Часть 1

Сиэтл, освещённый предзакатными лучами, всё ещё оставался шумным и активным, несмотря на то, что уже близилось к девяти. Солнечный диск устало опускался за горизонт, но деревья всё ещё приветливо шелестели листьями многочисленным прохожим, и лёгкий ветерок вовлекал их в игру под названием «Поймай меня». Он то и дело трогал прохожих за одежду и со всем коварством накинул чёлку одного парня на глаза, отчего тот недовольно поморщился и убрал волосы. Матвей вздохнул, потуже завязал кофту на поясе и с нетерпением посмотрел на часы. Сидя на ступеньках художественной школы, он ждал девушку с копной рыжих волос и глазами цвета безоблачного неба. Эль. Он понятия не имел, когда эта девушка заполнила собой все его мысли и прочно поселилась в сердце. Каждый раз, когда они виделись, Матвей не мог оторвать от неё глаз и вбирал в себя каждую деталь её образа, запоминал заново все мелкие морщинки и родинки, видел, что когда она улыбалась, сначала приподнимался правый уголок пухлых губ, а затем и левый. Каждая мелочь была настолько важна, что он мог бы с закрытыми глазами их все вспомнить. Чувствовать что-то подобное было так привычно, что казалось, будто он родился с этим. На плечо парня легла ладонь, тем самым вырывая того из размышлений. Матвей вздрогнул и обернулся. Когда в поле зрения попала рыжая шевелюра, казавшаяся медной из-за потерявшихся в ней солнечных лучей, он облегчённо выдохнул и мягко улыбнулся, борясь с желанием прижать девушку к себе и запустить руку в её волосы. — Чего ты так долго? Я тебя уже заждался. — Ну прости, не знала, что нас задержат. — Я уже состариться мог! — Ага, то-то я уже длинную седую бороду вижу, — ехидно ответила Эль и шутливо пихнула друга в плечо. — Сам решил ждать меня, так что не ной. — А иначе никак. Это было их традицией — ждать друг друга после окончания занятий. Матвей провожал Эль домой, потому что было уже поздно, и возвращался сам в совсем другой район. — И куда мы пойдём? — поинтересовалась девушка, поправляя воротник блузки. — Могу сделать экскурсию по своему району, Истлэйку, ты же там редко бывала, насколько я знаю. Эль кивнула, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Она жила в Сиэтле несколько лет, но всего пару раз была в Истлэйке. Её не впечатлял этот район. По сравнению с шумным центром, он был тихим, спокойным и скучноватым для неё. Но она совершенно не возражала насчёт того, чтобы погулять там с Матвеем. Было интересно побывать, где он живёт, по-новому взглянуть на место, авось что-то изменилось? Авось сделала поспешные выводы? Уже стемнело, когда они добрались до Истлэйка, и прохожих стало значительно меньше. Оказавшись в этом районе уже вечером, пару лет спустя после прошлого визита, Эль другими глазами посмотрела на него. Ей уже не было скучно, наоборот, довольно интересно оказалось узнавать места и с мысленной улыбкой отмечать: «Ага, здесь я была». На неё периодически налетал озёрный ветер, прохладный и резкий, не особо дружелюбный, вынуждающий подрагивать. Матвей, заметив, как девушка обхватывает себя за плечи, снял с пояса кофту и накинул её на пока что подругу. Та в ответ благодарно улыбнулась. Её улыбка молниеносно отпечаталась в памяти, как будто мозг сфотографировал её, и то и дело возникала перед глазами во время всей прогулки. — Здесь на удивление хорошо, — задумчиво прокомментировала Эль, уставившись в глубокую ночную озёрную даль и выставив руку. Казалось, её можно коснуться, принять в себя, слиться с ней и стать единой частью. Это не так уж и трудно: Эль и так наполовину состоит из тьмы, но никто этого не видит. Никто не знает. Это и к лучшему: кому нужна потрёпанная жизнью и безмерно уставшая девушка? Хотя ей всего-то двадцать два. — Мне нравится жить здесь. Этот район для меня наиболее комфортный, и, знаешь, он сразу стал каким-то родным. За пару месяцев, что я здесь живу, я так свыкся с ним, что кажется, будто я здесь родился… Эль понимающе кивнула. Истлэйк подходил характеру Матвея донельзя точно: очень зелёный, стабильный и постоянный, прочно стоящий на земле, в котором редко что-то меняется. Матвей же думал, что Эль подходит район, в котором она живёт, Белвью: переменчивый, активный, застроенный всяческими зданиями, всегда разный, как и сама девушка. За те три месяца, что они общались, он какой её только не видел: рассерженной, доброй, милой и приветливой, опечаленной, звонко хохочущей. Но никогда не видел плачущей, хотя в её глазах плескалось море боли, которому она не позволяла выйти из берегов. Матвей понятия не имел, что было тому причиной, но точно знал, что знакомство с ней — лучшее, что с ним случилось в этой жизни. Это произошло на выставке картин. Большой любитель подобных мероприятий, Матвей пошёл в галерею в первый же день переезда — и застыл возле одного ряда картин. На всех были изображёны портреты молодой рыжеволосой женщины с разных ракурсов: со спины, с обнажённым верхом, в профиль с сигаретой, спереди, сидя на стуле с расстёгнутой рубашкой, на корточках с собакой. От картин веяло прохладой, нежностью и затаённой грустью, они приковывали к себе внимание и не отпускали. Дело было не столько в технике мастерства, сколько в содержании, способе передачи задумки. — Нравится? Матвей обернулся и увидел перед собой ухмыляющуюся рыжеволосую девушку немного младше него, похожую на ту, которая изображена на портретах. — Да. Ты на них хорошо получилась. Незнакомка рассмеялась, оценивающе прищурилась и представилась: — Рада слышать, а то рисовать автопортреты не очень-то и просто. Кстати, я Эделайн, Эль. Глаза парня загорелись восхищением. — Матвей. Ты не просто выглядишь божественно, но и рисуешь тоже. Училась этому где-нибудь? Так, разговорившись с девушкой, Матвей узнал, что та посещает художественную школу и уже на втором курсе. Следующие несколько дней он прокручивал в голове внезапное знакомство и решил поступить туда же. Это было самое спонтанное решение в его жизни. И когда он столкнулся в коридорах школы с Эль и увидел удивление и отблески радости в её взгляде, то довольно усмехнулся и в ответ на недоумевающий вопрос: «Что ты здесь делаешь?» — пожал плечами. — Учусь теперь здесь. И сейчас Матвей любовался ею, тем, как разлетаются на ветру её густые волосы, как она смотрит на звёздное небо, запрокинув голову. Нестерпимо хотелось обнять её и прижать к себе, коснуться волос, вдохнуть их аромат, но он не делал этого. Не потому, что не мог решиться, а потому, что знал: оттолкнёт, выпростается. Не время ещё. А когда оно настанет и настанет ли? Матвей понятия не имел, но не беспокоился. Ему было более чем достаточно даже просто сидеть вот так рядом, почти соприкасаясь плечами. — Я бы хотел тебя нарисовать сейчас, но темно. Эль фыркнула. — Меня? С дуба рухнул, что ли? — А почему нет? Ты же сама себя рисуешь. — Это другое. А меня ещё никто не рисовал. — Странно, ведь ты красивая. Что ж, намереваюсь стать первым. Эль ничего не ответила, обхватив себя за колени. Матвей понял, что она снова в своих мыслях, и вздохнул, осознавая, что, скорее всего, в них и застрянет на весь вечер. — Пойдём я провожу тебя на автобус. — Но я не… Да, идём. Парень болезненно поморщился, уловив первоначальное нежелание Эль уходить, но сделал вид, будто не заметил. Поднявшись, он отряхнулся и подал подруге руку, помогая ей встать, но та не приняла её, поднялась сама, и тут же каблук надломился, нога съехала в сторону, и Эль почти упала, вскрикнув и взмахнув руками, но в тот же миг оказалась прижата к мужской груди. Она растерялась, но лишь на миг, а затем обхватила друга за спину, чувствуя, как в ней зарождается что-то, чему она не могла дать названия. Матвей нехотя отстранился и внимательно осмотрел девушку. — Ты как? Ничего не повредила? Пожав плечами, та сделала шаг вперёд и тут же поморщилась от боли в ноге, закусив губу, чтобы не закричать. — Кажется, подвернула ногу. Матвей вздохнул и сочувствующе покачал головой, а в следующий миг поднял подругу на руки, прежде чем та успела запротестовать. — Какого лешего ты?.. — Успокойся, я просто не хочу, чтобы ты хромала. Отнесу тебя домой к себе, и посмотрим, что с твоей лапкой можно сделать. Ты не возражаешь, птичка? Это всего в десяти минутах ходьбы. — Почему это я птичка? — Потому что можешь вспорхнуть от меня. Чуть помедлив, Эль ответила: — Не возражаю. Хотелось дать ответное прозвище, но она не представляла, с кем можно провести ассоциацию, и просто отдалась беснующимся мыслям, прикрыв глаза и впитывая в себя тепло мужского тела. *** — Чувствуй себя как дома, — спустя, казалось, целую вечность объявил Матвей. — Я посажу тебя на диван, не против, птичка? — Спасибо, я сама. С трудом, но всё же доковыляв до дивана, Эль плюхнулась на него и коснулась ноги. Щиколотка чуть опухла и при хождении побаливала. Надо же было так умудриться повредить её. Возможно, это урок на будущее, что не стоит надевать каблуки на позднюю прогулку? Вот только когда ей нужны были эти уроки… — Сильно болит? — участливо поинтересовался Матвей, садясь на корточки перед девушкой. — Достаточно. — Что ж, поиграем во врача и пациента? Парень принёс бинт и обмотал щиколотку. Эль с интересом попробовала пошевелить повреждённой ногой и заметила, что она как будто стала тяжелее. Затем Матвей приложил к больному участку замороженное мясо, и девушка, не сдержавшись, протяжно застонала: — М-м-м. — Потише, пожалуйста, а то соседи не поймут. — Да ладно, думаю, они привыкли. Или… хочешь сказать, ты не водишь к себе девушек? — А что, похож на того, кто водит? Эль неопределённо пожала плечами, глядя на Матвея. На ловеласа он не был похож, но при этом — Эль была уверена — мог без труда завоёвывать женские сердца благодаря внешности и природному обаянию. Высокий рост и широкие плечи, спортивное телосложение, мягкая улыбка… А когда он зарывался рукой в каштановые волосы, достигающие шеи, внутри что-то ёкало. Эль не особо интересовалась парнями, но с ним хотелось проводить всё свободное время. — Мне некого сюда водить, — усмехнулся парень и чуть поджал губы. Эль знала, что он так делает всегда, когда чем-то расстроен, и заметила в глазах спрятанную горечь. — Почему? Матвей внимательно взглянул на девушку и чуть покачал головой. — Я год назад расстался с девушкой. А отношения на одну ночь не моё. Эль понимающе кивнула и вздохнула, прикрывая глаза. — А что насчёт тебя? — А что я? — Ты тоже без отношений. Сколько времени? — Два года. На это тоже есть причины. — Поделишься? — Только если сделаешь чай. Матвей с досадой хлопнул себя по лбу, ругая за то, какой он плохой хозяин, и со словами «Скоро будет» вышел из комнаты. Эль же использовала это время, чтобы получше осмотреть комнату. Отсутствие женской руки тут не ощущалось особо остро: был порядок и чистота, вещи лежали на своих местах. «Чистоплотный», — подумала девушка и улыбнулась. Ей это почему-то понравилось. А в углу возле окна обнаружилась гитара. Эль удивлённо вскинула брови и нахмурилась. Она приподнялась и, прихрамывая и морщась, дошла до неё и с интересом коснулась корпуса из чуть шершавого дерева, затем взяла в руки и провела по струнам. Раздался приятный звук. Эль не умела играть на гитаре, но всегда восхищалась людьми, которым это подвластно. Разносторонняя личность, значит, Матвей. В скором времени дверь отворилась, и в проёме появился Матвей с двумя чашками чая. При виде сидящей возле гитары подруги он тепло улыбнулся и опустился рядом на пол. — Вижу, ты уже познакомилась с моей красоткой. Как она тебе? — Звучит неплохо. Хорошо играешь на ней? — Так, знаю пару несложных аккордов. — Ничего, этого достаточно, чтобы цеплять девочек, — хмыкнула Эль и тут же запоздало прикусила губу, боясь, что друг обидится. Когда Матвей поджал губы, она уже хотела извиниться, как неожиданно тот чуть склонил голову на бок. — Значит, я могу тебя зацепить? И вместо того чтобы фыркнуть, что-то съязвить, Эль лукаво прищурилась и небрежно бросила: — Попробуй. Шанс у него определённо был. Парень взял в руки инструмент, прикасаясь к нему очень бережно и даже любовно, зажал аккорд и стал поочерёдно перебирать струны. Зазвучала лирическая мелодия, затем Матвей запел. Голос его, звучавший сначала тихо и хрипло, ближе к середине песни стал смелее, чище и звонче. Он проникал в самые тёмные уголки души и наполнял её светом. Эль слушала с закрытыми глазами, отчего-то дрожа, и чувствовала, что рушится её старый мир и собирается по частям новый, более прочный, крепкий и надёжный. Надёжность — неизменный атрибут Матвея. Парень доигрывал финальные аккорды, когда Эль положила голову ему на плечо. В ней будто что-то сломалось, и та броня, которой она отгородилась от окружающего мира, начала давать трещину. — Ну как, достаточно ли у меня умений, чтобы зацепить тебя? — с усмешкой поинтересовался Матвей. Это не было похоже на самодовольство, скорее обычный, чуть шутливый интерес. Эль чуть покачала головой, обводя взглядом скулы, черты лица друга. А друга ли?.. Захотелось коснуться его губ. Но вместо этого она шумно выдохнула и взяла свою чашку с чаем. — Ты, кажется, хотел узнать мою историю? — Только если ты действительно готова поделиться ею. Эль криво улыбнулась. Она за два года не чувствовала себя никогда более готовой, чем сейчас. — Слушай и записывай… Эль рассказала всё. То, что больше трёх лет встречалась с одним человеком, но отношения их были как американские горки: вперёд и назад, вверх и вниз, регулярные ссоры и примирения, необоснованная ревность и попытки контролировать, обещания: «Я не дам тебя никому в обиду», — и пренебрежения её чувствами, бесконечное недопонимание, нежелание понимать. — Я устала. — Отчего? Рисуночки рисовать? Тяжёлое занятие, не спорю, не спорю. У него Эль переняла привычку язвить, защищаться, и совсем скоро это стало частью её характера, её самой, так что она уже и не знала себя настоящую. Но рядом с Матвеем язвить почему-то совсем не хотелось, как будто она боялась, что это может оттолкнуть его. — Мне стало очень душно от этих отношений, и я разорвала их. Только вот по телефону. У меня не хватило смелости сказать ему прямо в лицо, что между нами всё кончено. Я струсила. — Это неправда, — тихо шепнул Матвей и бережно взял руку девушки в свою, переплетя пальцы. Эль почувствовала, как всю её заполняет тепло. Это было так странно и непривычно — держаться за руки, но приятно. Она чувствовала себя девочкой-подростком, а рядом со своим бывшим — взрослой не по годам. — Ты очень смелая. Ты смогла вырваться из ада, закончить отношения, которые тебя выматывали, и я горжусь тобой, птичка. Веришь? — Верю, — кивнула Эль и впервые за всё время разговора посмотрела прямо в глаза парня. Произошло то, что описывают в женских романах: время застыло, всё перестало иметь значение, только возможность видеть друг друга была важна. Видеть, чувствовать, касаться. Матвей невесомо заправил ей прядь волос за ухо и оставил лёгкий поцелуй на макушке. Эль же, поддавшись порыву, прильнула к его губам и положила руки себе на талию. Обоих захлестнула волна, и было сложно сохранять самообладание. — Ты уверена, что не пожалеешь? Не упорхнешь от меня, птичка? — чуть грустно спросил Матвей, очерчивая пальцем скулы девушки. — Не пожалею. Я хочу попытаться снова стать счастливой и, кажется, готова свить здесь гнёздышко. Улыбнувшись и облегчённо выдохнув, Матвей увлёк её в новый поцелуй. Перевалило уже за полночь, когда они смогли оторваться друг от друга и просто застыли в объятиях, уставшие, но счастливые, верящие в то, что на этот раз им улыбнётся судьба. Эль не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Она жила вдвоём с младшей сестричкой Миэль, но та пока гостила у бабушки, а в определённые моменты одиночество давило на неё, обрушивалось волной и заставляло искать общества, несмотря на все потуги Эль развить в себе самодостаточность. Эль боялась, что если она вернётся, это всё окажется сном и жизнь вернётся в прежнее русло, а она снова станет саркастичной девушкой с закрытым на замок сердцем. И поэтому когда Матвей настоял на том, чтобы она оставалась у него из-за позднего часа, Эль коротко улыбнулась, мысленно ликуя. Засыпая, она прокручивала в голове все произошедшие за вечер события и думала, что если бы не та выставка, на которую ей не хотелось отправлять свои работы, этого всего не было бы. Иногда самые незначительные события могут привести к самым значительным. Как бы там ни было, а она определённо стала счастливее.