Часть 1

В покоях Вороны царила тишина. Даже музыка ветра, возвещающая о приходе редкого просителя, звенела негромко, и люди занижали голоса вслед за ней. По крайней мере, так было во времена прежней императрицы. У воплощений богов свои обязанности. Своя территория. Прежняя императрица понимала это. Она не только не заходила к Вороне без крайней необходимости, но и ветрам приказала обходить её двор стороной. Хэ Сюань так нравилось: покой и неизменность, как должно быть в резиденции привратницы мира мёртвых. Но полгода назад всё поменялось. Новая Повелительница ветра как будто не знала, где находится её двор, и считала уместным каждый день проводить у Вороны, смеясь во весь голос и заставляя музыку ветра вызвякивать нескладные мелодии. Хэ Сюань закрыла ворота — Ши Цинсюань перелетела через них. Хэ Сюань установила барьер от духовных сил — Ши Цинсюань влезла по дереву. Хэ Сюань предложила императору собрать для сестры гарем, чтобы не шалила от скуки, — тот разгневался и посадил Ши Цинсюань под домашний арест. А она семь ночей подряд сбегала из своего двора… куда же ещё, как не к своей «Хэ-цзе»? Мешала отправлять ритуалы, так что Хэ Сюань уговорила императора арест снять. Предыдущая императрица, говорят, тоже отличалась упрямством и кипучей энергией, но она применяла их в военных походах, значительно расширив территорию страны и укрепив границы. У Ши Цинсюань для этого было слишком нежное сердце. Так что Хэ Сюань пришлось смириться, что теперь над её головой вечно шелестят недвижимые ранее кроны деревьев. Даже сегодня, когда Хэ Сюань заслужила немного покоя, Ши Цинсюань была тут как тут, болтала со служанкой. Раньше и служанок во дворе Вороны не было, Ши Цинюсань лично пожаловала трёх девчонок и четырёх стражников. Последние уж точно были бесполезны: тем, кто осмелился бы напасть на Ворону, обычные люди не смогли бы помешать. «Моим охранникам тоже заняться нечем, — махнула рукой Ши Цинсюань, — но не выгонять же их из дворца. Куда они пойдут? А Уду-гэ говорит, что нам по статусу положено». Ши Уду подразумевал воплощения Повелителей стихий, конечно, не Ворону, но формально возразить было нечего: боги есть боги, а у императора с императрицей охраны в любом случае больше. По крайней мере, вся эта челядь Ворону тоже сторонилась, как все разумные люди. Вот и сейчас, стоило служанке заметить Хэ Сюань, как выражение её лица изменилось. У Ши Цинсюань, впрочем, тоже: она заулыбалась сильнее. Хэ Сюань церемонно поклонилась, как полагалось наложнице перед императрицей. Порыв ветра тряхнул серебряные подвески на её шпильках, угрожая сорвать их. — Хэ-цзе, ты ничего не хочешь мне сказать? Ах, — Ши Цинсюань оглянулась на служанку, — можешь идти. — Это же ты меня нашла, — фыркнула Хэ Сюань. — А ты знаешь, какой сегодня день? Сердце Хэ Сюань пропустило удар. Неужели Ши Цинсюань заглянула в дворцовые записи? — Первый день шестого месяца, — ответила она безразличным голосом. Взгляд Ши Цинсюань потух на мгновение, но она тут же лукаво улыбнулась: — Сегодня… день, когда мы пойдём в город! Тебя не достало сидеть за дворцовыми стенами? Хэ Сюань могла бы ответить «нет», но Ши Цинсюань бы ей не поверила. Иногда она слишком хорошо угадывала настроение Хэ Сюань. — Его Величество тебя отпустил? Ши Цинсюань приблизила к ней лицо и заговорщически прошептала: — Мы просто перелетим через стену. Я знаю подходящее место, там растёт много деревьев. Мы спрячемся в листве, потом спустимся на крышу храма Юйши. Послушницы вечно тренируют там цингун , поэтому мы не привлечём внимания. А потом пойдём куда захотим. Сегодня… — Я не могу выйти без разрешения Повелителя воды. Ши Цинсюань нахмурилась, а потом уголки её рта опустились в понимании. — Ох, не можешь… — Вы оба должны дать мне талисманы. — Брат меня не отпустит. Не сегодня. — Да что сегодня такого? — подняла брови Хэ Сюань. — Сегодня… будет очень много народа на улицах. Разные труппы дают бесплатные представления. Недавно ведь прибыло несколько больших кораблей с иностранцами, и я предложила показать нашу культуру. Да, иностранцев в столице становилось всё больше. Часть из них уже и не была иностранцами — их земли присоединила в походах предыдущая Повелительница ветра. А нынешний Повелитель воды решил развивать торговлю. Впрочем, это не означало, что он был милосерднее предыдущей императрицы. То, как усердно он скупал зерно в последнее время… Но Хэ Сюань это не касалось. Иностранцы привозили специи как дары и как дань, и вот это уже было интереснее. А на улицах наверняка кто-то из них открыл свои лавочки. Тем более сегодня, когда торговля расцветёт, как огромные бисерные цветы на наряде Ши Цинсюань. — Я могу сделать вид, что хочу выйти одна, получить талисманы, пройти через ворота и встретить тебя у храма, — предложила Хэ Сюань. Вот так они договорились обмануть императора. Хэ Сюань смыла макияж — было странно видеть свои губы алыми, а не чёрными — и переоделась в одежду попроще. Ши Цинсюань предлагала замаскироваться под мужчин и пойти «оценить нефрит», но Хэ Сюань отказалась наотрез. Одно дело императрице пройтись между своих подданных, деля с ними радости, а другое — ввалиться в публичный дом. Или раз брат отказался заводить ей гарем, Ши Цинсюань решила взять дело в собственные руки? «Не говори глупостей! Я просто никогда не была в таком месте», — отмахнулась Ши Цинсюань и добавила, что она вообще мало что видела в столице. Кажется, она действительно хотела заглянуть в публичный дом из чистого любопытства. Вот и хорошо. Нечего Повелительнице ветра там делать: призраков в борделях ничуть не меньше, чем в императорском дворце, и смерти их нисколько не пригляднее. Конечно, пригласить Ворону в открытую они не могли, но за некоторыми заведениями стояли весьма почтенные люди, которые просили императора о помощи с бедой в «музыкальном ресторане» или «личном театре». А Хэ Сюань стала Вороной в десять лет, так что всякое очарование позолоченными стенами, мускусными ароматами и кокетливым девичьим смехом давно прошло. Внутри публичные дома далеко не так притягательны, как кажутся снаружи. Но, возможно, в шестнадцать лет об этом рановато узнавать. Хорошо, что Ши Цинсюань в кои-то веки прислушалась к чужому мнению. А получить талисман оказалось просто. «Я хочу выйти. Служанки говорили, сегодня на улицах дают бесплатные представления», — заявила она, а Ши Цинсюань сидела рядом с братом и сделала вид, что расстроилась, когда тот напомнил ей, что выходить нельзя. Потом он повернулся к Хэ Сюань и сказал, что они могут пригласить во дворец кого угодно, поэтому ей необязательно покидать его пределы. Тогда Хэ Сюань ответила чистую правду: сегодня был день её рождения, а если Его величество не верит, то может заглянуть в дворцовые записи. По какой-то причине он был удивлён так же, как и Ши Цинсюань. «Сколько тебе лет?» — спросила та. Хэ Сюань исполнилось семнадцать. Трудно было поверить, что они с этой смешливой девчонкой почти ровесницы. «Когда ты без макияжа, в это легко верится», — заметил император. Он отдал ей талисман, ещё раз напомнив Ши Цинсюань, что той запрещено проходить через ворота. Что же, в этом она брата послушается. *** На улицах было многолюднее обычного. Хэ Сюань это не смущало. Лишь бы Ши Цинсюань не потерялась. Но, едва спустившись с крыши, та схватила Хэ Сюань под руку. Вот и прекрасно, хотя бы не убежит никуда. — Я сначала не хотела тебе говорить, но раз уж сегодня твой день рождения… В общем, я знаю, где стоит лавка, которой управляют люди из Сюнну. Там подают настоящее лошадиное мясо, представляешь? Ты когда-нибудь пробовала лошадь? Хэ Сюань мотнула головой и спросила: — Тебе не кажется это варварством? — Знаешь, на дальних западных островах не едят кузнечиков. Я же выросла в порту, там было много западников, и они всегда морщили носы, когда видели, как дети их грызут. Ответ в духе Ши Цинсюань. Но Хэ Сюань её поняла и заметила: — Во дворце тоже жареных кузнечиков подавать не принято. — Хорошо, что мы вышли! Нужно взять кулёчек. Их-то ты пробовала? Хэ Сюань кивнула: — Я много где проводила очищения. А прежний император был со мной щедр. — Гэгэ тебя тоже не ущемляет, — надула губы Ши Цинсюань. — Он даёт мне всё, что я прошу, но не закидывает подарками ежедневно. — Наверное, тебе так больше нравится, — заметила Ши Цинсюань и хихикнула после кивка Хэ Сюань. — Предыдущий император… должно быть, очень любил детей. Нет, Хэ Сюань знала, кого он на самом деле любил. А её он жалел. Какой ужас, стать Вороной в десять лет! Или, скорее, откупался от своей совести. — А куда вы их дели, к слову? Младшие во дворце с матерями, а старшие? — спросила она. Не то чтобы её интересовали эти принцы и принцессы, но раз уж нужно сменить тему, то почему бы не упомянуть. — Как обычно: распустили по поместьям, назначили содержание. У кого есть желание, те могут стать чиновниками. Хэ Сюань подавила усмешку. «Как обычно». Императрица не слишком усердно изучала историю собственного государства. Когда с ближайшей семьёй прежнего императора поступали «как обычно», Ворона была обеспечена работой на год вперёд. Не то чтобы кто-то мог убить воплощение божества и узурпировать трон — попытки заканчивались крайне печально — но редко какой правитель терпел подле себя чересчур влиятельных аристократов. Однако предыдущая императорская чета тоже была не глупа и детей держала подальше от политики. У них и преемники рано родились, в поколении детей, а не внуков и правнуков. Принцы и принцессы не успели обзавестись кучей связей, и ни у кого не возникло лишних надежд на их потомство. Так, болтая о пустяках, Хэ Сюань с Ши Цинсюань добрались до нужного ресторанчика. Неподалёку возвели сцену. Показывали «Западный флигель». Террасы всех близлежащих заведений были забиты. Внутри могло бы найтись место, но там ничего не увидишь. А конину никто не насаживал на шпажки, как уличную еду. Во взгляде Ши Цинсюань мелькнуло разочарование. Она встретилась глазами с Хэ Сюань и потянула ту ко входу в ресторан Сюнну. — Смотри, у них и кобылье молоко есть! — указала она на вывеску. Их встретил служащий и объяснил, что второй этаж полон. — Ниче… — начала Ши Цинсюань, но Хэ Сюань её перебила: — Может, кто-то уступит место императорской наложнице? Она протянула служащему свой жетон, где на чёрном нефрите серебром было написано единственное слово: «Ворона». Недоверие на его лице сменилось испугом. — Хэ-цзе, — прошептала Ши Цинсюань с укором. — Что? Мне же разрешили выйти. И я никого не выгоняю, всего лишь спрашиваю. Через несколько мгновений вниз по лестнице хлынула толпа. — Как много лизоблюдов. Так и хотят подольститься к императору, — Хэ Сюань делано цыкнула языком. Ши Цинсюань посмотрела на неё с укоризной. Хэ Сюань это не волновало. А уж выражение лица служащего, пытавшегося понять: притворялась ли она или действительно считала, что к Вороне относятся так же, как к обычной наложнице, даже забавляло. — Ты ведь изгоняешь духов, а не привлекаешь их, — сказала вдруг Ши Цинсюань. — Эти люди… они ведь не бедные и живут в столице. Как можно быть такими невежественными? О. Так укор предназначался не Хэ Сюань. — Если бы вся эта толпа оставалась наверху, там бы дышать было нечем, — бросила она, ставя ногу на ступеньку. *** Эта версия представления длилась почти два больших часа, и Хэ Сюань вскоре перестала следить за сюжетом. По крайней мере, это дало ей возможность попробовать всё меню. Может, она немного переела, но кого это заботило? Ши Цинсюань, к счастью, наблюдала за актёрами, а не за её тарелкой. Когда те раскланялись, Ши Цинсюань повернулась к Хэ Сюань: — Пойдём на набережную Цзяокэ? Там должен быть парад лодок… — Разве не лучше смотреть его вечером, когда горят фонари? — К вечеру Уду-гэ точно меня хватится. Как бы уже не хватился. Странно, что он изначально не окружил неугомонную сестричку тремя взводами стражников, чтобы та не улизнула провести с лучшей подругой день её рождения. — Он сегодня занят, — объяснила Ши Цинсюань с несколько виноватым видом. Ну да, устроить все эти уличные празднества, да ещё с иностранцами разбираться… Ему бы положиться на свою соправительницу, и Ши Цинсюань с радостью бы помогла, да только Его величество чересчур любил свою роль старшего брата и не позволял «слишком юной» сестре влезать в государственные дела. Хотя он и сам считался молодым императором — обычно те полностью обретали божественные силы не раньше тридцати. Однако двор, полный скользких гадюк, как-то сдерживал. Может, и к лучшему, что он не пускал Ши Цинсюань в самую середину змеиного клубка, а позволял ей развлекаться. — Ладно, можно и прогуляться. Кузнечиков взять, — согласилась Хэ Сюань и подозвала полового, чтобы расплатиться. — В меня уже не влезет, — смущённо улыбнулась Ши Цинсюань. Она съела не так много, но блюда были сытные. А вот Хэ Сюань не отказалась бы от чего-нибудь сладкого. Степная кухня изобиловала солью, и даже жирное молоко кобыл не прогоняло этот вкус. А ещё ей нужен был настоящий зелёный чай. Или хорошее сливовое вино. День рождения всё-таки. Но едва они повернули в сторону набережной, как внимание Ши Цинсюань привлекло нечто на противоположной стороне улицы. Зрелище и впрямь было необычное: высокая, хорошо одетая женщина преследовала девчушку-служанку и непрерывно выспрашивала у неё: «Где Ли-ши? Что случилось с Ли-ши? Где же она?» Служанка не обращала на неё внимания, лишь иногда дёргала плечом, когда женщина касалась её одежд. Прохожие тоже словно пропускали вопли мимо ушей. Хэ Сюань с удовольствием последовала бы их примеру и ушла на набережную, искать вино. Но она была не одна. А Ши Цинсюань уже шагала к служанке. Хэ Сюань поймала её за руку. — Хэ-цзе, я хочу помочь, — твёрдо сказала Ши Цинсюань. — Ты собираешься подбежать к девчонке и спросить, не умирал ли у них кто-то в последнее время? Думаешь, она тебе ответит? — Я могу представиться даосской монахиней. — Ты на одежду призрака посмотри: она же явно жена или наложница из богатого дома. Слуги не будут болтать о господских делах. Лучше проследовать за девочкой, а потом поговорить с её хозяевами. Ши Цинсюань порывисто сжала её руку. — Что бы я без тебя делала! Хэ Сюань точно знала, что сама делала бы без взбалмошной императрицы: проводила бы свой день рождения не в погоне за призраками, а в своём безмолвном дворе, как двенадцать лет до этого. Император всегда жаловал ей богатый стол. Правда, не особо разнообразный. Дворцовых поваров при одной мысли о том, чтобы сварить лошадь, передёрнуло бы. *** Служанка привела их к дому семьи Чэнь. Тринадцать лет назад Чэнь Хунмин стал искателем цветов , хотя был не так уж хорош собой. Сейчас он работал в Министерстве чинов, пусть и не на самой высокой должности. — Откуда ты его знаешь? — удивилась Ши Цинсюань. — Я во дворце подольше тебя. А предыдущий император следил за перспективными людьми. — Тогда Ли-ши — это его жена? Таких подробностей Хэ Сюань не знала, но Ши Цинсюань наморщила лоб, что-то припоминая. — Ах, вспомнила! Она двоюродная племянница министра чинов Цзяна. Она и её брат были рождены от главной жены, но среди предков было много наложниц и наложников. Даже сестра матери министра Цзяна была от наложника. С такой родословной нельзя сказать, что Ли-ши унизили, отдав в наложницы искателю цветов, пусть семья Чэнь и не славится знатностью. Вот только замуж за него она совсем не хотела. Её отец был доктором, и Ли-ши мечтала пойти по его стопам, но дядя не прислушался к её желаниям. А ведь ей даже дали имя Синье… — Сердце листвы?.. — Скорбный труд . Отец хотел, чтобы она всегда помнила, как тяжела избранная ею стезя. Настал черёд Хэ Сюань изумляться тому, что Ши Цинсюань были известны такие подробности. — Ну, Хэ-цзе, вообще-то её родной брат тебя охраняет! — И что, ты выведала историю жизни каждого слуги во дворце? — Только тех, кого часто вижу. Если бы Его величество знал, как сильно его сестра «роняет достоинство императорской семьи»! Сам виноват ведь. Ши Цинсюань и с благородными семействами налаживала бы связи с не меньшим пылом, если бы ей разрешали с ними общаться. Зато сведения от евнуха Ли пригодились: у ворот Хэ Сюань вновь показала свой жетон и сказала, что министр Цзян обеспокоен судьбой Ли-ши. Распорядительница тут же позвала хозяина, но первым к ним вышел его сын. — Я думал, министра Цзяна удовлетворили наши объяснения, — пробормотал тот. — Уже несколько месяцев прошло… да ещё в такой день… Да, наверное, старый козёл, поспешно сплавивший сирот куда подальше, не стал бы волноваться об их судьбе. Но даже избавился от них он так, что критиковать его было нельзя. Так что собственное лицо его явно беспокоило. А даже если обман и раскроют? Что Вороне какой-то министр чинов? Император легко найдёт на его место кого-нибудь не хуже, тогда как Ворону заменить могли лишь боги. — Братец думает, помощь госпожи Вороны так просто получить? — поинтересовалась Ши Цинсюань. Молодой господин Чэнь наконец-то удостоил её взглядом: — А ты кто такая? — Братец думает, госпожа Ворона должна ходить без сопровождения? — Госпожа Ворона действительно отрешилась от мирского, — поклонился он Хэ Сюань, — и слуги в её глазах подобны муравьям, однако… — Братец прав: слуги меня не волнуют, поэтому я просто принимаю тех, что посылает мне Её величество, — с безразличным видом кивнула Хэ Сюань. Высокомерную рожу перекосило. Ещё бы: даже должности нет, а смеет критиковать то, как императрица управляется со своими людьми! — Так что, расскажешь нам историю Ли-ши? — спросила Ши Цинсюань. — Младшие не могут обсуждать дела старших. Что-то промелькнуло на его лице. Что бы ни случилось у них в доме, воспоминания об этом причиняли молодому господину боль. Но сыном Ли-ши он быть не мог: на вид юноше было лет двадцать, никак не тринадцать. А вот встреченный ими призрак по виду годился ему в матери. Эта неприкаянная душа так и бродила за воротами, выкликая Ли-ши. Повезло семейству Чэнь, что никто из них её не слышал. Наконец распорядительница пригласила Хэ Сюань внутрь. Перед тем, как войти, она отправила Ши Цинсюань к служанкам. То есть та бы всё равно сунулась к ним, но теперь её не прогонят. Чэнь Хунмин был наряжен, как будто на праздник собирался, но лицо выглядело измождённым. Рядом с ним крутился мальчик лет одиннадцати-двенадцати со следами слёз на лице. Когда Чэнь Хунмин увидел, куда смотрит Хэ Сюань, он опустился перед ней на колени: — Этот скромный чиновник приветствует госпожу Ворону и просит помочь моему младшему сыну. — Для начала расскажи, как он умер. После её слов призрак вновь заплакал: — Мама… мама, почему… Рука Чэнь Хунмина дрогнула, словно он хотел утешить сына, но вовремя опомнился. Хм, а ведь мальчик уже довольно взрослый. Очевидно, отец его очень любил. Вздохнув, Чэнь Хунмин приступил к рассказу. *** Чэнь Хунмин не отличался сластолюбием и любил свою жену. Кроме неё на заднем дворе жили лишь служанка, которую родители ему вручили на шестнадцатилетие, и Ли-ши, которую подарил министр Цзян. Жена родила ему двух сыновей и дочь, Ли-ши за их редкие встречи так и не понесла, а вот служанке, Хэй Цин, повезло больше, и двенадцать лет назад она подарила ему сына, за что Чэнь Хунмин повысил её до наложницы. Мальчик, Чэнь Вэйлин, оказался смышлёным, и растили его, не делая различий между ним и детьми от жены. Обычно на заднем дворе было тихо: Ли-ши и Хэй Цин довольствовались своим положением, понимая характер Чэнь Хунмина. Соперничать с его женой было бесполезно, так к чему навлекать на себя гнев господина? Между собой они тоже ладили, порой подолгу разговаривая о садоводстве. Ли-ши даже взялась обучать Хэй Цин грамоте. На этом месте Чэнь Вэйлин всхлипнул особенно громко, и отец посмотрел на него полным боли взглядом. Да, Ли-ши оказалась коварной, как ядовитая черепаха. Однажды ночью Чэнь Вэйлину вдруг стало плохо и через несколько часов мальчик скончался. Рвота, посиневшее лицо и сочащаяся из-под ногтей кровь кричали: причина смерти — яд. Прибывший доктор подтвердил эту догадку и нашёл следы отравы в кувшине с водой. Корни орхидеи «Краса павлина» при варке выделяли прозрачный сок, который отличался от воды лишь лёгким цветочным запахом. Симптомы отравления тоже совпадали. А у кухонного мальчика под простынями нашлись орхидеи со срезанными корнями. Окружающие припомнили, что ему нравилась одна из служанок, на которую положил глаз и третий молодой господин… Однако доктор вовремя заметил: орхидея, которую прятал слуга, принадлежала к сорту «Благоволение небес»! Оба цветка были насыщенного синего цвета, но отличались количеством тычинок, формой листьев и… вкусом. Отвар из корня Благоволения небес горчил настолько, что никто бы не перепутал его с водой. При допросе пожилая служанка со двора Чэнь Вэйлина заявила, что третий молодой господин видел, как наложница Ли принудила его мать к какому-то гадкому поступку, и собирался рассказать об этом отцу. Ли-ши часто проводила время в саду и разбиралась в ядах. Когда Чэнь Хунмин пришёл к преступнице, та не стала увиливать, а лишь проронила: «Я прощаю тебя. В следующей жизни я хотела бы стать твоей женой». Как она посмела сказать подобное отцу собственной жертвы? Он приказал забить её до смерти палками. К сожалению, Хэй Цин, его верная спутница на протяжении многих лет, узнав о смерти единственного ребёнка, повесилась. Однако неприятности на этом не закончились. Чэнь Вэйлин отказывался уходить за море, и его дух бродил по поместью, взывая к матери и заливаясь горькими слезами. Приглашённый даос сказал, что третий молодой господин, не успев осознать собственную смерть, стал свидетелем самоубийства матери, и это потрясло его настолько, что теперь он не мог двигаться дальше. Дух матери или похожей женщины мог бы проводить его, но где же его взять? Хэ Сюань решила пока не радовать его тем, что преданная Хэй Цин бродит прямо за воротами. — Где захоронили Ли-ши? — спросила она. — Её тело выбросили в лес на съедение диким зверям, — и тут Чэнь Хунмин спохватился: — Неужели из-за того, что её не похоронили надлежащим образом, дух этой преступницы докучает министру Цзяну? Хэ Сюань пропустила его вопрос мимо ушей и продолжила задавать свои: кто видел Вэйлина, какие отношения у него были с братьями и сестрой, насколько близок он был с матерью… Потом она поговорила с женой и детьми Чэнь Хунмина. Сам Чэнь Вэйлин предпочитал следовать за отцом, бормоча: «Мама… это ужасно…» С застрявшим духом общаться было бесполезно, поэтому Хэ Сюань отправилась на поиски Ши Цинсюань. Та болтала со служанкой помладше. — Но ведь с евнухами… можно только делить еду, так говорят… — Знаешь, в городе есть одна лавка… — Ши Цинсюань наклонившись, зашептала что-то служанке на ушко. — Из нефрита! — воскликнула та и, краснея, прикрыла рот ладошкой. — Ну это для господ. А есть ещё из полированного дерева… — Хватит развлекаться, — подошла к ним Хэ Сюань и отпустила бедную служанку, которая чуть не сгорела со стыда на месте, когда поняла, что их беседу могли услышать. Что бы с ней стало, если бы она узнала, что бесценные сведения о жизни евнухов передала ей сама императрица? — Откуда ты можешь знать про какие-то лавки? Ты в столице полгода и сегодня вышла как бы не впервые, — не удержалась Хэ Сюань. — Ветром принесло, — повела плечом Ши Цинсюань. — А что тебе принесло про наших духов? Оказалось, что ничего особенного. Обычно подобные происшествия были бы выгодны главной жене, но в семье Чэнь наложницы не пользовались любовью господина, и почти все дети родились от жены. А таланты Чэнь Вэйлина, пусть и несомненные, не превосходили таланты его братьев. Старший из них взял первое место на экзамене в провинции. Средний обучался живописи у великого мастера Не. А дочь была ещё мала, но все считали её сообразительным ребёнком. У Хэй Цин врагов не было. Её родителями были домашние слуги, поколениями живущие в семье Чэнь. Даже после рождения ребёнка с другими она держала себя скромно и дружелюбно. Никакого таинственного прошлого, бывших возлюбленных и молодых служанок, мечтавших занять её место. В конце концов, куда проще и приятнее было бы попасть в постель к одному из сыновей Чэнь Хунмина. К тому же она оставила предсмертную записку: «Прости меня, сердечко моё. Давай уйдём за море вместе». Неумелый почерк бывшей служанки, не имевшей представления о каллиграфии, выглядел очень убедительно. Ли Синье и вовсе жила почти уединённо. Некоторые называли её «угрюмой» и «странной», но их взгляды, вероятно, окрасило знание о случившемся преступлении. Большинство просто считало её тихоней. Ли Синье коротала дни, ухаживая за цветами и время от времени готовя простенькие лекарства. Присоединялась к ней разве что та же Хэй Цин. Её и по имени-то никто не звал — и не сразу понимали, о ком речь, когда это делала Ши Цинсюань. Добраться через неё до министра Цзяна? Смешно. Тот про сироту и думать забыл. Обе женщины жили тихо и непритязательно. Пределов поместья не покидали и даже внутри него не сближались ни с кем. Однако… — Слишком много непонятного, — цыкнула Хэ Сюань. Ши Цинсюань кивнула и принялась перечислять: — Что за «гадость» такую Ли Синье заставляла делать Хэй Цин? Это явно что-то крупное, иначе она не стала бы затыкать Чэнь Вэйлину рот таким способом. Измена? Но не заставляла же она её с кем-то спать! Выходит, серьёзное преступление, но по какой причине? Опять же — как Ли-ши вообще могла её «заставить»? Что мешало самой Хэй Цин пожаловаться мужу или сыну? — О каких-то мелочах думаешь. Важнее то, почему Ли-ши выбрала такой идиотский способ? Он же прямо указывал на неё. Да и попытка спихнуть всё на другого просто смешная. Если она не вылезала из сада, как могла перепутать цветы? Ши Цинсюань надула губы: — Запаниковала. Ты… — Но она в любом случае должна была взять правильные цветы, чтобы приготовить яд. — Так он уже был у неё готов! — Вот и твоё «гадкое» дело. — И зачем Ли-ши кого-то травить? Да ещё с помощью Хэй Цин? — Поэтому я думаю, что Чэнь Вэйлин ошибся или нарочно создавал ложное впечатление. А настоящая отравительница — Хэй Цин. Возможно, кто-то ей всё-таки надоел. Или она устала жить в доме, где с ней не считаются и до сих пор держат за служанку. А если умрёт Чэнь Хунмин, она тут же станет вдовой и матерью. Возможно, сын её даже куда отселит. Не сейчас, так через несколько лет. Она могла пригрозить Ли-ши наветом… или посулить той что-нибудь за помощь. Это Чэнь Хунмин — большой традиционалист и не хочет выпускать наложницу из поместья, а вот его сыновья, даже если унаследовали его взгляды, могли согласиться отправить бездетную вдову в помощницы какому-нибудь аптекарю, чтобы сама себя содержала. Ши Цинсюань не соглашалась: — И что же? Хэй Цин решила отравить собственного сына? Даже если она его не любила, её статус бы лишь упал после его смерти. К тому же нет смысла убивать себя. — Нет, Хэй Цин захотела ускорить исполнение плана, а вот Ли-ши увидела способ выбраться из передряги. Поэтому яд подкладывала она, а цветы — Хэй Цин. В конце концов, той это было сделать проще: она зналась со слугами и её появление рядом с их спальнями никого бы не удивило. А вот в спальню Чэнь Вэйлина легко пролезть и Ли-ши: поместье небольшое, дворы Ли-ши и Хэй Цин очень близко друг к другу, а мальчик жил хоть и в отдельном крыле, но всё ещё во дворе матери. — А как Ли Синье объяснила Хэй Цин, зачем подкладывать цветы именно мальчику-слуге? Вряд ли у него был мотив убивать господина Чэня. Да, этот момент Хэ Сюань не понимала до конца. Но и понимать было необязательно. — Они могли сделать вид, что его кто-то подкупил. Или травить собирались всё-таки не Чэнь Хунмина, а кого-то ещё. — Ты думаешь, она поэтому не заходит? Хэ Сюань кивнула: — Искать Ли-ши разумнее всего в поместье, а дух Хэй Цин бродит за воротами и привязывается к слугам. Должно быть, она чувствует себя виноватой в смерти сына. — Но зачем Ли-ши сказала Чэнь Хунмину такую глупость перед смертью? — Какая разница? Нам же не её дух предстоит успокаивать. Давай попробуем уговорить Хэй Цин встретиться с сыном, а потом, если она не уйдёт с ним, расскажем ей, что случилось с Ли-ши. И наконец-то отправимся на набережную. Ши Цинсюань пробормотала: — Всё-таки мне кажется, что мы разобрались не до конца… Она хотела свой парад лодок поглядеть или нет?! *** О Хэй Цин отзывались как о «послушной», но с Хэ Сюань та проявила редкостное упрямство. Даже услышав, что сын её ждёт, она лишь вздрогнула и произнесла задумчиво: «Сын. Сын моло… сын господина Чэня». — Ты ему нужна, — попробовала настоять Хэ Сюань. — Ему нужна мать? — Её плечи задрожали на несколько мгновений, но потом возле рта прорезались упрямые складки: — Я должна найти Ли-ши. — Разве не важнее подарить своему сыну покой? — Вэйлин хочет увидеть, как его убийца страдает, — ответила она с мрачной улыбкой и вдруг пропала. Хэ Сюань могла бы призвать её вновь, но не видела в этом смысла. Родители — на удивление неразумные создания. Вспомнить только предыдущую Ворону… Может, и лучше было бы связать двух духов и отправить их за море насильно. Сил это отнимет много, но пусть Ши Цинсюань потом её несёт во дворец. Ветра помогут. Правда, на набережную они в таком случае не попадут. Хэ Сюань угостили чаем, но не подали ни вина, ни кузнечиков, а она настроилась и на то, и на другое. Вот же проклятье… — Может, Чэнь Вэйлин сказал это в сердцах, а она приняла всерьёз? Поэтому он и зовёт теперь маму, — предположила Ши Цинсюань. Хэ Сюань согласилась. В любом случае следовало поговорить с мальчиком. Если уж не удалось привести мать к нему, возможно, получится привести его к матери? Но говорить с этими зациклившимися призраками так тяжело… — Не вздыхай, я раздобуду для тебя что-нибудь сладкое на кухне, — пообещала Ши Цинсюань. В этом на неё можно было положиться. С Чэнь Вэйлином удалось договориться. Тот быстро согласился, что месть ему не нужна и он просто хочет поговорить с матерью. «Никак не могу понять, почему…» — он осёкся, глядя на Хэ Сюань. Тот самый постыдный секрет. Планируемое убийство, как полагала Хэ Сюань. Что же, мальчику, обожавшему отца, действительно будет невдомёк, почему мать захотела его убить. Или кого-то ещё. Неважно, чужие тайны её не касались. Ворона — богиня-проводница, правосудие не её стезя. И, если честно, когда с детства приходится близко общаться с гаремными призраками и духами погибших во время славных завоеваний Её величества, быстро запоминаешь, что божества правосудия в этом мире не существует. То объяснение, что она нашла сейчас, уже было достаточно неплохим. Две наказанные преступницы и всего одна невинная жертва. В конце концов, задние дворы подобны омутам: если слишком упорно ворошить их палкой, непременно всплывёт парочка гулей. Ши Цинсюань, должно быть, думает, что покорный ей ветер легко прогонит зловоние их сгнивших тел. Наступит день, когда она поймёт, как ошибалась. И всё же… Прямо как Его величество, Хэ Сюань невольно думала: «Пусть он наступит не сегодня». Хэ Сюань с Чэнь Вэйлином подходили к воротам, когда Ши Цинсюань наконец появилась. С мешочком миндального печенья в руках и тревогой на лице. — Я не думаю, что вам стоит выходить, — сказала она виновато. — М? — удалось выдавить Хэ Сюань, рот которой занят был печеньем. Не самым вкусным, между прочим. — Мне кажется, я… всё поняла. Мне не давали покоя последние слова Ли Синье. Многие решили, что они и её преступление — это свидетельство её любви к Чэнь Хунмину, но ведь тринадцать лет прошло! Почему она не пыталась привлечь его внимание все эти годы? Так что я заглянула в её павильон. — От её вещей давным-давно избавились, — подняла бровь Хэ Сюань. — В её лаборатории кое-что осталось. Справочники по ботанике и медицине, рецепты… Она редко покупала книги, но иногда Чэнь Хунмин добывал для неё довольно ценные экземпляры. К слову, есть неподписанный рецепт, где один из ингредиентов как раз отвар из корня Красы павлина. В малых дозах, правда… ах, я отвлеклась. Дело-то и не в вещах. Если ты сходишь сама, то всё поймёшь. Ты умнее меня. — Мы ведь не из министерства Правосудия. Нам не нужно объяснять каждую мелочь. — Если я права, встреча Хэй Цин и Чэнь Вэйлина ни к чему не приведёт. Возможно даже сделает хуже, — не желала уступать Ши Цинсюань. Недавно стала императрицей, а уже ждёт, что все будут следовать её воле. Хэ Сюань, конечно, последовала. Много времени это не займёт, а если Ши Цинсюань окажется не права, то Хэ Сюань тоже сможет вытребовать что-то… или просто посмеяться над ней немного. Но она оказалась права. Хэ Сюань быстро прошла по дому, не понимая, чего та добивалась, а потом, у самого порога, наконец увидела. Да, пожалуй, теперь всё встало на свои места. Истина явила себя. Стоила ли она того? Хэ Сюань посмотрела на опечаленное лицо Ши Цинсюань. Затем на сердитого Чэнь Вэйлина. Ей пришлось связать мальчишку чарами — слишком уж рвался к матери. А она, пожалуй, действительно не захочет его видеть. Что же, попробуем справиться и так. — «Гадкая» вещь, которой твоя мать занималась с Ли-ши, — это ритуалы герцога Чжоу ? Потому что, когда дверь открыта, а ты стоишь в доме Ли-ши — прямо напротив тебя окажется дом Хэй Цин. Произнеся свои предсмертные слова, Ли Синье смотрела отнюдь не на мужа, а сквозь него, но, разумеется, тот и не заметил. Глаза Чэнь Вэйлина почернели, но он был слабым призраком, и одного присутствия Ши Цинсюань хватило, чтобы энергия проклятия развеялась, не найдя выхода. Его лицо быстро вернулось к несчастному выражению. — Она её заставила! Мама бы никогда не предала отца таким образом. — Чэнь Хунмин никогда не любил Хэй Цин, и никто не утверждал, что она любила его. — Она и не искала любви. Мама была разумной женщиной и понимала своё положение. Отец всегда хорошо относился к ней. Лучше, чем к гордячке Ли-ши. — Почему ты зовёшь её «гордячкой»? — Ши Цинсюань подняла подбородок, сделавшись удивительно похожей на предыдущую императрицу. — Она научила твою мать читать и писать. А ещё передала кое-какие знания о медицине. Немного… — Конечно, немного. У матери не было особых способностей ни к чему. Её выбрали служить отцу за миловидность и покладистость — даже усердием она не отличалась. Но я пошёл в отца, и он заботился обо мне. Дети — честь матери. Со временем я бы обеспечил ей достойную старость. — Неплохо отец тебя обучил, — фыркнула Хэ Сюань. — Неудивительно, что ты не можешь понять «почему». Разберём всё с самого начала? Ш… Сюань-эр, как ты думаешь? Кажется, ты поняла Хэй Цин лучше меня. — Нет, ты тоже хорошо поняла её. Это же ты заронила в мою голову идею, что она могла быть не в восторге от своего положения. Да, от служанок редко ждали, что у них могли быть мечты за пределами «услужить господину» и «заработать денег». Но Ворона часто встречалась с духами низкого сословия, ведь во дворце жизни этих людей не стоили ничего. Иначе никто бы не стал привязывать изначальную Ворону именно к нему. И Хэ Сюань научилась их понимать. А Ши Цинсюань была ещё молода и открыта ко всему. — Лучше ты ему расскажи, — посмотрела на неё Хэ Сюань. — Ты первая раскрыла истину. — Тогда начнём с начала? — прикрыв ненадолго глаза, Ши Цинсюань начала излагать, подобно уличной рассказчице: — Судьба Хэй Цин решилась, когда та была совсем юной: её выбрали согревать постель молодому господину. Конечно, это обеспечило её едой и кровом на всю жизнь, но и заперло на заднем дворе. Чэнь Хунмин не любил её, но с его взглядами наверняка считал, что она должна остаться его женщиной навсегда. К тому же кто бы подумал, что она сама, изведав молодого господина, согласилась бы снизойти до какого-нибудь слуги и стать его женой? Несколько лет она прислуживала молодому господину. Потом он женился. Жена не видела в Хэй Цин угрозу и не желала идти против воли мужа, поэтому оставила ту в прежнем статусе. Чэнь Хунмин крайне разумен, и его особая служанка не могла даже насладиться обычными для её положения благами. Возможно, она, лишённая благоволения господина, даже стала предметом насмешек. Затем у Чэнь Хунмина появилась наложница, и по какой-то причине он решил навестить не её, а свою служанку. Хэ Сюань считала, что он залечивал израненное самолюбие. Как же, нищая сирота — а не спешила раболепствовать перед господином искателем цветов! Она не знала точно, но, судя по словам Ши Цинсюань, «гордячка» в адрес Ли-ши из уст слуг не звучало. В таком случае разумно предположить, что Чэнь Вэйлин подхватил его от отца. А Ши Цинсюань продолжала: — Тринадцать лет назад Хэй Цин, скорее всего, не было и тридцати. Она ещё могла отыскать себе жениха среди своего сословия. Или обучиться чему-нибудь, подняться в рангах слуг, а то и стать фермершей или ремесленницей. Вдруг бы её прогнали, или она бы сбежала, или Чэнь Хунмин бы умер… — Мама не думала об этом! — гневно прервал её Чэнь Вэйлин. — Может, и не думала. Я представляю на её месте себя, конечно же. А она, возможно, в ту пору была довольна своим уделом. В любом случае она родила сына. Если она и питала надежды покинуть задний двор, теперь те испарилась. Но даже материнство не прибавило ей веса в глазах окружающих. Хэй Цин оставалась «бывшей служанкой», а Чэнь Вэйлин был «сыном господина». Вы и друг к другу относились так же. Она ведь и сейчас не называет тебя ни по имени, ни даже своим сыном. Хэ Сюань вспомнилось, что бывший император тоже всегда говорил «дочь Вороны». Но это, конечно, от большой любви к матери ребёнка, которой тут и не пахло. — Я любил матушку. Не смей упрекать меня в непочтительности! — Чэнь Вэйлин сжал кулаки. Удерживающим его чарам это не угрожало, но Хэ Сюань заставила магические путы стиснуть его сильнее. Чтобы не забывался. — А я вот упрекну, — Ши Цинсюань посмотрела прямо на него. Зелень её глаз, когда в ней не мерцали искорки смеха, напоминала о вековых лесах. И в солнце, и в дождь они дышали спокойствием, но случись налететь настоящей буре — под кронами древних деревьев ты обретёшь лишь гибель. Впрочем, пока ветер был тих. — Ты не уважал Хэй Цин и не считался с её желаниями. Прямо как твой отец. Думал, что тебе виднее. Что образованный человек распорядится жизнью служанки лучше, чем она сама. А вот Ли Синье в неё поверила. Ли Синье, в которой родственники видели сироту и лишний рот, сумела понять Хэй Цин, обречённую на всю жизнь оставаться хорошей служанкой, которая не зазнаётся. Потому что — что бы с ней случилось, попытайся она стать кем-то другим? Но рядом с Ли Синье она наконец-то смогла превратиться в кого-то ещё. Или вернуться к себе — кто знает? Неудивительно, что они полюбили друг друга. — Женщины не могут… Хэ Сюань не нужна была магия, чтобы заткнуть его на сей раз. — Повезло, что ты не дожил до сдачи экзамена. С такими устаревшими взглядами ты бы ни за что не повторил отцовского успеха. — Жестокие слова, — упрекнула Ши Цинсюань. — Пожалуй, — Хэ Сюань притворилась, что уступает. — Со временем он мог бы поумнеть. Но мы как раз и выясняем, почему он уже не успеет это сделать. Ши Цинсюань вздохнула, но больше не стала с ней спорить. Она жалела Чэнь Вэйлина, но понимала, что методы Хэ Сюань позволят быстрее освободить его дух… Или история Хэй Цин задевала её сильнее. — Женщины, как мужчины, могут управлять государством, вести войска, написать научный трактат, взять себе десяток наложников и разбить сердце каждому из них… и, естественно, они могут испытывать влечение к своему полу, — сказала Ши Цинсюань вместо этого. — Так что Хэй Цин влюбилась и, возможно, наконец познала счастье. Не знаю, длилось ли оно годы или куда меньше, но ему предстояло быть разрушенным. Однажды их застукали — и не другие слуги, которых можно подкупить или разжалобить. Их застукал Чэнь Вэйлин, обожавший отца и перенявший его взгляды. Для него отношения между двумя наложницами его отца были непростительным предательством. Обычно считается, что дети будут защищать мать до последнего. Но Чэнь Вэйлин следовал за отцом во всём. Пришло ли тебе в голову поговорить с матерью после случившегося? Чэнь Вэйлин открыл рот, но с губ не слетело ни звука. Хэ Сюань усмехнулась: мёртвые не могут лгать Вороне. — После этого Хэй Цин поняла, что Ли Синье обречена. Бесталанная или не особо умная, но тебя она знала хорошо. — Я… я говорил с ней! — вклинился наконец Чэнь Вэйлин. — Она пришла ко мне вечером… — И ты её не слушал. Иначе, если бы у неё оставалась хоть капля надежды на то, что Ли Синье будет в порядке, она бы не подлила тебе яд. Да, если смотреть только на факты, всё становилось очевидно. Хэй Цин разбиралась в медицине. Немного, но достаточно. И к родному сыну, и в комнаты слуг проникнуть ей было куда легче, чем Ли-ши. Она часто бывала в обоих местах. А после смерти её собственного сына, кому бы пришло в голову отслеживать её передвижения? Конечно, именно она, а не Ли-ши, не общавшаяся со слугами, придумала, на кого можно повесить вину. И, конечно, именно она, а не Ли-ши, всю жизнь посвятившая лекарственным растениям, в решающий момент перепутала цветы. Какие чувства она испытала, когда поняла, что план провалился? И о чём она сожалела больше: о напрасной смерти сына или о том, что подставила под удар возлюбленную? Неудивительно, что Хэй Цин покончила с собой. Интересно, а полуграмотная служанка знала, как пишется имя «Синье»? Или она тоже подумала, что там используется иероглиф «сердце»? В любом случае даже на пороге смерти сердца влюбленных оставались связаны: не видя и не слыша друг друга, одна попросила прощения, другая его подарила. Простая история. Чэнь Хунмин тоже мог бы понять правду, если бы в голове у него не засели такие заблуждения, как «мать не убьёт дитя» и «две женщины не могут любить друг друга». А в первую очередь виновато его высокомерие. В его глазах Хэй Цин навсегда осталась его служанкой, а значит — безоговорочно верной ему. Чэнь Вэйлин, упав на колени, зарыдал. — Что тут происходит? — Чэнь Хунмин едва не перешёл на бег. Должно быть, собирался проверить, чем занята Ворона. Хэ Сюань его проигнорировала. — Теперь ты готов идти? — спросила она Чэнь Вэйлина. Тот не ответил, но его энергия ослабевала. — Если бы только ему выпал шанс вырасти… — покачала головой Ши Цинсюань. — Послушай, — обратилась она к духу ласково, — в следующей жизни забудь такие фразы, как «Она всего лишь наложница» и «Это всего лишь прислуга». Этот урок поможет твоей душе стать счастливее в следующий раз. — Она не захочет со мной говорить? — пробормотал тот. — Не захочет, — ответила Хэ Сюань до того, как успела Ши Цинсюань. — Она меня никогда не любила? — Когда она пришла на встречу с тобой, то принесла яд с собой. Ты ведь достаточно умён, чтобы понять, что это значит. — Кто должен был тебя любить? — воскликнул поражённый Чэнь Хунмин. — Ли-ши… пыталась тебя совратить? Вместо ответа Чэнь Вэйлин задал свой вопрос: — Ты ведь стоял здесь, когда пришёл за Ли-ши? Помнишь её последние слова? Чэнь Хунмин задохнулся от возмущения: — Ты считаешь, она обращалась к тебе? Послушай, сын, эта змея лгала… — Оглянись. — …лгала тебе. Ты слишком юн, чтобы понять, как некоторые женщины… — Оглянись, — попросил Чэнь Вэйлин ещё раз. Чэнь Хунмин бросил на павильон Хэй Цин взгляд через плечо. — Там же ничего нет! — свёл он брови и тут же обернулся к Хэ Сюань. Ждал сверхъестественного объяснения? Она протянула руку Чэнь Вэйлину. — Теперь ты готов? Ты получил ответ на свой вопрос. Ты знаешь, почему твоя мать тебя убила. — А?! — воскликнул Чэнь Хунмин, но теперь и сын не обратил на него внимания. — Могу ли я… родиться в семье, где муж и жена любят друг друга… и меня тоже? — спросил он. — Возможно, — ответила Хэ Сюань, потому что Ши Цинсюань слушала. Обычно она не утешала духов — всё равно за морем им предстояло отведать суп Мэнпо — но Ши Цинсюань прониклась к мальчику сочувствием и опять начала бы попрекать Хэ Сюань за чёрствость. — Мои братья и сестра родились в такой семье. Значит, не такая уж это и редкость, — сказал Чэнь Вэйлин, убеждая себя. Хэ Сюань могла бы сказать, что это не гарантировало счастья. Дочь Вороны… от какой бы великой любви она ни родилась, кто знает, что за жизнь подарили ей родители в итоге? Во дворце она бы не боялась нищеты и голода. А приёмная семья, если и была добра к ней, всегда могла столкнуться с несчастьем. Но зачем влезать? — Отец любил тебя, — напомнила ему Ши Цинсюань. — В любой жизни… кто-нибудь будет тебя любить. Чэнь Вэйлин глянул на отца. Кажется, он отчасти винил его в своей смерти. — Раздай мои вещи, — произнёс он. — Там есть игрушки для маленького племянника и подарок на день рождения сестрицы. Он уже прошёл, но ты всё равно вручи ей. — Вернись к нам в семью! — попросил вдруг Чэнь Хунмин. — Сынок, мы всегда будем тебя ждать, поэтому… — Отец, не бери больше женщин, ладно? — Какое отношение… — Чэнь Хунмин очевидно разозлился. Как же, отец создаёт трогательную сцену, а сын вместо этого поучает его и влезает в семейную жизнь! — Я готов, — сказал Чэнь Вэйлин, поворачиваясь к Хэ Сюань. Он давно был готов. Во время разговора его энергия понемногу рассеивалась. Ему действительно оставалось лишь развеяться полностью — или отбыть за море. Порыв колючего ветра бросил всем в лицо сильный запах морской соли. И Чэнь Вэйлин исчез. В глазах Чэнь Хунмина бушевало негодование, но он смирил свой гнев и поклонился Хэ Сюань: — Благодарю госпожу Ворону за помощь моему сыну. — Вороне платят дарами, — заметила Ши Цинсюань. — Книги, — ткнула Хэ Сюань позади себя. — Оставшиеся от Ли-ши книги. Все. Она выбрала их не из-за каких-то сентиментальных причин. Если дух Ли Синье уже ушёл, уговорить Хэй Цин будет проще, дав ей понять, что сокровища возлюбленной больше не в руках семьи Чэнь. Чэнь Хунмин явно не горел желанием расставаться со всеми трактатами. Должно быть, там затесалось кое-что ценное. Однако он по-прежнему не рискнул оспаривать слова Вороны и кликнул слуг, чтобы всё упаковали. После этого он попытался крайне деликатно выпроводить их с Ши Цинсюань, намекая, что опаздывает на какое-то очень важное событие, но Хэ Сюань напомнила ему, что они пришли сюда не ради его сына. — Конечно… поручение министра Цзяна. Право, не знаю, чем ещё могу вам помочь. — Если у человека нет ни могилы, ни памятной таблички, чаще всего дух привязывается или к месту смерти, или к памятным вещам. Однако духа Ли-ши здесь нет. — Возможно, в поместье Цзян остались… — Спустя тринадцать лет? — Возможно, конечно. Кто-то из семьи Цзян вполне мог отобрать что-то драгоценное у сироты-приживалки. Если они не найдут Ли-ши, придётся наведаться к ним. Однако… — Что, если она умерла не здесь? — Я сам наблюдал, как слуги… — Вы видели, как она умерла? — Хэ Сюань снова его прервала. Сегодня Чэнь Хунмину часто приходилось с этим мириться, и с каждым разом его недовольство росло. Поэтому она продолжала так поступать. Если бы не этот дурак, не замечающий, что творится у него под носом, они с Ши Цинсюань бы сейчас гуляли вдоль Цзяокэ, а то и вернулись во дворец! Его величество точно успел хватиться своей сестры, так что их ещё и там неприятности ожидали. — Хэй Цин ведь совершила самоубийство примерно в то же время. Вы досмотрели казнь до конца или помчались к ней? — Я поспешил к ней, — признал Чэнь Хунмин. — Но мой старший сын остался смотреть. К тому же никто не стал бы спасать эту у… — он осёкся. Помнил слова Хэ Сюань, обращённые к Чэнь Вэйлину, однако не отваживался задавать вопросы вышестоящей. В конце концов, как бы к Вороне ни относились на самом деле, в официальном ранге она уступала лишь правящей чете. — Позовите сюда сына. И вновь он не ослушался. Хэ Сюань задала ему всего один вопрос: — Ты наблюдал за казнью Ли-ши до конца, или ты вмешался и приказал выбросить её в лес ещё живой? Ши Цинсюань ахнула. Да, от пыток всякого рода она была далека. Но разве странно, что старшие братья хотели, чтобы убийца брата мучилась как можно сильнее? — И что если так? — старший сын выставил подбородок вперёд. — Вэйсы! Ты посмел пойти против моего слова? — Чэнь Хунмин скорее поразился, чем разгневался. — А разве она не заслужила более сурового наказания? Она убила не только сяо Лина, но и тётушку Хэй! — Она… теперь доставляет проблемы министру Цзяну. Решил в последний момент пощадить сына. Чтобы тот не знал, как расправился с невинной женщиной. — Если она пришла к нему, а не к нам, разве это не значит, что он провинился перед ней? Иногда призраки действительно приходили к тем, на кого не сумели излить обиду при жизни. Но далеко не всегда. Чэнь Вэйлин таскался за отцом, потому что ещё сохранил детскую веру в то, что тот знает все ответы. Хэй Цин приставала к слугам, потому что считала, что те подскажут ей, где искать Ли Синье. А сама Ли Синье… если не ушла за море, то наверняка привязалась к своим останкам. Которые за несколько месяцев превратились в осколки костей, разбросанные по всему лесу. Восхитительно. Никакого парада, никакой набережной, никаких кузнечиков. Чтобы она ещё раз послушала Ши Цинсюань! Да та сама не знает, чего хочет! Ши Цинсюань попросила, чтобы кто-нибудь из слуг указал примерное место, где они вошли в лес и бросили Ли Синье. А потом сказала, что поможет господину Чэню и его жене добраться до дворца. «Только передайте моему брату, что я в порядке», — и мощный порыв ветра унёс супругов в воздух. — Хотя вряд ли они его увидят… — прибавила она. Сегодня во дворце намечалось особо крупное празднование? — Ваше величество?.. — Чэнь Вэйсы рухнул на колени и ударился о землю лбом. Вспомнил, как дерзко разговаривал со «служанкой». А теперь не мог найти слов. — Ваше величество! — А и правда, они же подарок не взяли. Передадите его мне? Чэнь Вэйсы умудрился отдать приказ слугам, не поднимая головы. Ши Цинсюань не стала его больше мучить и разрешила подняться. — Впредь проявляй уважение ко всем людям. Неважно, кто перед тобой, — обронила она на прощание, и Чэнь Вэйсы поклялся запомнить наставления Её величества. Он ведь и не узнает, как добра была к нему Ши Цинсюань, когда не стала раскрывать правду об убийце. — Думаешь, семье Чэнь не стоит знать, кто на сам деле убил Вэйлина? — спросила Хэ Сюань за воротами. Ей было всё равно. Но Ши Цинсюань старалась распутать этот клубок — ради чего? — Чэнь Хунмин знает. Хотя и не знает причин. Но если он узнает… разве не начнёт поносить обеих? И не только он. Жена, дети, слуги — для всех Хэй Цин и Ли Синье станут злодейками. Со временем даже забудется, кто именно пошёл на преступление, придумается заговор… А так, скорее всего, он просто запретит упоминать их имена. Объявит, что Чэнь Вэйлин обрёл покой и больше нет смысла ворошить прошлое. Мёртвым от пустопорожней болтовни ни холодно ни жарко, но ладно уж, это выбор Ши Цинсюань. — Давай лучше глянем на подарок! — Ши Цинсюань распахнула шкатулку. Внутри оказалось семь фигурок танцующих журавлей, выполненных из балина . Император совсем недавно разрешил простолюдинам владеть этим камнем. А некоторые упрямые резчики до сих пор обслуживали лишь «постоянных клиентов». Однако здесь виднелась рука мастера. Казалось, что журавлиные ноги слишком тонки для каменных тел, но фигурки не ломались, даже если ощупать. Чэнь Хунмин, должно быть, приложил немало усилий, чтобы заполучить этот набор. Хотел добиться расположения правителей? Что же, ему не повезло. — Возьми, — предложила Ши Цинсюань с улыбкой. Хэ Сюань выбрала первую и последнюю, оставив танец без начала и без конца. Для полноценного ритуала было не место и не время, поэтому Хэ Сюань просто закинула обе в рот. Они дойдут по назначению. На мгновение ей показалось, что её зубы сломаются, не выдержат столкновения с камнем, даже таким мягким, как балин, но вороний клюв пробивал всё. Богиня насытилась. На время — фигурки были новоделом. Древние накопили бы больше чужих восхищённых взглядов и порадовали бы её сильнее, но уж на что хватило возможностей семьи Чэнь. Ши Цинсюань предложила взять ещё, но Хэ Сюань отказалась. Съесть все семь фигурок — это перебор. А оставить меньше пяти — набор утратит значительную долю прелести. Хэ Сюань это не особо волновало, но всё-таки дар предназначался не ей. Затем Хэ Сюань призвала дух Хэй Цин. Та не хотела показываться, но сил сопротивляться не было совсем. Да её ведь даже слуги не видели! Может, Чэнь Хунмин разглядел бы силуэт, но сама Хэй Цин его избегала. После недолгих объяснений Хэй Цин согласилась последовать за ними в лес. Хэ Сюань огляделась. Тёмной энергии было не слишком много, но хватало. Не одна семья Чэнь избавлялась здесь от трупов. Хэ Сюань раздражённо дёрнула уголком рта. Надо было потребовать что-то, что Ли Синье носила на себе. — Давай я помогу, — предложила вдруг Ши Цинсюань. В кронах деревьев зашелестел ветерок. Ши Цинсюань замерла, словно прислушиваясь, а затем указала направление. Хэ Сюань и не знала, что она так умеет. Во дворце им не приходилось никого искать на большой территории. Жаль, что нельзя призвать ветер, чтобы сразу доставил их на место: велик риск напороться на ветку или столкнуться с птицей. Через какое-то время слабый след тёмной энергии окреп. — Сяо Синь! Сяо Синь! — принялась выкликать Хэй Цин, и через какое-то время из-за ствола показалась расплывчатая фигура. — Цзецзе! — воскликнула она, подлетая к ним. В сердце Ли Синье почти не было тёмных эмоций, но всё же она из последних сил удерживалась на земле. Очертания её полупрозрачных рук размывались, когда она протянула их к Хэй Цин. — Я не могла найти выход, — прошелестела она, касаясь лба Хэй Цин своим. — А я не могла найти тебя. Прости... — Всё хорошо. Хэй Цин кивнула: — Мы выбрались оттуда. Мы вместе уйдём и вместе вернёмся в мир. — Я стану доктором, а ты — мужем доктора. Они улыбнулись умиротворённо, искренне веря, что адский судья не уготовил им наказания. Помощь Вороны им уже была не нужна. Встретившись, они исполнили желание, удерживающее их от ухода за море. Оставалось только надеяться, что Чэнь Вэйлин уже успел отведать супа Мэнпо. Кажется, он понял, что встречи с матерью лучше не искать, но мальчишке было всего двенадцать. Хэ Сюань в двенадцать ещё тосковала по прежней Вороне, хотя уже знала, за какой грех боги оборвали жизнь той так рано. В чём большая жестокость: убить ребёнка или поставить на путь Вороны с пятилетнего возраста?.. — Им стоило бы тебя поблагодарить, — недовольно заметила Ши Цинсюань, прервав её размышления. — Тогда уж тебя. Но они видели только друг друга. Ши Цинсюань вздохнула: — Извини, что втянула тебя в это. Я рада, что они обрели покой, но… — она покачала головой. — В этой истории нет правых и виноватых. Ну, к этому Хэ Сюань уже привыкла. А ещё ей было легче потому, что ей никто из них не нравился. Ни холодный Чэнь Хунмин, который о своей гордости пёкся больше, чем о зависящих от него женщинах; ни Чэнь Вэйлин, игнорирующий мать и думающий отцовской головой, а не своей; ни глупая Хэй Цин, которая мгновенно обратилась к убийству как к способу решения проблемы, но даже его не смогла исполнить правильно; ни влюблённая Ли Синье, готовая сразу же простить своей возлюбленной все прегрешения. — Любовь зачастую приносит несчастья не только влюблённым, но и окружающим, — сказала она вслух. — Но всё-таки она годами делала этих двоих счастливыми. Разве это ничего не стоит? — Это стоило жизни им и Чэнь Вэйлину. — Ты не можешь обвинять в этом только их любовь друг к другу! Если бы незамужняя служанка встретилась с незамужней лекаркой… — Ши Цинсюань не договорила. Да, всё сложилось бы иначе, но что толку об этом рассуждать? Хэ Сюань взяла её за руку. — Нам пора возвращаться. — Я пришлю тебе блюда с праздничного стола, — пообещала Ши Цинсюань без привычного задора. — Ещё будет возможность погрызть твоих кузнечиков. После сегодняшнего дня обо мне вспомнят и снова начнут просить императора послать Ворону. Хотя в детстве её чаще отправляли очищать не чьи-то дома, а поля сражений. Там было меньше эмоционально запутанных историй, но… Хорошо, что с этой работой на ближайшие пару лет покончено. Ши Цинсюань рассмеялась: — Кому нужны эти чиновники! Я уговорю брата отпустить тебя снова. На фестиваль драконьих лодок и на фестиваль фонарей… Вот увидишь. Что же, может быть, вскоре, когда Ши Цинсюань станет старше, брат уже не сможет её прятать. Но сейчас он разозлился. Каким-то образом Его величество догадался, где их поджидать, хотя через стену можно было перелететь в любом месте. — Какая безответственность. Сюань-эр, в собственный день рождения… — Да, Сюань-эр, тебе не стоило потакать мне и выходить наружу, когда ты хотела оставаться внутри! — вмешалась Ши Цинсюань. Его величество покосился на Хэ Сюань и махнул рукой: — Ступай, Ворона. И Хэ Сюань ушла. Её присутствие лишь усугубило бы ситуацию. А так, возможно, Ши Цинсюань выкрутится. «В собственный день рождения»… Празднества на улице и огромный банкет во дворце — разумеется, отмечали день рождения императрицы. Глупо, что Хэ Сюань не догадалась раньше. А Ши Цинсюань ей не сказала. Даже сейчас попыталась перевести тему. Сердце Хэ Сюань будто обожгло колючим зимним ветром. Ши Цинсюань знала? Нет, конечно, нет. Хэ Сюань вспомнила: утром Ши Цинсюань ждала, что её поздравят. Теперь это становилось очевидным. А потом она услышала, что у Хэ Сюань тоже день рождения, и решила устроить праздник для подруги. Но… кто бы мог подумать? Хэ Сюань считала, что её фамилия — это совпадение. А она, оказывается, действительно происходила из того же клана, что и предыдущая императрица. Да, это в самом деле всё объясняло. Почему впервые за сотни лет императором и императрицей стали родные брат с сестрой. И никто из них при этом не был прямым потомком правящей четы. Перед министрами встала дилемма: нарушить все законы и поженить брата с сестрой? Или пойти против традиции и позволить воплощениям божественной пары остаться неженатыми на земле? Теперь Хэ Сюань могла её разрешить: Ши Уду и Ши Цинсюань вовсе не были братом и сестрой. Прежняя Ворона родила Ши Цинсюань не от кого иного, как от предыдущего императора. Ворону часто называли особенной наложницей, которой не нужно служить императору ночью. Но вторую часть недоговаривали: это потому, что Вороне запрещено было иметь детей. Если же она всё-таки отваживалась пойти против воли богов, жить ей оставалось десять лет, а её место занимала её собственная дочь. Боги умели придумывать изощрённые наказания. Но император любил Ворону слишком сильно. Ради их дочери он тоже нарушил древний запрет и провёл ритуал обмена судьбой. В течение шести часов после рождения младенца найди ребёнка того же пола, рождённого в тот же день и час. Запиши имена детей на свитке, сделанном из бамбука, выращенного в священной роще Нюйвы, прочти заклинание и принеси дары. Для императора — проще простого. Впрочем, помимо редкостей, которые он принёс в жертву, боги стребовали с него и большую часть жизненного срока. Как и с его второй половины, императрицы. Хэ Сюань не знала об этом до десятого дня рождения, когда сила Вороны перешла в неё полностью. Как только предыдущая Ворона испустила последний вздох, богиня раскрыла правду своему новому сосуду. Иногда Хэ Сюань представляла, что её прежняя судьба была несчастливой. Что она должна была умереть во младенчестве, или родиться нищей бродяжкой, или увидеть гибель всей своей семьи, сгнить в тюрьме, утратить разум… А ей было суждено стать императрицей. Она даже представить себя не могла в этой роли. Или нет, если бы подмены судеб не случилось, прежние правители прожили бы ещё долго. Трон бы перешёл к их внукам или правнукам. Тогда судьба Хэ Сюань — выйти замуж за Ши Уду? Жуткая мысль. Они оба были слишком циничными, чтобы поладить. Хотя, может, девочка, выращенная кланом Хэ, оказалась бы куда более наивной, чем Ворона, с пяти лет сталкивающаяся со смертями. А, что за глупостями она занималась? Не существовало никакого «если бы». Как Ли Синье и Хэй Цин были нищими наложницами и никем другим, так и Хэ Сюань была Вороной, а Ши Цинсюань — императрицей, и никем иным они бы уже не стали. И Ши Цинсюань её роль подходила. Она же была такой… как свежий морской бриз. Какая из неё Ворона? Она жалела бы всех этих мертвецов, каких бы дел они ни натворили, прямо как сегодня. С таким мягоньким сердечком настоящая Ворона сожрала бы её очень быстро. Преемнице пришлось бы в пять лет не к обучению приступать, а к прямым обязанностям. Наверное, богиня и не собиралась воплощаться в ней. Боги всё спланировали так, чтобы на смену ураганной Повелительнице ветра пришла освежающая, а на смену влюблённой в императора Вороне — та, что… точно не станет рожать. А потом всё равно наказали причастных, хотя те лишь следовали божественному плану. Чего ещё ожидать от богов? В любом случае Вороне нужно было выполнять свою работу. Следовало повидаться с евнухом Ли. *** Хэ Сюань чувствовала себя сытой. Ши Цинсюань сдержала обещание: все блюда, что подавались на банкете в её честь, приносились и во двор Вороны. По крайней мере, так той показалось. Богиня-Ворона тоже получила своё. Когда Хэ Сюань вернулась, служанка сказала ей, что из поместья Чэнь принесли книги. Позвав евнуха Ли, Хэ Сюань передала их ему. А ведь Ли Синье даже не поинтересовалась, что с ними случилось! Некоторым людям нельзя было влюбляться. Но в качестве дара евнух Ли, хотя у него были мелкие жемчужные серьги в ушах и ободок яшмового кольца на пальце, передал Вороне простенькую деревянную подвеску с выцарапанным цветочком, какие рисуют дети. Подарок ему от сестры или от него — сестре? Неважно. Подвеской дорожили, и Хэ Сюань провела все положенные ритуалы, насыщая богиню. День близился к концу, и Хэ Сюань решила лечь спать. Вряд ли просители побегут к ней прямо с праздника. Призраки, к счастью, даже во дворце заводились не каждый день. И тут над головой вновь зашелестела листва. Видимо, Ши Цинсюань сочла это достаточным предупреждением, потому что в следующий момент вихрь поднял Хэ Сюань в воздух. — Скорее, ты у себя ничего не увидишь! — пояснила свои действия Ши Цинсюань. — Что уви… И тут небо озарили красные искры. Ах да. Фейерверк. Восторженно охнув, Ши Цинсюань вцепилась в руку Хэ Сюань. Они точно ровесницы с этой девчонкой? Ещё и зависла посреди неба в таком виде! Конечно, двор Вороны стоял уединённо, но это не значило, что там совсем никого не бывало. Те же слуги, которых Ши Цинсюань натащила… Хэ Сюань укрыла себя и Ши Цинсюань от посторонних глаз: никто не увидит Ворону ночью, пока та сама не захочет. Ши Цинсюань, будто не замечая окутавшую её чужую силу, не сводила глаз с распускавшихся в небе цветов. — Как красиво, Хэ-цзе, — пробормотала она. Да, мастера фейерверков свою работу выполнили на отлично: их творения и вправду походили формой на хризантемы императорского сада. Стоило фейерверку отгреметь, как вода в канальце зарябила и на берег шагнул Его величество. Он оглянулся по сторонам, но Ши Цинсюань ещё была скрыта чарами Вороны. — Сюань-эр? — позвал он почти испуганно. Получается, он её чувствовал? Надо же… Хэ Сюань могла бы развеять колдовство и вручить Ши Цинсюань ему. Воссоединить Повелителя воды и Повелительницу ветра. Благое деяние. — Почему ты хотела показать мне фейерверки? — задала она вопрос Ши Цинсюань. Их никто бы не услышал в любом случае, но Хэ Сюань всё равно понизила голос до шёпота. — Они красивые, — прошептала Ши Цинсюань в ответ. — Ты рассердила брата. И встревожила. Тот уже и в кусты залез, пытаясь понять, где пряталась сестра. — Он… — Ши Цинсюань выглядела виновато, — я просила его пустить тебя на банкет, так что… Вот же дурочка. Ворона лишь испортит всем аппетит. К тому же Хэ Сюань не любила шумные места. Одной шумной императрицы ей вполне хватало — но об этом она говорить не стала. — Это твой день рождения, и ты тоже заслужила праздник, — упрямо произнесла Ши Цинсюань. — А я думала, ты просто хочешь, чтобы я была рядом с тобой. — Конечно хочу! «Хэ-цзе — моя лучшая подруга», — должно быть, собиралась добавить она, но Хэ Сюань ей не позволила. — Ты очень хорошо поняла чувства Ли Синье. Ты много думала об этом? О женщинах, которые любят других женщин? — Хэ Сюань развернулась, чтобы посмотреть Ши Цинсюань в глаза, но та отвела взгляд и улыбнулась почти нервозно: — Ну, очевидно же, что они должны существовать. — Очевидно, — Хэ Сюань улыбнулась уголком губ. Она хотела бы ещё подразнить Ши Цинсюань: юная императрица так редко о чём-то тревожилась, зато другим охотно причиняла беспокойство. Стоило отомстить ей. Но под ними Его величество опустился рядом с каналом, обмакнул туда палец и принялся что-то чертить. Если он взялся за ритуалы, то времени у них оставалось мало. Ничего, у Хэ Сюань ещё будет шанс. Хорошая месть требует терпения, но она непременно заставит Ши Цинсюань краснеть и кусать губы. А пока Хэ Сюань её просто поцеловала. Пришлось противостоять искушению сбросить чары прямо в этот момент, чтобы Ши Уду их увидел. Его императрица и его наложница на самом деле никогда ему не достанутся, потому что боги играют в дурные, нечестные игры, но если у Хэ Сюань кто-то украдёт — она попытается украсть в ответ. Необязательно у того же человека. Она не богиня правосудия, и не было никакой справедливости в том, что её тяжёлое, пахнущее мясом дыхание смешивалось со сладким дыханием Ши Цинсюань. Неужели та налегала на вино? Да, когда Хэ Сюань от неё оторвалась, Ши Цинсюань определённо выглядела пьяной. — Хэ-цзе… — пролепетала она, расплываясь в улыбке, и обняла Хэ Сюань за шею, чтобы поцеловать ту снова. — Я знала, что Хэ-цзе подарит мне лучший подарок, — сказала она после. — Вы двое! — воскликнул Его величество. Хэ Сюань не позволила ему потратить божественные силы, но он вряд ли это оценил. Неважно, для Вороны это не внове. Лишь один человек смотрел на неё и подмечал всё хорошее, что она делала. Даже если для Хэ Сюань это было частью работы. Впрочем, пока Ши Цинсюань не отводила взгляда, можно было… Император злился, но Хэ Сюань улыбалась. С лица Ши Цинсюань улыбка тоже не сходила. И когда он объявил в гневе, что посадит обеих под домашний арест… — Оставьте. Вы не сможете сдержать нас двоих, — качнула головой Хэ Сюань. — Хотите лучше услышать кое-что полезное? Делопроизводительница Ся мертва. Делопроизводительница Ся отвечала за солевую шахту на острове Лиюй и вдруг заболела два или три месяца назад. Так уж сложилось, что примерно в то же время на острове побывал Чэнь Хунмин. — Министр Цзян был весьма заинтересован в этой шахте, — добавила Ши Цинсюань. Вот именно. Вряд ли Чэнь Хунмин лично убрал делопроизводительницу Ся с дороги, но за что-то же он получил набор фигурок журавлей. Хоть те и были новыми, их изготовил именитый мастер. Уж Ворона-то знала, что попадало к ней в клюв. Поэтому Хэ Сюань зажгла свечи перед старым бронзовым зеркалом и задала господину адскому судье несколько вопросов. Тот не любил вмешиваться в дела живых, но редко отказывал воплощению сестры. Конечно, всё могло оказаться совпадением. «Она умерла» и «тот, с кем ты сегодня встречалась, в это время был неподалеку» — не доказательства. Но то, как смерть делопроизводительницы Ся до сих пор замалчивалась, требовало расследования. И уж в него Хэ Сюань влезать не собиралась. В конце концов, духов там не было. Преступлениями живых пусть и занимаются обычные живые люди. Так она и скажет Ши Цинсюань. Ту, конечно, Ши Уду всё равно запер. И не в её дворе, а в своём. Даже больший дурак, чем его сестра. Чтобы покинуть стены Запретного города, Вороне требовалось его разрешение, это верно, но внутри них она ходила куда хотела. А вне их — дул свободный ветер, и его Повелительница могла улететь куда угодно, чтобы найти себе новые неприятности. Кто-то должен был за ней присматривать. И побуждать её возвращаться. Скоро до императора дойдёт, кого удобнее всего для этого использовать. Хэ Сюань снова улыбнулась, запрокинув голову. Пожалуй, деревья действительно помешали бы рассмотреть фейерверки, и остался бы только отвратительный грохот. Хорошо, что сейчас она слышала лишь нежный шелест.