Глава 1-4

      Сложно описать выражение мордашки Мищ, когда она пыталась поймать свою магию за хвост и оседлать, чтобы хотя бы попить чаю, однако это было зрелище изрядных, но пустых потуг. Люми же спокойно, правда, не без напряжения, держала свою чашку завихряющейся магией. Младшая же и так и сяк пыталась сделать хоть что-то, дабы не упасть мордочкой в грязь, но у неё ничего не получалось. Кобыла тужилась и пыжилась, в конце концов, у нее что-то получилось, хотя это «что-то получилось» едва-едва появилось, и одинокая искра исчезла так же быстро, как и возникла.       — Гнусь какая… — ругнулась утомленная Мищ. — Это несерьезно. Делай то, не знаю что. Якоря в этом мире нет, внутри знакомых сил нет, да и это крайне утомительно, даже голова гудит.       Люми вздохнула: ее силы тоже подходили к концу, и чашка была поставлена на стол.       — Ну, я видела, у тебя вышло хотя бы искорку пустить, а это уже, считай, ты огонь разожгла. Главное, думаю, уцепиться за это чувство и раздуть тлеющую силу, — попыталась утешить старшая.       Однако сестра ее оптимизма совсем не разделяла и хмурилась, и конце концов, сдавшись, Мищ недовольно фыркнула, прекратив себя терзать.       — Ты что, думаешь, меня это остановит? — спросила Мищ, вскипая. — Даже если на моей голове бесполезная кость, я без магии не останусь. Будь спокойна.       Теперь Мищ смотрела на чашку настолько злобно и с таким напряжением, что можно было подумать, что она вот-вот лопнет. Эти гляделки закончились тем, что чашка потерпела сокрушительное поражение, так как из рога Мищ завилась едва видимая магия, подхватившая чашку в попытке поднести ко рту, чтобы сделать глоток. Кобылка, однако, не рассчитала усилий, и чашка улетела за ее спину. Послышался звонкий триумфальный дзинь. Кажется, чашка в каком-то роде вышла победителем.       — М-да… — подвела итог состязания Рэрити, неловко улыбнувшись. — Это был мой любимый сервиз… Но ладно, я соберу осколки и выброшу их, — пони магией начала собирать куски поверженной чашки. — Получается, с вашими талантами стоит обратиться прямиком в школу одаренных единорогов! Уверена, вы станете непревзойденными магами, — говорила кобылка, продолжая искать по полу маленькие кусочки фарфора.       — Уф… Уф… — тяжело дыша, Мищ положила голову на стол. — Надеюсь, это не сарказм.       — Ох, нет, что вы… Если вы, как говорите, из другого мира, то это довольно большое достижение. Моя сестренка, например, еще не научилась поднимать предметы. Поймите правильно, все это идет из души, а вы научились этому почти сразу.       Рэрити собиралась сказать еще несколько мотивирующий слов, но Мищ ее перебила:       — При всем уважении к тому, что ты нас приютила и помогаешь, я… — синяя сделала паузу, не желая выпалить что-то, что обидело бы хозяйку, и в моменте обдумав слова, продолжила: — Я злюсь не потому, что у меня не получается, а потому, что я не могу найти якорь. В этом мире что-то блокирует мою силу. Я не понимаю, чувствую, что… Что-то давит на меня извне. Поднятие чашки стоило мне чудовищных усилий. Уф… Нет, правда, Люми, ты не представляешь, насколько это было сложно.       — Охотно верю… — заключила Люми.       — Пожалуй, мне пока стоит приготовить для вас место для сна, время уже позднее. Да и починить дверь нужно, — вздохнула Рэрити, отодвигая комод от двери, который блокировал вторжение незваных гостей.       В душе кобылки возникло смятение. На самом деле она была несколько шокирована их приходом и все же, несмотря на страх, сейчас Рэрити подозревала, что, возможно, это принцесса, и она испытывает ее. Нет, ну это смешно. С другой стороны, Мищ ее пугала. Она выглядела боевитой, в каждом движении кобыла выдавала твердый нрав. Люми оказалась мягче и в самом деле походила на Селестию, но зачем им перекрашиваться, да и было видно, что в практике магии они обе были слабы. Выгнать их из дома было как-то неправильно. Все это Рэрити обдумывала, пока осматривала ущерб, страх и причина поступить правильно боролись внутри нее. Хотя понятно, что она как хорошая хозяйка, пусть и для таких гостей, вломившихся в дом… Она осмотрела ущерб и решила высказать какую-нибудь мысль, чтобы поддержать диалог.       — Что ж, неплохой удар, вы могли бы стать неплохими рабочими на ферме Эпплов. Они уважают силу копыт.       Мищ и Люми переглянулись.       — Кхем… Еще раз извини, отчасти мы даже были напуганы. Ситуация была странная, — Мищ посмотрела на Люми, которая кивнула. — Мы, наверное, рассмотрим твое предложение, чтобы отработать нанесенный ущерб.       — Ну, хорошо, поймите, я просто сейчас слишком устала и не смогу вам помочь, по крайней мере, — Рэрити оценила степень истощения своих сил и поняла, что слишком утомилась после суетливого дня, — просто потому, что копыто дрогнет. А это в искусстве наведения красоты непозволительно! И вы можете подождать тут до утра, я не против, если вы, конечно, не будете ничего крушить или брать.       — Да? Спасибо! — Люми добродушно улыбнулась Рэрити, отчего та даже немного смутилась и даже загордилась, ведь она все равно была так похожа на принцессу.       Рэрити оставила их, поставив на стол горячий чай и немного вкусностей. Сестры, проводя хозяйку взглядом, уселись за стол, смотря на чай и сахарницу, наполненную кубиками белого сахара.       — Это… то, что я думаю? — спросила вдруг Люми.       — Угу… Драконова забава, — сказала Мищ. — Сахар, — она взяла кусочек, лизнула его и закинула в рот, да так бесцеремонно, будто бы это не вредно и не вызывает привыкание.       Люми чуть челюстью стол не пробила, глядя на сестру, и тут же магией шлепнула ей подзатыльник.       — Ты что творишь?! Это же зависимость!       Мищ покачала головой, с удовольствием рассасывая сладкое угощение. Подзатыльник Люми, которым она частенько учила сестру, не возымел никакого эффекта. Наверное, сестре не стоит знать, что после того, как младшая целый год не просыхала в кабаке, этот кубик — просто жеребячий лепет.       — Иногда совсем чуть-чуть не повредит, знаешь ли, — хохотнула Мищ. — Тем более сахар везде и всюду: во фруктах, цукатах, даже в морсах. Но какой всплеск мотивации дает этот маленький белый кубик!       Люми хмуро смотрела на довольную сестру.       — А может, тебе и мяса нажарить? — сказала она, испортив Мищ, пожалуй, лучшую минуту этого дня.       — А вот за такое я могу и всыпать, знаешь ли, — сказала она, ответив хмурым взглядом. — Подзатыльник я еще стерплю, а вот упоминания о мясе… Знаешь, границы держи, берега не путай, а то… — она осеклась и осмотрелась.       — Что, сказать нечего? — с упреком и вызовом спросила Люми.       — Нет, есть, но я знаю, чем кончается это — дракой. А мы… — она головой указала на красивый, даже вычурный, интерьер бутика. — Будет неприятно, если хозяйка проснется, а две кобылы тут подрались.       — Я и не собиралась драться… — сказала старшая, фыркнув. — Это ты обычно кидаешься, когда у тебя кончаются аргументы.       — Да что ты говоришь, сестрёнка?! А ничего, что мне три сотни лет? Неужели я еще не выросла? — надула ноздри Мищ.       — Нет, ты жрешь чистую гадость и радуешься этому, — ответила Люми.       — А ты мне портишь мгновение радости от этой гадости упоминанием о всякой еще более мерзкой дряни! — синяя встала. — Все, хватит! Если тебе так угодно меня воспитывать, то не сейчас. Мы и так на волоске сидим у пони, которая нас приютила. И да, у меня кончатся аргументы, и я тебе таких… кхм, вставлю, вовек не забудешь, — сказала Мищ, губами ухватив еще кусочек и отойдя к окну лицезреть пейзаж.       — Да как ты… Как ты… разговариваешь со мной?! Эй!       Но на возгласы Люми Мищ не отвечала, смотря и даже временами считая звезды. Тут она, наконец, обратила внимание на ночной спутник, на котором была изображена морда единорога. Она, конечно, заметила эту странную особенность и раньше, но не до размышлений было. Сейчас же она подумала о том, какой же до жути искусственный и странный этот мир, но, несмотря на это, сомнения в том, что они в ловушке рассказа, почему-то росли. Все за и против указывали все-таки на искусно сделанное повествование, которое дурит голову, а вот сахар, наоборот, уверял в обратном. Пусть Люми хоть посереет от злобы, но сахар-то, мать его, сладкий! Мищ вздохнула, кто бы объяснил, где они и что это за место.

***

      — Я не понимаю, вот они были тут и сбежали, — сказала Дэш. — Нет, ну правда… Я вам клянусь, это была принцесса Селестия! А с ней какая-то кобыла! И кто-то крикнул, что это Найтмер Мун и она держит нашу любимую принцессу в заложниках! Слушай, не смотри на меня, как на идиотку! Я действовала по обстоятельствам! И что я могла еще сделать, как не врезать ей?! Ну согласитесь же, удар был что надо.       Однако Эпплджек смотрела на радужную пони, явно довольную собой и своей проделкой, с нескрываемым осуждением.       — Ты, сахарок, сначала делаешь, а потом думаешь, я эт так понимаю, — сказала фермерша, играя соломинкой во рту. — Несносный нрав и взрывной характер, сахарок. Ты эту кобылу видала? Даже если эт та самая кобыла из страшилок, я надеюсь, то, что про нее рассказывают в страшных сказках, неправда, в основном потому, что она, если б тебя поймала, ты представляешь, что бы она с тобой сделала?       — Да я бы ее! Ты знаешь, что бы я ей сделала?! — возмутилась Рейнбоу Дэш, но возмущение тут же погасло, разбившись о тюки соломы в амбаре, а Эпплджек наградила ее еще одним долгим взглядом.       — И что бы ты сделала ужасу ночи? Побила бы копытами? Лягнула бы в живот? Да она бы тебя сожрала и не подавилась… — кобылка прибавила в лампе света. Луч осветил кучу испуганных горожан, которые вжимались в тени, чтобы свет лампы не обнажил их присутствие. — Так, ребяты, я, конечно, не против, что вы переночуете тут, но, может быть, это опять была чья-то шутка? Как видите, все живы. Никто не пострадал, ну, кроме старины Грина, да и тот отделался ушибами, — она обвела взглядом испуганную толпу. — Так что, быть может, пора б по домам? Миссис мэр! — окликнула она кобылу, которая пыталась успокоить граждан. — Ну вы-то хоть скажите… — мэр посмотрела на нее, и Эплджек поняла, что та тоже не знает, что произошло.       — Я не знаю, что это было, но, кажется, вы правы, это была чья-то шутка… Злая шутка, конечно же, но никакие кошмары в амбар не ломятся… Так что да, вы правы, но я, как ваш мэр, обязана проверить, — она глубоко вдохнула и, проявив инициативу, приоткрыла двери амбара. — Даже если все плохо, все равно я первая, кто должен установить точку переговоров, — кобылка вышла и закрыла дверь.       Что же, эта ночь была, пожалуй, одной из самых тревожных и волнительных в жизни мэра. Городок был пуст и необычайно тих, и чем дальше она проходила, тем больше крепла в ней уверенность, что это шутка, возможно, даже Пинки постаралась или кто-то еще. Никаких ночных сбежавших кошмаров тут не было, Селестии, поверженной и просящей о помощи, тоже. Никаких следов или разрушений, просто тишина. Через минут сорок тщательного осмотра мэр вернулась в амбар и сообщила всем жителям, что это была, с большей долей вероятности, шутка, и, пожалуй, когда все разошлись, эта тревожная ночь закончилась.