Дневник

Полицейские исследовали квартиру умершего мужчины, причиной смерти которого являлось самоубийство. Один из персон в униформе, который казался довольно опытным, стоял в стороне, наблюдая за тем, как более юные криминалисты изучают тело и комнату, в которой оно находилось. Он разговаривал с полицейской, не отрывая взгляда от работающих: – Вы знали этого парня? - спросил он. – Да, - отвечала темноволосая девушка, - пусть немного, но я точно знала его. – Можно поинтересоваться, - начал мужчина, - о ваших с ним отношениях? Мегуми, казалось, была немного смущена этим вопросом, тем не менее, ответила на него. – Он был другом моего подопечного, - сказала она, опуская взгляд на ламинатный пол, - который, как вы знаете, тоже.. – Понял, миз, - перебил он, избегая окончания предложения. – Да, - вздохнула Мегуми, вешая тишину. Один из криминалистов подошел к двум полицейским в стороне, держа в руках небольшую записную книжку. Он задал вопрос: – Может ли это быть важно? - застенчиво спросил он, протянув девушке книжку. Сасахару это вывело из своеобразного транса и она, вздрогнув, подняла голову, а после, с растерявшимся видом, приняла предмет. – Да, спасибо, сейчас посмотрим, - ответила она, сначала осматривая обложку. На потрепанной обложке большими буквами было написано "Дневник". Начальница провела пальцами по корешку дневника, о чем-то раздумывая. Затем она открыла книжку с конца, начиная листать назад. Обнаружив, что книжка почти полностью заполнена, она открыла самое начало. – Я не читал это, - сказал криминалист, - но если это необходимо, я мог бы. – Нет, - возразила Мегуми, - я возьму это на себя. Я прочитаю это, ладно? Ты возвращайся к своей работе. – Хорошо, я понял, - ответил парень, отправившись дальше изучать комнату погибшего. Мужчина, который всё ещё стоял рядом с начальницей, тихо спросил: – Что это, миз? – Не знаю, но что-то мне подсказывает, что там что-то важное. Возможно, даже то, что нам знать не стоит. – Но если это важно, то мы должны это прочитать, не так ли? Даже если это не для наших глаз, это может быть любопытно. – Да, но, - она остановилась, прикусив губу, - всё же, я займусь этим сама. – Ладно, как скажете. Мегуми кивнула, затем прижала записную книжку к груди, планируя позже забрать ее с собой. Тем же вечером, когда она уже была дома, её любопытство, перемешанное со странным предчувствием, достигло предела. Она села за письменный стол, не беспокоясь о том, чтобы переодеться, и открыла первую страницу. «08.03.19. Прошел ровно год с того момента, что я решил признаться тебе, Кейджи. Я никогда не думал, что буду испытывать столь жгучие чувства к кому-то, кого знаю, кажется, всю жизнь. Догадывался ли семилетний я, играя с Кейджи в траве, о том, что через одиннадцать лет мои дружеские чувства сменяться крепкой любовью, доводящей меня до края безмятежной пропасти? Навряд-ли. Говорить что-то о любви ещё более сложно, чем предполагать о том, как же у нас получилось поладить, если в детстве Кейджи был тем, с кем хотели дружить почти все, а я был замкнутым мальчишкой, у кого из друзей была лишь младшая сестра? Нет, я помню этот день. Друзья Кейджи смеялись надо мной, когда моя мать в очередной раз заставила меня надеть платьице и играть с девочками в песочнице. Кейджи же защитил меня, он помог мне почувствовать себя увереннее. Я, кажется, ясно помню это. Прогнав своих друзей, Кейджи присел рядом со мной на корточки, смотря на мои запачканные песком колготки и начал говорить. Тогда он не был таким мягким, как сейчас, всё таки, он был ребенком. – Почему ты в платье? - спросил Кейджи. – Мама заставляет, - ответил я, застенчиво сжимая в руках оборку. – Понятно, - со вздохом сказал он, - моя мама говорит, что с тобой нельзя общаться. – Почему? – Она говорит, что твои родители не-адек.. неадеватные, и что если они такие, то и ты тоже такой, но я ничего не понимаю. Я думаю, что ты неплохой. – Ты, наверное, единственный, кто так думает, - печально усмехнулся я, - меня считают странным, но я не могу никак пойти против воли родителей. – Я понимаю, поэтому я и думаю, что с тобой было бы неплохо дружить, - он затих, затем встал с колен, протянув мне руку, - меня зовут Кейджи. Я мягко улыбнулся и взял его руку, вставая с песка. – Я Элис. После этого мы начали проводить время вместе, он защищал меня от насмешек. Мне было неловко, я чувствовал себя слабым. Но моя мама тогда учила меня: "Ты - девочка, ты должна быть слабой". Конечно, мне было грустно, но мне пришлось смириться, пока в пятнадцать лет я не запротестовал.. Но моя мама была снова безразлична, казалось, она была разочарована не тем, кем я родился, а тем, кем я являюсь, как человек.. В тот момент я и решил, что при первой возможности съеду от родителей. Так и случилось. Через два года, когда мне было семнадцать, я уехал из-за того, что уже тогда у меня и Реко была собственная группа. Кейджи в это время учился, но это не мешало нам хотя-бы иногда видеться и общаться. Именно тогда я начал чувствовать что-то странное. Когда я был далеко от него, я чувствовал тоску. Я чувствовал, как привязался к нему и я чувствовал то, как странно сердце ускоряет бит при каждой нашей встрече.» Мегуми, прочитав запись за восьмое марта две тысячи девятнадцатого года, заинтересовалась продолжением ещё больше. Конечно, она и до этого знала, что у них было нечто большее, чем дружба, но она знала, что это точно не то, что должен знать кто-то кроме неё. "Судьба юнош была весьма несправедливой и трагичной ещё тогда", - размышляла она эмпатично, представляя боль и грусть, подстерегавшую этих двоих дальше. Она знала, что случилось. Она знала, именно поэтому от прочитанного её сердце сжималось все больше.