part 1

      Приятная музыка на старом патефоне изредка перебивалась скрежетом вилок о керамические тарелки. Сегодня особенная дата: годовщина у родителей. Они никогда не праздновали этот день по настоящему, не устраивали банкеты, не приглашали толпы друзей и не пускали салюты, но каждый раз, из года в год, мама накрывала большой семейный стол ровно на двенадцать блюд. Почему двенадцать? Для Новы это точно такая же загадка, как и то, почему голубые глаза матери вечно кажутся печальными и заплаканными. Отец говорит, что это от тяжелой физической работы в церкви, а мама в ответ задает встречный вопрос про невыполненное домашнее задание.        Этот год не стал исключением. Девчонка подарила родителям одну общую картину, что нарисовала на уроке искусства, а папа за это разрешил налить ей один бокал кагора. Мать не противилась, хотя в душе не поддерживала идею наливать алкоголь одиннадцатилетнему ребенку.        Наступило восемь вечера. В это время у отца обычно проходила вечерняя молитва, он удалялся на сорок минут в свой кабинет, оставляя свою табуретку пустовать, а Нова помогала маме убирать со стола, попутно сплетничая с ней про школу, учителей и мальчиков. Но в этот день они не сплетничали. И не потому что мать снова начала нравоучать о том, что Бог за такую болтовню может и язык отрезать, а потому что сегодня, ровно в восемь вечера, как только отец поднялся со своей табуретки, в дверь семьи Ванцетти постучали незваные гости.        Мужчина устало вздохнул, кинул короткий взгляд на жену, которая жестом головы дала понять, что к порогу она не подойдет, и нехотя пошел к двери, после чего медленно открыл ее. Первое, что он увидел во тьме – блеск ритуального кинжала, что острием указывал на самого епископа. Сделав шаг назад, тот сам и не понял, как пригласил четверых людей, одетых в черные накидки и страшные маски того же окраса, на свой порог.        Они молча окинули взглядом испуганных мать и дочь, после чего один из них начал говорить:       — Ты пойдешь с нами и ответишь за содеянное, — на удивление, звучал женский голос.        — Вы кто такие? — отец, казалось, только-только пришел в себя от увиденного. — Я никуда с вами не пойду, — наконец его голосу вновь вернулась привычная строгость.        — Мы даем тебе последний шанс откупиться за твои грехи.        — Какие еще грехи? — насмешливо ответил мужчина, — я епископ и я чист перед Господом.        Человек под маской, что все это время говорил, вновь перевел взгляд на девушек, сначала на старшую, на дольше он остановился на младшей. Они смотрели друг другу в глаза с секунду: для него гетерохромия девчонки казалась интересной, для нее серый взгляд бандита выглядел пугающим настолько, что Нова даже не успела заметить в нем сочувствие и взмах зрачками в сторону настежь открытого окна.        — Тогда ты не оставляешь нам выбора, — заключила неизвестная женщина и, качнув головой в сторону оставшихся людей, что пришли с ней, вышла за порог дома.        — И пусть Господь вас благословит, — сказал отец это с настолько выраженным лицемерием, что казалось, будто из его рта вот-вот брызнет кислота.        — Викентий, кто это был? — осторожно положив в раковину грязную чашку, которую она все это время держала в руке, спросила жена. — О каких грехах идет речь?       — Ересы поганные, — выплюнул мужчина, переводя дыхание. — Марта, — он вдруг резко обернулся к женщине, добавляя строгости в свой голос, — немедленно принеси всю документацию сюда.        Жена покладисто кивнула и без лишних вопросов поплелась вон, чтобы выполнить указание мужа.        Нова, казалось, была единственной в этой семье, которая так просто не смогла смириться с неожиданным визитом подозрительных гостей. Она помялась на стуле, а затем осторожно спросила у отца:       — Это были плохие люди, да?       Мужчина мгновенно выдернул себя из собственных размышлений и, подойдя к дочери со спины, положил руки на ее плечи:       — Не переживай, милая, они не предоставляют нам никакой опасности.        Но Нова, при всем своем желании поверить отцу, не смогла оставить без внимания картину за окном в виде загоревшегося стога сена, что плотно прилегал к параллельной стене деревянного дома:       — Пап, а это…?        Мужчина проследил за тем, на что показывает указательный палец дочери и вдруг побледнел:       — В окно. Быстро, — он кивнул в сторону открытого настежь окна, которое находилось совсем рядом с девочкой.        — А как же мама?! — вскочив в панике, спросила девчонка.        — Я разберусь, беги.        Нова кинула прощальный взгляд на недоеденный ужин и выскочила в окно. Смену в температуре она не почувствовала, ведь жар, что медленно начал охватывать прихожую, сжигал каждый орган изнутри. За забором, при свете Луны и пламени огня можно было разглядеть убегающие черные силуэты. Но Нова не побежала за ними. Испугалась. Когда жар дошел до двери, которая вела в комнату девочки, на лице застыл немой вопрос «За что?». К моменту, когда через черный ход выбежал отец, крепко прижимая к себе кучу каких-то папок, вместе с этим вопросом появилось и желание плакать.        — А где мама? — с последним лучом надежды, девчонка обернулась к Викентию.       — Мама… — протянул он с нескрываемой тяжестью, — я хотел вытащить ее, но потолок начал обваливаться и попросту придавил ее. Я… ее поздно было спасать.        Она вскакивает с постели от того, что опять подавилась слезами. Это произошло снова. Это происходит каждый год, на каждую годовщину родителей. Десять лет подряд. Одно и то же. Те же события. Те же фразы. Те же взгляды. Иногда Нова задумывается над тем, почему ее до сих пор мучит этот кошмар. Что Господь хочет этим сказать? А может это мама из года в год, в день своей смерти посылает ей видение, чтобы та не забывала усопших предков? Что ж, такими темпами Нова не то, что не забудет, а присоединиться к тусовке прапрадедов.        Зайдя в ванну, девушка приказывает себе собраться. Сегодня в ее жизни важное событие, а у нее лицо опухло так, словно она неделю пила не просыхая, да еще и возле левого крыла носа выскочил здоровенный подкожный прыщ. Так жить нельзя, это уж точно, а вот заявляться в таком виде в главную архитектурную компанию города и вовсе было бы равноценно самой мучительной смерти.        В этот день ее судьба может кардинально измениться, – об этом Нова думает, пока ковыряет ложкой кашу и тоскливо посматривает, то на пустое место рядом, то на отца, что сидел напротив. Конечно, девушка в это мало верит, ведь уже успела насмотреться работ одногруппников и разочароваться в собственных силах, но сегодня Нове может выпасть шанс стать практиканткой в масштабной архитектурной компании. Это ли не отличный толчок на путь к успешной карьере?        — Сегодня опять это видела? — увидев, что дочь все утро витает в облаках, поинтересовался мужчина. Нова на это лишь коротко кивнула и даже не перевела взгляд на отца. — Уверен, все дело в твоей тонкой связи с потусторонним миром. Не зря же ты такой родилась, один глаз мрачный, как смола, второй чистый, как родниковая вода. Сосуд, что на половину состоит из темной и светлой материи, а потому умело балансирует между мирами.        Девушка мгновенно скривилась и грубым жестом оставила чашку с чаем в сторону. Она не впервые принимала такие «комплименты» в свой адрес и уже не раз просила отца избегать подобных высказываний и, тем не менее, каждый раз все равно выслушивала лекции о том, что она пустое полотно, что пропускает через себя тонкую энергию. Следом за этими фразами обычно идут советы о медитациях и походах в церковь, а потому Нова, как и всегда, тактично поднимается со своего места и, со словами о том, что уже опаздывает в университет, покидает кухню.        В институте, в котором и без того активно кипела жизнь и постоянно происходила метушня, происходила вакханалия. Заказной автобус стоял на парковке уже минут двадцать, а водитель начал ругаться из-за задержки еще семь минут назад. Ребята покрепче таскали проекты студентов и нередко выслушивали претензии насчет неаккуратной перености и возможных повреждений работ. Будь Ванцетти первокурсницей, сбежала бы с позором через черный ход и поклялась бы себе больше никогда не возвращаться в это место. Но она теперь на четвертом, почетная старшекурсница, которая уже попросту привыкла к бардаку, что окружает ее, а потому стояла в углу главного холла со скрещенными руками на груди и с нервной улыбкой наблюдала за тем, как охранник вместе с парнем из другого факультета тащат ее конструкцию в автобус.       — Сейчас упадет, — со спины на плечо упала крепкая ладонь, от чего девушка едва вздрогнула. — Мамочки, ты чего такая запуганная? Тебя дома бьют? — игриво улыбаясь, пошутил парень.       — Оникс, ты жучара! — придя в себя, завопила Нова. Она несильно хлопнула друга по плечу.        — Для тебя кто угодно, милая, — старшекурсник перехватил руку подруги, когда та еще раз замахнулась на него, и закружил в танце. — Расслабься ты. Все равно лучше моего небоскреба в виде кожуры от банана ничего не будет. Победа за мной.        — Да я твои бананы на помойке видала! — отстранившись, гаркнула девушка. Нова кинула еще один свирепый взгляд на друга, но, встретившись с его невинными глазами, раздраженно вздохнула и добавила: — Но работа действительно интересная.        — Я знал, что ты оценишь, — довольно захлопав в ладоши, сказал Оникс. — Вот выиграю сегодня конкурс, меня обязательно в толпе заметит директор «Aedes», пригласит в свой кабинет, попросит рассказать о себе, а потом возьмет меня на своем рабочем столе и сделает своей правой рукой, — парень мечтательно закатил глаза.        Нова сделала шаг в сторону, кидая смущенный взгляд на друга. Оникс еще с первого курса демонстративно заявил о своей ориентации и сексуальных предпочтениях, из-за чего вызвал у девушки много вопросов и даже каплю отвращения, но когда парень в конце второго семестра провел специальную операцию по ограблению преподавательского стола, в поиске ответов на экзамены, Нова поняла: геи тоже люди.        Оникс считал ее старомодной, а Ванцетти называла себя правильной. Что плохого в том, что она следует пути, которому ее учили с детства? Мир, конечно, катится черт знает куда, но это уже исключительно его половые трудности. Главное, что Нова придерживается традиционных семейных ценностей и не позволяет себе думать о противоречивых верованию вещах. Хотя иногда чуточку позволяет. Но это секрет.        — Там вроде директор женщина. На «В» вроде звали, не помню. Помню, что фамилия Амати.        Парень скривил свое самое печальное выражение лица, но за долю секунды взял себя в руки и вновь натянул маску счастья:       — Ну ладно. Если женщина, тогда тем более выберет меня, — Оникс поиграл мускулами, что выглядывали из под безрукавки и ухмыльнулся, — охмурю ее, стану правой рукой, потом вообще заменю ее, а затем проведу еще один конкурс и найду себе мальчика на побегушках.        Оптимизм друга даже позабавил Нову:       — А если она будет ужасной мужененавистницей?        — Ну тогда береги свой зад, чтобы не оказаться на рабочем столе в колено-локтевом положении, — Оникс подмигнул подруге и, приобняв ее за талию дружеским жестом повел на выход из университета.        Поездка в автобусе оказалась быстрой и, на удивление, спокойной. Вечно бушующие ребята тряслись над своими произведениями искусства, словно осиновые листочки, боясь, что чья-то задница или размахивающая рука сломает небольшую детальку, испортив при этом все творение.        Оказавшись на месте, в глаза сразу же бросилось габаритное многоэтажное здание современного стиля с элементами постмодернизма. Широкая, плоская крыша, простые геометрические блоки здания с небольшой асимметрией, сильное остекление и контрасты в цветах и материалах. Комплекс был очерчен живой изгородью, в которой время от времени можно было заметить редкие живые цветы. И если перед входом можно было потерять челюсть в ногах, то пройдя во внутренний дворик архитектурного комплекса многие из студентов вообще забыли как дышать: на зеленом коротко стриженном газончике располагались работники компании. Кто-то из них перекусывал, кто-то качался на садовых качелях, а кто-то и вовсе умывался в искусственном роднике со встроенным фонтаном.        И пока остальные старшекурсники пускали слюни, Нова окончательно для себя решила – она обязана получить возможность пройти практику в этом месте. Правда, глядя на замки остальных одногруппников, уверенность девушки все же подкашивалась.        На входе их встретила молодая, невысокая, смуглая девушка, которая назвалась креативным директором.        — Если это директор компании, тогда у меня точно есть все шансы, — шепнул на ухо подруге Оникс.        Прежде чем перейти к самому конкурсу, девушка предложила отложить работы студентов для выставки:       — Наши визуализаторы все подготовят для вашей демонстрации, а пока они этим занимаются, предлагаю провести вам небольшую экскурсию по нашей компании.        Коридоры сменялись коридорами, но это не утомляло Ванцетти. В обычных условиях она бы не сбежала с экскурсии, ведь попросту бы не пошла на нее, но этот архитектурный комплекс – мечта всей ее жизни, а потому каждая невытертая пылинка казалась Нове сакраментальной. Что не сказать про Оникса, который выбирал местоположение будущего кабинета для массажа.        — …А тут находится стенд со всеми лучшими работниками и директорами, — девушка повела рукой на стену, состоящую из различных портретов, — тут есть все, кроме главного директора и владельца компании. Синьорина Амати достаточно скромна для того и не любит, когда ее достоинства выносят напоказ.        — Главного директора и владельца? — удивленно шепнул парень. — Так эта, — он ладонью указал на ту, что проводила экскурсию, — не главная здесь что-ли? О, ну тогда не интересно, — Оникс махнул рукой и закатил глаза. — Пусть нас ведут уже к Синьорине Амати. Мы ее быстренько синьорой сделаем.        — У тебя сегодня все шутки к этому сводятся? — Нова едва сдержалась, чтобы не усмехнуться.        — Только девяносто пять процентов. Остальные пять про мой банан, — Ванцетти закатила глаза.       — Мне подсказывают, что ваши работы уже готовы для демонстрации, — подпихнув наушник в ухе, сообщила креативный директор.        Кто-то облегченно вздохнул, а кто-то, наоборот, сильнее начал сомневаться в собственных силах и, тем не менее, плелся, как несчастный теленок, следом за толпой студентов. Их завели в просторный конференционный зал, что больше походил на зал кинотеатра, где каждое кресло было ВИП-сиденьем.        Первые пять минут помещение было занято всего на двадцать процентов. Это были студенты и несколько преподавателей, что словно наседки, бегали от старшекусника к старшекурснику, спрашивая о самочувствии и предлагая водичку с успокоительным. Затем зал начал постепенно наполняться случайными работниками. Еще через время за длинным столом расположилась комиссия, состоящая из ректора университета, одного доцента, девушки, что проводила экскурсию и места, что пустовало.        Синьорина Амати опаздывала на шесть минут. Настоящая итальянка – подумалось Нове. Каково же было ее удивление, когда дверь в конференционный зал снова открылась и вместо жгучей смуглой брюнетки, вниз, к столу для комиссии, спускалась бледнокожая блондинка. Ее волосы были заколоты в пучок, а на лицо спадала волнистая прядь. Черный костюм с глубоким декольте был из настолько тонкой ткани, что, казалось, если всмотреться, можно было заметить соски. Она спустилась вниз, но не села за стол, взяла микрофон и поднялась на небольшой подиум, чтобы поприветствовать всех вступительной речью.        — Понятно. Сто процентов мужененавистница, — разочарованно вздохнул Оникс, — советую беречь задницу. Хотя, с такой женщиной… — протянул он заинтересованно, — возможно я был бы даже не против.        Но Ванцетти не впечатлило ни ее внезапное появление, ни откровенный наряд, ни даже строгое замечание в конце насчет правил конкурса. Она сидела достаточно близко к подиуму, чтобы рассмотреть черты лица женщины и ее… глаза. У Новы голубой глаз был похож на цвет теплой воды Лазурного моря, что приятно стекала по коже. Глаза синьорины Амати больше походили на нержавеющую стальную цепь, которой несколько раз, но очень сильно проехались по льду, оставляя на гладкой поверхности трещины. В них хотелось смотреть и чувствовать себя хомяком перед грозной анакондой. Они были обычными голубыми с оттенками серого, но от них холодело внутри все, кроме сердца и пары нейронов, которые вызывали паническую атаку.        — У кого-то еще остались вопросы? — женщина украдкой окинула зал, после чего кивнула и наконец села на свое место за столом комиссии.        По залу пробежался шепот. Казалось, когда деревянный стол, стоящий посередине подиума начал освещаться лучом прожектора, а рабочий помог вынести первую работу в студию, разговоры должны были прекратиться, но с первым конкурсантом разговоры в зале стали только громче. Оникс, сидящий по правую руку, после выхода каждого номинанта давал красноречивую рецензию на каждый проект, но Нова его не слушала. Она вообще никого не слушала, смотрела на работы других участников и желала провалиться сквозь землю, вспоминая свою кругловатую постройку, что расширялась кверху и имела столько несочетаемых в себе элементов, что, глядя на проект, было непонятно, что это за стиль. И был ли он там вообще.        Вскоре на подиум вышел Оникс и, к удивлению, успокоил своим выходом подругу. А что? Он создал дом в виде банана! Банана, черт возьми! А стоит и пылает своей уверенностью настолько, словно является автором половины небоскребов Нью-Йорка. Ванцетти определенно стоило бы брать с него пример и она, признаться, уже была готова подражать, но, выйдя на сцену и увидев вдалеке кучу любопытных глаз, мгновенно забыла, как связывать слова между собой.        — Мне захотелось создать что-то необычное, но функциональное, — после глубокого выдоха начала декламировать Нова. Она коротко прошлась взглядом по всем членам комиссии, но табун мурашек на коже почувствовала лишь дойдя до главного директора. Интересно, синьорина Амати на всех так пристально смотрела? Если да, то почему большую половину студентов еще не увезла скорая с разрывом сердца? — Каменные складки сглаживают углы, придавая конструкции мягкие очертания…        — Что это за стиль? — впервые за весь конкурс директор решила перебить участника.        Нова вдруг ощутила резкое желание расплакаться. Она была неуверенна в этой идее, хотела импровизации и инициативы, долго металась между «черти чем» и зданием в нео-классическом стиле и, все-таки, понадеялась на свои силы, но оплошала.        Будь Ванцетти чуточку слабее – расплылась бы по подиуму и стекла бы лужей к ногам синьорины Амати, но так, как Нова все еще считала себя чем-то большим, чем простая дрожащая тварь, она, хотя и нехотя, отважилась заглянуть в глаза директору «Aedes» и достойно ответить:        — Это мой стиль.        Первой реакцией синьорины Амати было недоумение и вздернутые брови кверху. Затем она провела взглядом по силуэту девушки снизу вверх, отчего-то заострила внимание на лице, а после, неожиданно, растянулась в легкой улыбке и коротко кивнула:       — Продолжайте.        И Ванцетти продолжила. Рассказала про каждую деталь сооружения, чем она была вдохновлена и каким символизмом обладает. Нова на ходу выдумала пару функциональных деталей, так как сидя недалеко от комиссии успела наслушаться негативных рецензий на других конкурсантов, и довольно уверенно, как для своего неуверенного вида в зале, завершила свое выступление остальными важными аспектами.       Рабочий мгновенно засуетился и помог вынести работу в закрытое помещение, где хранились остальные проекты. Члены комиссии начали бурно обсуждать между собой номинантку, но синьорина Амати в этот раз к ним не присоединилась. Она шепнула что-то креативному директору, а все оставшееся время обсуждений пристально следила за тем, как Нова спускается с подиума и ковыляет в сторону своего места в зале.        — Мне кажется, я ей не понравилась, — умостившись на свое место, тихо шепнула Ванцетти.        — А мне кажется, она хочет тебя трахнуть, — игриво ухмыльнувшись, заявил Оникс.        Возмущенная такими похабными шутками, Нова вскинула брови вверх и слабо ударила друга по колену, тихо шикая:       — Оникс! Не говори так!        — А что? — парень растянулся в хитрой улыбке, — она на тебя так смотрела, что либо хочет придушить, либо отыметь.        То-ли из-за очень шумных обсуждений, то-ли из-за контекста разговора член комиссии вновь сделал исключение и обернулся назад. Синьорина Амати окинула осуждающим взглядом Оникса и точно таким же наградила Ванцетти, затем приложила указательный палец к губам, безмолвно попросив молодежь вести себя тише, и обернулась обратно к выступающему.        Щеки мгновенно вспыхнули красным, а сама девушка медленно сползла по креслу вниз:       — Видимо, теперь из двух вариантов она выберет удушение.        Оникс лишь успокаивающе похлопал подругу по колену.       Через полтора часа презентация была окончательно завершена и студентам разрешили немного пройтись по корпусу и выпить кофе, пока члены комиссии будут выбирать победителя. На все про все им давалось строго двадцать минут. На деле же само жюри затянули с обсуждениями аж на сорок минут, из-за чего ребятам еще какое-то время пришлось скучать в зале.        Чудо свершилось, когда один из студентов начал чистить яйцо, чтобы перекусить. На подиум вышла креативный директор и начала толкать речь о том, какие все ребята молодцы, что, в случае неудачи, им не стоит расстраиваться, ведь каждый из них постарался и в будущем сможет стать отличным специалистом.        Когда вешанье ванильной лапши на уши закончилось, директор наконец перешла к оглашению победителя:       — Мы хотим, чтобы человек, которого мы примем в нашу команду, был креативным и смелым, — она глянула на Нову. Сердце забилось бешено, а в груди начало приятно покалывать. Неужели это про нее? Неужели ее мечта сбудется? — Поэтому нами было принято решение зачислить на практику… — девушка выдержала паузу, — Оникса Моретти!        Внутри все обрушилось, как избушка в Венеции после тайфуна. Ну вот и все. А впрочем, на что Ванцетти рассчитывала со своей белибердой? Не выгнали в начале декламации и хорошо.        Нова обернулась к другу и, увидев, как блестят его глаза, почувствовала липкое, душащее чувство зависти. Конечно, она его обнимет, поддержит и, натянув улыбку, скажет о том, какой он молодец и как сильно она им гордится. А вечером будет долго молиться, ведь зависть – один из самых страшных грехов.        — Уверенность и харизма – вот ключ к успеху, — отвечал радостный Оникс в ответ на поздравления от одногруппников.        Где-то в глубине души Ванцетти была рада за него. Но не от всего сердца. А потому первоначальным желанием было скрыться в толпе, раствориться в разочарованных душах и уж никак не столкнуться спинами с кем-то из членов всего торжества.        — Извините, — не обернувшись, безразлично кинула девушка.        — Нова? —  со спины послышался низкий, бархатный голос, что одним своим тембром вызвал электрический заряд по каждому органу. — Вы-то как раз мне и нужны, — Ванцетти парализовало. Синьорина Амати точно обращается к ней? — Давайте выйдем в коридор, тут слишком шумно.        Девушка не контролировала свои ноги, они самостоятельно плелись следом за фигурой директора. Этот путь складывал всего секунд десять, но за это длительное время Нова успела перебрать тысячу идей и накрутить себя различными мыслями, вплоть до того, что сейчас ее выкинут из окна многоэтажной компании.        — Я не люблю ходить вокруг да около, поэтому спрошу прямо, — закрыв за собой дверь, начала синьорина Амати, — как Вам перспектива стать стажером в нашей компании?        Ванцетти думала, что этот день уже не сможет ее удивить. Как оказалось, она снова была ошибочна в своих выводах:       — А как же Оникс? — первое, что пришло в голову, выдала девушка.        — Оникс практикант. Вы - стажер. Мне понравился Ваш нестандартный ход мыслей и, к сожалению, пока его оценила только я, но Вам повезло, что в этой компании мое слово - не пустой звук, а потому мне бы не хотелось упускать такого интересного персонажа, — женщина выдержала паузу, наблюдая за реакцией Новы, — и такого интересного стиля, — добавила она, ухмыльнувшись.        Все это выглядело, как один сплошной розыгрыш. Интересно, ответив сейчас положительно, выбегут ли из двери клоуны с хлопушками и шариками с криками о том, какая же Нова наивная идиотка? Впрочем, несмотря на настолько серьезные последствия, Ванцетти чувствует, как под серым взглядом медленно уменьшается и становится бесправным, маленьким человечком, а потому попросту не может пойти наперекор словам директора и, тем более, отказать ей. К тому же, ко всему прочему, ее слова звучали, как мечта.        — А какой график? — еле выдавила из себя оторопевшая Нова.        — Мы постараемся подстроится под Вашу учебу, чтобы всем было проще. Если Вы согласны, то оставьте свои контакты на ресепшне. Наши менеджеры с Вами свяжутся и подробнее обо всем расскажут.        Ванцетти вдруг показалось, что она в коматозном сне. И просыпаться ей не хочется. Она коротко кивает и выдавливает из себя тихое «Хорошо», после чего встречается со слабой, уставшей улыбкой.        — Тогда, надеюсь, еще увидимся, Нова, — заключает синьорина Амати и скрывается за дверями конференционного зала.        «Еще увидимся» – крутится на губах у девушки, пока она спускается к ресепшену. Вот Оникс удивится, когда их вдвоем будут отпускать с пары ради практики в «Aedes».