Подавись же

      — Цукаса, я прошу тебя, полюби меня. Как умеешь, как можешь, но полюби.       Закатный цвет облил все белые стены, мягко давя на сознание благородного седьмого, который желал одного — покончить с непонятной болезнью и вернуть всё на круги своя. В пустом школьном классе повисло мирное молчание, и даже часы, кажется, затихли, давая братьям без лишних, отвлекающих звуков, возможность подраться и накричать друг на друга. Но младший молчал с глупым, детским выражением лица.       Как давно Аманэ сдавлено кашляет, чувствуя, как внутри него растет нечто жуткое и пугающие, как его брат-близнец? Как давно Цукаса тайно следил за старшим братиком, пытаясь предугадать, когда болезнь станет необратимой смертью? Ответа не было. Может, год? Может… Пятьдесят лет? Время так странно течет, и нет разницы, что происходит в школе и в мире сверхъестественного. Есть только они — Ханако, паразитирующая болезнь и Цукаса. Всё остальное и все остальные — блеклый фон.       — Нет! — неожиданно громко ответил младший, улыбнувшись — И вытри рот, а то как маленький ребёно-о-о-к!       Аманэ сразу же вытер черную смолу, медленно и неконтролируемо стекающая изо рта, и повторил всё с тем же серьезным, с резкими нотками грубости, тоном:       — Полюби, и всё будет кончено, Цукаса. Поверь, этот исход будет и тебе выгоден.       — Дурак! — Цукаса, прищурившись, как кот, мгновенно оказался лицом так близко к лицу благородного седьмого, что тот от неожиданности дёрнулся — Я уже тебя люблю, вот ты и мрёшь, как мушка. Потому что из страстной любви к тебе, — призрак взлетел, и развел руки в сторону, торжественно закричав — я желаю тебе подохнуть наконец!       Аманэ упал на колени.       Цветы стали лезть наружу, не заинтересованные больше таить себя в недрах призрачного мальчика. Ханако сдавлено закашлял, и густая, черная смола, уже лилась на пол, пачкая одежду школьной тайны. Длинные темносерые стебельки вырвались наружу через рот, и сокрушительным для благородного седьмого зрелищем стало то, как быстро бутоны распустились, являя взору черные, крупные и круглые лепестки. Слезы навернулись на глазах от невыносимой, физической боли, которую он терпел до самого конца.       Скоро он умрет.       — Как красиво! — Цукаса восторженно захлопал в ладоши, искренне радуясь, что увидел их — паразитов Аманэ, что ждали этого дня — Я знал, что скоро они со мной встретятся!       Он нагло, крепкой хваткой оторвал один цветок с корнем, отчего Ханако задрожал, и сдавлено простонал, больше не сдерживая себя.       — Смотри, из тебя ещё растут!       Аманэ уже не в силах кричать, медленно теряясь в звонкой боли, и только стоит на коленях, давясь лепестками и густой смолой. Он жертва цветов, но Цукаса заливается звонким смехом, считая это уморительно красивым.       Смерть игралась с призраком, всё не желая окунать мальчика в пустой, чёрный омут. Жертва цветов понимала, что умрет от удушья, но ничего не могла сделать, кроме как выпучить глаза, которые стремительно теряли отражение жизни.       Шанса на спасения нет. Он на краю между существованием и безразличным отсутствием.       — Я тоже умру во второй раз, Аманэ, — младший крепко обнял его, вдыхая запах черной смолы и цветов смерти — я тоже помучаюсь перед смертью.       Благородный седьмой уже не слышал его. После этих слов, крохи жизни иссякли в его тельце.