?       — Как это при чем? Наше расписание. Ты забыл? Свидания по вечерам пятницы, по субботам в любое время, до пяти часов вечера по воскресеньям. И короткое в среду, сразу после работы, чтобы не засиживаться допоздна. Конечно, если я не ушел на долгую миссию, — озвучил Какаши будто заученный наизусть список, пока Ирука хлопал глазами, разбирая услышанное по полочкам.       — И кто придумал это дурацкое расписание? — спросил он сипло, пока каждое воспоминание о возмущениях из-за спонтанных ночных визитах било его по щекам.       А самое последнее — сильнее всех.       — Ты. И меня устроил каждый пункт в нем, — ответил Какаши и поправил его растрепавшиеся в хвосте волосы.       — Но зачем ты тогда пришел после миссии, разве не за этим? — Ирука схватился за последнюю соломинку. — К тому же мы уже собрались съезжаться, нужны ли теперь такие условности?       — Я пришел, чтобы увидеться с тобой и дать знать, что миссия завершилась хорошо и я в порядке. И проводить домой. И за эти два года… бывали ситуации, когда кто-то из нас оказывался недоволен. К тому же, — вздохнув, Какаши скрестил руки на груди, — прости, но ты пьян, а я не хочу пользоваться твоим уязвимым положением. Ты ведь сейчас совершенно не отдаешь себе отчет.       — Я отдаю! — возмутился Ирука, махнул рукой, но сильно врезался локтем в шкафчик и тут же завыл от резкой боли. — Ладно, наверное, ты прав, — наконец согласился он, потирая локоть. — Я и правда немного устал за сегодня, просто… Я так по тебе скучал. Все это время, — добавил он шепотом, приближаясь, а после, выжав стратегические две секунды, осмелился снять ненужную маску.       Он был совсем таким же, каким Ирука его помнил, до мельчайших деталей. Таким же… но совершенно другим.       — И я по тебе. Каждый день, — отозвался Какаши, улыбаясь, и провел костяшками пальцев по Ирукиной щеке. — Но мне правда уже пора. А тебе стоит отдохнуть, — сказал он тихо, коротко поцеловал Ируку, так, что тот даже не успел насладиться и упасть в свои грезы, и ушел, оставив только тишину тикающих часов и гул холодильника.       Мамина еда осталась нетронутой, так же как и любимый чай в чайничке. Смыв горячей водой вместе с персиковым гелем с себя день, Ирука надел самую мягкую сиреневую пижаму, забрался в постель и свернулся калачиком, глядя на блики фонарей на стенах. Несмотря на всю напускную идеальность, это дзюцу оставляло неприятный осадок в глубине души, отчего Ирука злился на себя все сильнее. А ведь он и правда подумывал предложить Какаши встречи по расписанию, пока тот не созреет для более серьезного шага.       Все было точно так…       Осознание ударило уставший мозг резким сюрикеном, выбив сон; Ирука дернулся и, перевернувшись, сел.       Точно так, как он всегда мечтал.