Вернутся к фанфику

мне жаль

12 сентября 2024, 00:00
      Дышать тяжело, в ушах звенит. Воздух, — сплошь подводная глубина, там, где всё давит и приковывает вниз, но ты продолжаешь идти только потому, что где-то там, — чистое небо и свободный вдох. Только потому, что где-то там Цзяоцю, в волчьих лапах, откуда не получилось его спасти ещё на ярусах тюрьмы, где он совсем один против ужаса, зовущего себя вожаком, где за привычным спокойным лицом кроется страх за свою жизнь, присущий всему живому.       Сосредотачивается Моцзэ только благодаря опыту, — потерять хладнокровность в его работе напрямую означает проиграть битву, и сейчас тоже приходится отодвинуть душевное терзание, забыть, что он человек, а не машина. Видеть перед глазами цель, а не разорванное до неузнаваемости волками знакомое тело, видение которого подло подкидывают в мысли. Трясёт головой и снова уходит в тень, — миссия ещё не выполнена, и отдыхать нельзя.       Когда бок о бок с Безымянным он вспарывает брюхо одному борисинцу за следующим, тоже почти не дышит. Какая-то доля чувств внутри рвётся на волю, каждое убийство зверя отдаётся одним ледяным словом в голове, — месть. За весь лисий народ, за пострадавших жителей Лофу Сяньчжоу сегодня, за самого Цзяоцю, — разобрать не получается, да и уже неважно, когда жалостливый вой пронзает воздух, и, если для Безымянного это шаг к победе над Хулэем, для Моцзэ, — шаг к Цзяоцю.       Даже если тот уже мёртв, даже если шаг в могилу следом.       Небо пронзает ослепительный белый свет, подобный спасительной звезде, но несущий только смертельную бурю, — волчьи отродья едва ли поняли, что их убило. Генерал знает, что делает, это точно, Моцзэ не сомневался, операция в надежных руках. И бросая взгляд на звезду он в миг выбирает одно единственное желание, даже не думая: «Пожалуйста, только вернись ко мне живым».       Он видел Цзяоцю, он видел, как обращаются с ним эти звери, как хохочут над его жалким видом и как играются с жертвой, прежде чем прикончить, точно ненужную игрушку. Как Цзяоцю страшно, когда единственное, о чем он просит, это бежать.       Беспомощность сравнима с пыткой, — Моцзэ будто бы снова там, в плену учеников Санктус Медикус, где его заставляют молчать и терпеть, где он глотает обжигающие лекарства, рвущие изнутри, и бьётся об изголовье кровати от боли, но терпит. Так и здесь, — приходится молчать. Приходится снова оставить Цзяоцю одного, хотя, по правде, — остался бы здесь вместо него, вырвал бы из когтистых лап, перевернул бы весь Лофу Сяньчжоу с ног на голову, запретил бы ему изначально спускаться в тюрьму, — что угодно, только бы защитить.       Цзяоцю не маленький ребёнок, очевидно, нет. Он взрослый, рассудительный человек, талантливый целитель с огромным опытом, и поверх всего этого, — очень хитрый лис. Он уговорил Хулэя оставить его в живых, обернул слова против него, продержался, как мог, но всего недостаточно, чтобы спастись. Чтобы развеять тьму, которая окружает его дальнейшую судьбу, — тоже недостаточно.       С течением времени Моцзэ начинает думать о том, что не успел сказать. Что, — если звезда выполнит его желание, — скажет в первую очередь, просто, чтобы потом ни о чём не жалеть.       «Береги себя», — ещё не поздно?       «Я тебя люблю», — не будет лишним, в море уже сказанных.       «Прости».       «Посмотри на меня».       Моцзэ хотел отвернуться, — только, чтобы не пришлось терпеть вид полумёртвого Цзяоцю, что когда-то светился жизнью, — но никуда не денешься, и его измотанное тело едва ощущается в руках. Ещё больнее от мысли, — Цзяоцю и не думал выжить, ни яд, ни раны такого не предусматривали, и его тяжелое дыхание сейчас, — благословение, не иначе. Эона Охоты, судьбы, высшего существа или чего там ещё.       «Я здесь, я здесь, я здесь, я здесь…» — бесконечно шепчет ему в ещё мягкие волосы, а сил у целителя хватает только, чтобы слабо дёрнуть ухом.       Цзяоцю не открывает глаза.       Дышать всё так же трудно, сердце трескается на части, но Моцзэ держит себя воедино. Вот он, его хитрый лис, стоит перед ним. Пусть местами в кровавых бинтах и царапинах, пусть уши уже не стоят торчком, как раньше, пусть всё ещё дрожит от пережитого, но он тоже держится молодцом. Улыбается так мягко, как прежде.       Пусть и не смотрит.       Моцзэ сглатывает тяжёлый, плотный ком в горле, — кажется, что это ком и мешал говорить, кажется, что нужно сделать только глубокий вдох, но ничего не выходит. Привык молчать, — от этого, наверное, уже не отучишь. Сказать хочется слишком много, — не знаешь, с чего начинать, и только молчишь.       Они стоят одни, и Моцзэ бросает всё, рвано выдыхает, делает шаг вперёд и тянет к Цзяоцю руки, заключая в крепкие объятия. Одна рука скользит к розовым волосам, затронув уши, вторая, — осторожно гладит по спине, вырисовывая невидимые линии. Тот тоже ничего не говорит, — покорно зарывается носом в чужое плечо, наконец, позволяя себе расслабиться, перестать бояться, хоть немного, и утонуть в надежной хватке. Поверить, что никто его уже здесь не достанет.       — Сколько же ты натерпелся…       Когда Моцзэ последний раз слышал собственный всхлип, уже и не помнит.
600

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!