Часть 1

Массивные лапы приминают под своим весом нечто похожее на асфальт, но с более гладкой текстурой: трещинки образуют щепки, что впиваются в кожу, но видимо совсем не причиняют дискомфорта зверю. Скрежет когтей сопровождается не то тяжёлым пыхтением, не то утробным урчанием, что эхом разносится в бескрайней пустоте. Вздрогнув, Луз медленно пятится, отступая на несколько шагов от огромного существа, но невольно замирает, когда зверь не проявляет явной агрессии или желания навредить ей. Тот же любопытно склонил голову, пару раз в неверии моргнув большими глазищами-фонарями, что в полумраке сияли кислотно жёлтым, лишь смутно позволяя увидеть черные, точно бездна, зрачки-тоннели. Взъерошив перья в задней части хвоста и чуть припав на передние лапы, зверь стал осторожно подкрадываться. Его шаги были почти беззвучными, грязные перья, пахнущие сыростью, волочились по полу, поднимая пылинки. Остановившись напротив человека, совиный зверь принялся тщательно обнюхивать новую знакомую, будто сверяя ее запах с чем-то знакомым в закромах сознания. Изучая не снаружи — внутри, словно вынюхивает все самые сокровенные секреты и страхи, выстраивая собственный сюрреалистичный портрет. Сглотнув, Луз зажмурилась в попытке выдавить из лёгких въевшийся запах гнили, что всполохами сочился из пасти чудища при каждом тяжёлом вздохе. Фырча, зверь окинул человека заинтересованным взглядом. — Луз. Луз Носеда, — полным смрада выдохом окатило Луз, что на имя своё решилась взглянуть на зверя. Страх вуалью укрыл человека, образуя слезинки в уголках глаз. И чем больше Носеда вглядывалась в желтые огни, тем больше конечности коченели от подступившего ужаса и леденящего холода, из-за которого челюсть стиснуть хотелось, поддавшись дрожи, сильнее сжимая пальцы рук в кулаки. — Ты не убегаешь. — в неверии сощурив глаза, совиный зверь наблюдал за изменением эмоций на лице необычного человека. Интерес усмирил жажду — желание узнать глупость то, иль праведная смелость, преодолело охотничьи инстинкты — предназначение. Смысл жизни. Если таковым можно назвать вечный сон средь хладной пустоты, прерываемый кровавой жатвой. С трудом вобрав кислорода в лёгкие, Луз попыталась принять более уверенный вид — громкие слова не терпят сомнений. — Ты не дал мне причины убегать от те… Не позволив договорить, грубая когтистая лапа обхватила детское личико, сжимая то в болезненных тисках. Раздался тихий хруст, вероятно, сломанного под давлением носа, и струйка крови скользнула вдоль лица, после окрашивая пол темными каплями. Вскрикнув, Луз попыталась оттолкнуться от монстра ногами, но попытка принесла лишь усталость и тяжёлую, как хватка совы, мысль — ей не сбежать, ты труп. Продолжая бессмысленные попытки спастись, движимые лишь ослеплённым страхом сознанием, Луз впилась ногтями в грубые на ощупь перья — одно из многих плавно пролетело мимо искаженного страхом лица, мягко приземлившись у ног. Картинка перед глазами заплыла багрянцем — пятна крови смыли иные цвета, оставляя лишь собственный. Мысли в голове под дурманом адреналина мешались в кашу из бредней — ужас и осознание ударило в голову вместе с кровью, пока конечности слабели под выбитой печатным почерком в голове фразой — «это конец». — Ты довольно интересное существо, — диковато рассматривая вырывающиеся тельце будто игрушку, зверь утробно заурчал сквозь приглушённые всхлипы, — Это будет интересно. — хищно прошептала птица, после сжимая собственную, перепачканную в крови человека, лапу. В тишине раздался хруст, а после — жуткий отрывистый вопль с последующим влажным стуком уже безвольного тела.