»

«Ночь темна и полна ужасов» — нагнетают обстановку в популярном сериальчике, который Минхо даже не смотрит — слушает, расфокусированно поглядывая в экран телефона, опрокидывая в себя очередную стопку шота. Слои смешиваются во рту, стягивают корень языка вязкостью и разгоняют кровь по телу. Напиваться в дерьмище он вовсе не собирался, вот только гон на носу, первая сессия и того ближе, а очередная гонка окончилась сокрушительным провалом. Денег в кармане едва хватало на то, чтобы нажраться и похмелиться завтрашним утром. Достаточно, чтобы взять себя в руки, нащупать альфачьи яйца и отправиться на очередной бой без зазрений совести. И мерзкого шепотка принципов. Минхо никогда из себя никого не строил, на жизнь не жаловался, а проблемы решал по мере поступления. Сейчас — лишь фоновый шум про каких-то там белых ходоков, заглушенные алкогольными парами чужие запахи и самый важный выбор: какие пятьдесят миллилитров опрокинуть следующими. Бармен скалится с ухмылкой, предлагая самое дорогое и отрубающее — Минхо трясет жалким веером купюр, выпуская побольше феромона. На бет, конечно, не работает, а подманившаяся омега ему нахрен не сдалась. Короткие разговоры. Перехваченные запахи. Лонг в запотевшем стакане за счет заведения. Бьющаяся под гормонами и опьянением тоска за давно потерянного друга. Музыка внезапно перекрывает бормотание с навесного телика, топчет барабанные перепонки и сворачивается узлом прямо в желудке. Кажется, пресловутый «холодный чай» стал последней остановкой — Минхо кладет на барную стойку весь веер, в последний момент незаметно утягивая нижнюю купюру. Не обращая внимания на работника, занявшегося другими клиентами, стремительно сваливает прочь из заведения, что едва ли войдет в список Трип Эдвайзер. Что и говорить про звездочки несравненного Мишлена, в отличие от раскинувшихся в темном небе, притягивая внимание. Минхо до одури любил космос, и в эту ночь тот отплатил ему тем же. До черных дыр вместо памяти и бесконечных скоплений галактик на фоне переключающихся светофоров. Шатало. Мутило. Напрочь отшибало мозги, вынуждая внутреннего зверя недовольно махать хвостом и рычать дико на глупого человека. Тянуть носом воздух, вспоминать лей-линии, напрягать память и тащиться прямиком к съемной комнатушке в самом убогом районе на свете. Минхо не жаловался — ему было некому. Университет оказался той еще жопой, однокурсники сплошь спермотоксикозными дегенератами и омежками с недоразвитой префронтальной корой, а преподы — самыми настоящими пидорасами, пытающимися оправдать собственную значимость унижением тех, кто от них зависел. Будь в Минхо хоть немного больше долбоебства, давно бы психанул и отправился следом за потерянным другом детства. Колесить по стране автостопом, учиться настоящей жизни и ловить момент. Вот только слишком хорошо помнил, каково это — жить в дерьмовой семье, что перебивается последними крошками, едва не сваливаясь до уровня попрошаек. Картинки прошлого были до того четкими, что внутри Минхо прочно сидела необходимость получить хоть какое-то образование и добиться стабильной работы. Даже если уличные гонки и подпольные бои порой приносили приличные суммы. Слишком хаотично, непредсказуемо и нестабильно. Недостаточно, чтобы засыпать без нарастающей тревоги о том, на что жить завтра или через неделю. Волнующие мысли Минхо ненавидел даже больше неопределенности, предпочитая пресекать их на корне. Разве что в выпившем состоянии все становилось незначительным. Алкоголь обманывал мозг, откладывал подальше маячившие перед носом проблемы, практически отключал рациональное и позволял не страдать в заботе о будущем. Тишина, подкрепленная пьяным смазанным восприятием, пленяла. Ночные фонари и отблески фар расслаивались бесконечными звездами, в которых Минхо не прочь был потеряться по пути домой. Андромеда возле чьего-то Форда, Стрелец дальше по улице; зеленый светофорный Сириус прямо возле двери. Космос, в котором не стыдно было потеряться навечно. Вопреки собственным убеждениям и рычащему внутри альфе, требующему безопасности и мягкую задницу какой-нибудь омеги. Дом. Щенков. Отвратительно. Отпихиваясь подальше от назойливого зверя, что торопился распустить клыки и узел, Минхо сворачивает прямо возле двери. Вглубь подворотни, чтобы проверить самую дорогую детку на свете, доставшуюся ему по чистой случайности. Кажется, прошло не так уж и много времени — он все еще помнил запах машинного масла и выхлопных газов. Приятную терпкость альфы, что поставил на кон собственного коня. Звуки двигателей, рокочущее шептание шин о шероховатый асфальт. Собственную потерянность, когда пришел первым. Бархатное рукопожатие с проигравшим. Холод ключной связки на натертой ладони. Первую ночь с новенькой Хондой, рассекавшей улицы подобно хищному и быстрому морскому леопарду. Минхо любил себя и свои принципы, но куда больше он обожал новенький мотоцикл. Именно к нему и направились нетвердые шаги, вопреки встречающимся на пути препятствиям. Камень больно напомнил о существовании безымянного пальца на ноге, стена мягко стерла эпидермис с плеча, отыгрываясь колючим огнем. Минхо никакого внимания на повреждения не обращал: руль Хонды маячил прямо перед забором, маня и отдаваясь зудом в ладонях. Потереть, начистить, проверить масло, пару раз выжать газ ради низкого урчания. Потереться задницей о полированную кожу, практически лечь грудью на вытянутое сидение. Глубоко вдохнуть аромат механического зверя, полностью раскрывая любовь к нему. Выигранный мотоцикл Минхо любил больше, чем случайных омег, даже если гон надвигался вполне стремительно. Вот только возле заднего колеса горбатилась незнакомая фигура, и алкоголь внутри быстро эволюционировал в топливо для боевого режима. — Слышь ты, — только и успевает вякнуть Минхо, как кто-то невидимый в сумраке подрывается, и с ходу вскидывает кулак рядом с носом. Скула горит, глаз моргает быстрее своего близнеца — Минхо низко дышит полной грудью, шумно втягивая воздух носом, и сжимает кулаки. Настраивается, чтобы выпустить побольше имбиря в феромонах, да только не успевает. Очередной удар целится прямо в солнечное сплетение, от чего перед глазами все раздражается алым заревом, а волк внутри злобно рокочет. Ловит ускользающий кулак, надавливает требовательно, дергает на себя — чтобы только резко качнуть головой, опуская лоб прямо на чужую переносицу. Скулеж едва слышен; неведомый маргинал, напавший на его детку, бесцеремонно впивается зубами прямо в запястье, ловя на лету. Минхо от боли не воет — рычит низко, хватаясь за грудки. Чужая кожанка холодит ладони, скользит и царапает зубчиками молнии, пока в живот прилетает, очевидно, коленом, вновь сбивая дыхание. До судорожного вдоха — кофейный аромат вражеской альфы свербит в носу, разогревая кровь. Побуждая извернуться, подкрутить бедро и хорошенько засадить под колено, валя с ног. Прыгая сверху, удобно устраиваясь на узких бедрах того, что не перестает наносить хаотичные удары. В плечо. В грудь. В бедро. Отчаянный укус прямо рядом с соском, стоит только телу под ним дернуться, уверенный удар затылком под челюстью. Мелькающие в сумраке белоснежные зубы, норовящие вцепиться ему прямо в глотку. Пометить. Разлиться ядом, лишая самого дорого, что только может быть у альфы — верховенства и достоинства. Это злит ничуть не меньше, чем посягательства на драгоценный мотоцикл; волк внутри воет утробно, требуя закопать в землю того, кто посмел посягнуть на его достоинство. Внутри Минхо слишком много алкоголя, чтобы сопротивляться — пока крепкий кофе щекочет нос, а под бедрами оказывают ощутимое сопротивление, он лишь крепче сжимает руку в кулак. Исправляет большой палец, замахивается от плеча и втрескивается костяшками в лицевые кости под сдержанный скулеж. Чужие пальцы с силой сжимаются на его поясе, чтобы тут же скользнуть под футболку и оцарапать с силой — Минхо бьет вновь, глубоко втягивая носом запах крови, не обращая внимания на ударившую в поясницу коленку. Перед третьим ударом, когда рука уже взмывает в воздух, а пальцы крепко сжимаются, он ошеломленно замирает, чувствуя нечто, определенно упирающееся в задницу. Поверх кисловатого железа мягко расползается карамель и нечто ореховое, перекрывающее кофе, на что волк виновато скулит и тут же виляет хвостом, требуя лизнуть. Попробовать на вкус. Вкусить полностью. Михно ошарашенно моргает, вглядываясь через темноту в лицо раскинувшегося под ним альфы. Лохматый, с падающими на лицо волосами и пухлыми губами, с темными пятнами пролитой крови и обнажающимися зубами… с короткими клыками. Определенно не принадлежавшими альфе. И от этого Минхо откровенно мутит. Соперник ситуацией пользуется — не медля ударяет ребром под кадык, выбивая натужный кашель, пинает в колено и зло кусает в предплечье, подминая под себя. Усаживается сверху и заносит зажатый кулак, мелькая под светом отдаленного фонаря длинной челкой и белоснежной улыбкой — Минхо бессловно поднимает ладони вверх в поисках ответа, оставаясь ни с чем. Тяжелое кольцо, украшавшее длинные пальцы, прилетает прямо ему под глаз. С меткостью ночному вору мотоциклов стоило, определенно, поработать, но по щеке ползет щекочущая влажная дорожка, и едва ли Минхо хочет увидеть в зеркале масштабы случайного поражения. Лишь выдыхает хрипло то, что лежит на поверхности: — Ты омега. Мародер над ним замирает лишь на секунду, моментально беря себя в руки и сдавливая бедрами бока. Крепко впивается ногтями прямо поверх пахнущей железы, бессовестно вытягивая ее пальцами под кожей. Садится увереннее, проезжаясь ягодицами по паху — лишь тогда Минхо явственно понимает, что и у него рыльце в пушку. Член встает крепко, следуя за адреналином и разлитыми запахами, мешая здраво мыслить. Если такое вообще возможно после всех выпитых шотов и нескольких ударов по голове. — Омега, которая тебя отделает, — раздается смутно знакомый голос, но подумать Минхо даже не успевает. Пальцы сменяются зубами, болезненно сдавливая и все же прорывая кожу в самом уязвимом месте. Волку внутри перебивается с рычания на скулеж, практически прижимая уши. Метка от омеги прямо перед начинающимся гоном — о чем еще можно мечтать? Рациональная человеческая часть прокручивает статьи, за которые его могут посадить, если противоположное возьмет верх. Изнасилование омеги тянуло на приличный срок, а тот определенно этого и добивался, иначе зачем вообще тянуть клыки к пахучей железе и метить? — Ты совсем ебанутый? — руки настойчиво отпихивают ночного мародера от себя подальше, шея горит огнем от несдержанного рычания. Свихнувшаяся омега едва отстраняется, улыбается шально раскрашенными алым зубами. Слишком близко к лицу, чтобы не сфокусировать взгляд и не вспомнить. — Хенджин? Он изменился достаточно с их последней встречи, да и взросление сделало свое дело. Но когда лисьи глаза едва заметно расширяются, мажут взглядом по лицу и застывают на веках очевидным узнаванием, Минхо окончательно перестает сомневаться. — Хо-я? — под мягкий кивок Хенджин едва заметно краснеет и тушуется. Пальцами стирает кровяной подтек с уголка пухлых губ и растерянно моргает, выглядя практически виновато. — Черт, я… прости. Не тот сюрприз, который я хотел устроить. — Что ты вообще делал с моим мотоциклом? — руки, упирающиеся в чужую грудь, расслабляются. Скользят по гладкой поверхности кожанки, пальцы оглаживают раскрытую молнию почти любовно. Волк довольно виляет хвостом, заставляя глубже втягивать карамель и орех, согревающий куда лучше выпитого алкоголя. Его друг вернулся, а омега оставила свою метку. Достаточно, чтобы запихать муки совести за случайную драку куда подальше. — Говорю же, — Хенджин облизывает губы и шумно тянет носом, разглядывая зудящий на щеке след. Смотрит почти пьяно, дышит горячо, и все же наклоняется, влажно проводя языком прямо поверх, снимая желание расчесать, тут же отстраняясь. На кончике его языка темнеет собранная кровь, и Минхо откровенно ведет от хрипящего шепота, — хотел сделать тебе сюрприз. Заранее поспрашивал хуеву тучу человек, чтобы узнать твой адрес и распихать подсказки по твоему мотоциклу. — А метить-то нахуя? — выдыхает Минхо то, что его уже не особо-то и волновало. Потому что Хенджин дышит глубоко, покусывая губы, пьяно оглаживает шею и вновь проходится упругим задом поверх ширинки. — У меня течка на носу, и глупая омега перевозбудилась от твоей альфачности, — очередной плавный качок бедрами никак не мог быть случайным. Минхо вглядывается пристально в чужие поплывшие глаза и опускает одну руку на поясницу, настойчиво надавливая с повторяющимся движением. Они, вообще-то, друзья детства, расставшиеся на долгие годы. Они, вообще-то, никогда не интересовали друг друга в подобном плане. Они, вообще-то, на проклятой улице после драки, и лучше бы пойти в дом и умыться. Вот только Хенджин наклоняется прямо к уху и шепчет, опаляя дыханием: — Хотел приехать к тебе и предложить стать друзьями с привилегиями, — Минхо лишь щурится уголками глаз, ловя чужой взгляд. Оглаживает ладонью поясницу, цепляя край майки из-под ремня узких джинс. Кожа приятно горячит прикосновением, оглаживает легким пушком и отдается рваным вздохом. Хенджин выглядит до отвратительного соблазнительным; волк внутри ходит кругами, жадно дыша и едва не капая слюной. Почти-гон. Почти-течка. Свежая метка и практически поскуливающая на нем омега, послушно проезжающаяся задницей по стоящему члену. Разорвать бы одежду, войти в разгоряченную текущую дырку прямо на заднем дворе, присвоить себе. Выебать так, чтобы мысли о других улетучились, до сбитого дыхания и жалобных стонов. Повязать хорошенько, толкаясь снова и снова в подрагивающее бессильное тело. Инстинкты пытались взять верх, но Минхо был в разы сильнее, несмотря на выпитый алкоголь и опускающийся остатком адреналин. Щека Хенджина под подушечками пальцев кажется бархатнее самой дорогой ткани. Пульсирует теплом, разливаясь от периферии глубоко в центр, когда тот подается навстречу. Приоткрывает губы, напоследок щедро смачивая их слюной. Минхо запомнил бы навечно соблазнительную картинку, будь в состоянии — вместо ответа лишь рвется с несдержанным урчанием, сминая влажную мягкость. Пробует резцами, тихо выдыхая на мягкую упругость. Лижет языком, плавясь в разлитой перед носом ореховой карамели, настойчиво подаваясь бедрами вперед на отчаянные движения. Вкус детской дружбы оказывается мокрым и скользящим, толкающимся кончиком в ребристое небо и перехватывающим инициативу. Хенджин рычит низко, практически как альфа, цепляется зубами за нижнюю губу и дышит шумно. Зализывает последние сомнения, душит выпущенными феромонами и не дает вдохнуть лишний раз, набрасываясь голодно. Выдыхает с несдержанным стоном, стоит клыку все же пробить пухлое натяжение — сталкивается языком с его собственным, собирая проступившую кровь. Внутри Минхо слишком много алкоголя и химических реакций, но покорную омегу он все же в состоянии сместить немного в бок. Так, чтобы оба налитых кровью члена приходились прямиком на противоположные бедра, и плевать на задний двор и лишние прелюдии. Сначала — разрядка. После — течка и гон, в которых определенно потеряется целая неделя. Поцелуи кружат голову сильнее, чем Минхо мог бы вспомнить. Никто из случайных связей не заставлял его признавать собственное поражение. Никто не ставил на фигуральные колени, вынуждая скулить и молить о большем. Никто не оставался жжением внутри легким, приоткрывая рот ради очередного глотка воздуха. Хенджин был пламенем, и Минхо добровольно в нем сгорал. Когда влажный язык щедро проходится под нижней челюстью, а напряженное бедро настойчиво проходится по члену, Минхо окончательно перестает соображать. Растворяется в жестких движениях, в которых ничего не осталось от осторожности и мягкости, одна лишь растворенная в воздухе похоть. Та, что сливается в десертный ликер выпущенными феромонами, прячется глубоко во рту и толкается навстречу чужому телу. Откровенное порно без снятия даже штанов: Минхо даже не знает, от чего ведет больше. Напряженного члена, распирающего от давления ткани и бедра на нем, или ощущения того, что его бедро настойчиво трахают, явственно вжимаясь приличным стояком. Да и так ли это было важно? Хенджин потел, оседал солью на языке, утробно стонал и гнался за собственной разрядкой, не забывая уделять ему внимания. Нашептывал развратно, опаляя дыханием: — Я так сильно теку от твоего запаха, что ты мог бы засадить мне даже без подготовки, мой альфа. Звон в ушах и исчезающая картинка ночного неба, звезды которого скапливаются прямо в неснятых штанах. Распадаются астероидами на каждый укус поверх поставленной метки. Растекаются вселенными по влажному языку, несдержанно толкающемуся в рот. Хенджин пил его, вкушал и брал полностью, проникая глубоко под кожу, пока волк внутри уверенно прогибался и подставлял незащищенную холку. Больше. Темнее. Жаднее. Целиком и полностью, уносясь далеко на новые планеты в распаленной горячке начинающегося гона. Того, что толкался бедрами вверх снова и снова, гонясь за мгновением чистого воздуха. Цеплялся зубами за пухлые губы, хаотично зализывая. Прижимался ладонью к пояснице, выравнивая хаотичный ритм. — Еще немного, Хо-я, потерпи еще совсем чуть-чуть, — щекочет барабанные перепонки, пока перед глазами формируются черные дыры. Поясница изгибается сама собой, приподнимаясь над землей, давая столь нужное трение: Хенджин хнычет практически по-девчачьи, сильнее насаживаясь на его бедро и проезжаясь собственным по члену. Пометить. Повязать. «Мой альфа». Минхо трясет ощутимо в подступившем оргазме — Хенджин лишь сильнее сжимает пальцы на плечах, выдыхая нечто неразборчивое в собственном. Тычется носом в оставленную метку, мокро лижет по свежей ране и дергается бедрами. Не дрожит — мелко вибрирует в тесных объятиях, подтягивая ногой за бедра как можно ближе. Скулит довольно и мягко кусает за мочку уха. В воздухе вокруг не осталось ничего от прохлады ночи, лишь расплавленная карамель, щедро сдобренная имбирем и корицей. — Буду считать, что предложение принято, — четко вышептывает Хенджин куда-то в висок. Минхо лишь ощутимо щипает талию под футболкой, улыбаясь раздавшемуся смешку.