он твой человек

      стас, когда впервые замечает обработки фрагментов из импровизированных сценок и восторженные комментарии под фанатскими постами, озадаченно качает головой и показывает найденное парням. матвиенко в процессе просмотра нудит о глупых малолетках; дима хмыкает, будто только что понял суть человечества; а арсений просто молча переглядывается с антоном.       шастун после думает, что именно в тот момент что-то набатом щёлкнуло в голубых глазах, и в них зародилась муть солёных волн. но в его мыслях это было лишь солнечный зайчик, шедший от экрана смартфона рядом сидящей оксаны. шаст разделял реакции стаса и серёжи: тупо и ни чем неоправданно. он ведь только с девушкой расстался, какой арсений?       «какой арсений?» становится дребезжащим и откровенно глупым предметом для рассуждения по меркам двадцатитрёхлетнего антона, но посещающим мысли при любом удобном и не очень моменте. арс эти вопросы сопровождает своим вечным присутствием.       он вроде далеко и рядом с матвиенко, а вроде играется на «меняй» и в красной комнате. а когда не на публику — мягко строит глазки и один раз весело входит в гримерку с бурлящим извилины шастуна: «я развёлся!». оксана спрашивает что-то про дочь, а арсений пялит только на переодевающегося антона, — наверное, это и стало запуском новой вселенной. шаст на блаженство аудитории и грузный взгляд шеминова начинает делать незамысловатые ответки мужчине.       попов разыгрывается и однажды после съёмок дарит привезённый курьером букетик. антон к таким знакам внимания от мужского пола не привык от слова «ебать», поэтому закашливается табаком и уматывает с территории главкино в одночасье, кинув что-то сумбурное на прощание.       шастун чаще натыкается на отметки в социальных сетях и вздёргивает бровь, когда на съёмках приглашённая массовка неистово улюлюкает на их парное взаимодействие. попов многозначительно разводит руками и ярко улыбается, перебивая искры глаз. антон начинает заглядываться, понимая, что главная причина кроется в самом поповом, а не рейтингах. и это даже огорчает, посему сигарет в тот месяц выкуривается больше. арсения за его чувства обижать не хочется, и шастун ради коллеги готов на кризис ориентации, сопровождаемый вторым сезоном шоу.       у антона утренней мантрой становится не спокойное пробуждение и умывание тёплой водичкой, — как у всех, — а открытые в телефоне домыслы комментаторов и объяснения взглядов и действий арса. шастун решает пододвигаться к мыслям людей со стороны, которым видно всё панорамой, а не как ему — только анфас. арсений ведь просто влюбился, чего стоит его поддержать?       «чего стоит его поддержать?» какофония дум во время того, когда арс зовёт на свидание, но говорит, что просто хочет повеселиться и получше узнать давнего коллегу.       «куда уж лучше?» думает антон при первых нерешительных объятиях от попова на прощание, обнять его хочется лишь как давнего и хорошего друга.       «арс, ты завянешь в москве! в питер живо!» — чавкает энергетиком серый перед очередным шоу — каким уже без разницы. арсений тоскливо и заранее скучающе глядит на антона после съёмок, — шастун повторяет. шаст приходит сам к квартире попова перед отъездом, потому что думает о драматичных чувствах, которые могут посещать того, если они попрощаются как обычные коллеги.       антон глушит казавшиеся тогда чёрствыми мысли, что он пришёл из милосердия, не из-за своих переживаний, поэтому рвётся курить, и дым, вылетающий на свежий воздух, дурманит. хрипотца, оставленная сигаретами, словно отвечает на все немые вопросы и вставляет своё новое: «ты должен скучать».       шастун исполняет долг: клянчит мысли на всплывающую ностальгию, когда готовит чай, мол, жаль, что арса нет; совестно пишет ему ежедневно или отвечает на поступающие звонки; единожды принимает курьерский букетик и шутит в телефон, что его подкупают, арсений тихонько смеётся. букет из лилий мозолил глаза весь выходной день, и антон не нашёл ничего лучше, чем выйти на улицу в домашнем, остановить прохожую девушку-ровесницу и вручить ей. незнакомка засияла, поблагодарила и ушла. шастун думает, что на все движки попова должен был среагировать так же, но комментарии к фанатскими видео шпарят мозг, как шеф-повара огурцы. так, наверное, и должно быть.       «так, наверное, и должно быть», когда арсений через два месяца сознаётся во влюблённости и получает лишь комок несобранности в ответ, но реагирует нормально и просит всё обдумать, не зря же он это всё делал и вынашивал.       «так, наверное, и должно быть», когда через две недели антон отползает от затяжек и неуверенно комбинирует что-то о взаимной симпатии. а потом в объятиях говорит, что редко будет говорить о своих чувствах из-за непривычки. арсений верит, не возмущается и незаметно для себя даёт шастуну надежду — ещё полюбит, успеет, аудитория ведь не могла ошибиться. они вообще союз миров и ахуенно смотрятся вместе.       «так, наверное, и должно было быть» комкает антон на вопросы ребят в гримерке, после того как доверяющий им всем попов с ноги заявляет об этом. «друг для друга созданы!» — молвит оксанка и лезет обниматься, впервые шастун от этих бесполезных объятий хочет уйти, но ради улыбающегося арсения прижимается в ответ. стас просит не оглашаться и скрываться, — никто в принципе и не против.       когда попов доходит до слов о любви, крышу сносит с корнями пшеничных волос. потому что сигареты не продолжают спасать, а вопросы на интервью становятся острее. антон продолжает обманывать себя своей, пока ещё скованной и неумелой любовью, и признаётся чуть позже и гораздо тише. незнающий человек бы подумал, что это трещал кузнечик.       он ведь правильно делает? арсений счастлив, как и ребята за них; аудитория машется вырезанными «любовными» кадрами; а шастуну фиолетово до замёрзших губ в воде. но он с этим безразличием мириться не хочет и пытается двигать свои мирские взгляды, расшатывает систему застоев: чаще и дольше смотрит в глаза арсению, оставляет комплименты, соглашается на посиделки, на которые приходит с вечно разными цветами в букетах, потому что никогда не может выучить, что попов обожает нежные гераньи.       и, кажется, все верят. в щелчок верится даже антону. все поцелуи, все неравнодушные взгляды с другой стороны, все жесты, все ночи — всё.       шпарит только озадаченное руководство сверху и заставляет сделать пункт в контракте о неразглашении всех любовных утех на годика два, мол, вдруг в стране что-то поменяется.       мать, узнавшая обо всём, присылает фотки двух купленных книжек с литературой для родителей, неготовых к таким вестям детей. мама же и поддерживает, и разговаривает с консервативным отчимом. шастун убеждается, что делает всё правильно, что загорится чуть позже, что верно ломает свою любовь к девушкам, что сложно мирится с делением московской квартиры и кровати с мужчиной, что не даёт тухнуть чувствам ближнего, что не обманывает себя.       и щелчков больше нет. жалуется лишь на вечно гудящую головную боль, арсений покупает какие-то таблетки и носит в кармане, если видит кашу в зелёных глазах, то сразу ищет стакан с водой и выуживает пилюлю. дима один раз увлечённо рассказывает про психосоматику своих детей, и шастун задумывается, — может, это у него сознательная боль? бред.       оксана после празднования года с половиной отношений друзей вжимается вбок и машет рукой со своим обручальным кольцом, подмигивая. антон намёк понимает, но показательно косится. потом суркова тащит в торговый центр, чтобы, как в ушедшие старые добрые, помочь ей с выбором платья, а сама ходит около ювелирного, то и дело заскакивая туда за подарком для себя или мужа. шаст ломается, окси тоже и показывает, что стырила какое-то колечко арса, подаренное как раз-таки антоном, но память на вещи, связанные с арсением, у шастуна отсутствует, и тыкает пальцем по витрине.       консультант считает их молодоженами и смешно умиляется, подбирая нужный размер по сворованному колечку. тот же парниша упаковывает всё в красивую коробочку, по просьбе отрывает бирки, кладёт чеки в маленький пакет и желает хорошего дня. антон думает, что должен испытывать волнующее ожидание, но чувствует лишь напыщенную радость, которую показывает подруге, обещавшей молчать, и волнение, неприятно скрутившее живот.       «так, наверное, и должно быть» он встаёт на колено дома, когда арс собирается ложиться спать и соглашается с раскрасневшимися глазами. шастун чисто улыбается, завидя душевный взгляд, незаметно для себя слабее окольцовывает талию мужчины и роняет улыбку ему в ключицу. попов предложением проникается, но одарённый вечно сменяющимся фокусом внимания начинает расспрашивать о всех подробностях. антон отнекивается усталостью и говорит, если что докучать суркову.       «так, наверное, и должно быть» — оксану выбирают организаторкой свадьбы; дима с серым жмут им руки; стас машет укорительно пальцем, но желает всех семейных благ; остальные знающие что-то добавляют, правда остаются услышанными только заведённым арсением. родственники показательно цокают, дедушка поворачивается спиной и перестаёт разговаривать, одаривая вниманием лишь сводную сестру. мама твердит не переживать и просит как можно быстрее приехать, чтобы до свадьбы хотя бы.       и отсеивается месяц, когда на светлой кухне арсений что-то лепит из еды и говорит не вмешиваться. антон оглядывается. он до этого будто жил в другом мире: обои стали бежевее, пол темнее, а потолок не виден. дно. а потом смотрит на коллегу, который готовит им двоим ужин, который скоро неофициально, но выйдет за него. руки врезаются в кожу головы, и пальцы резво массируют корни волос. в мыслях лишь нарезки фанатских видео, взятые за образец, чужая похвала и счастье в голубых глазах.       — антон, голова? — расшатывает взволнованный арсений за руку.       — нет, — голова замыкается в электронных разрядах. — я сейчас, — шастун запинается в собственных ногах, всовывает ноги в кроссовки и выбегает напрочь.       он врёт, он откровенно пиздит, но он и пиздел всё это время. улица с кинематографом просмотренных обработок и видео выглядит расплывчато и размыто, антон думает, что вся его полуторагодовалая жизнь в квартире позади него фальшь.       он сам — фальшь. потому что, завидя в освещённом окне встревоженное лицо арсения, он чувствует осознанность. шастун убегает, куда глаза глядят, по сухому майскому асфальту и впервые думает, что ощущает себя. себя потерянного, не знающего, что делать с этой ситуации и думающего, что круто бы было попасть под машину насмерть, но не переживающего за чужие чувства. он теряется в одном из кварталов, чуть не роняет упаковку сигарет и катается на детской карусели.       на удивление всех бомжей, просивших сигаретки и сидевших неподалёку за мнимую компанию, шастун отряхивается и бодрой походкой идёт в сторону дома арсения, потому что его этот дом перестал быть два года назад. голова перестаёт болеть, и антон думает, что если позов не отвернётся от него за всё дерьмо, то они обязательно обсудят психосоматику. и ещё он обязательно спросит, заметны ли бы его изменения или он классный театрал.       попов в семь утра встречает и трёт переносицу, но по наставлению своего будущего мужа присаживается.       — я пиздец, арс, — антон расхаживает по комнате вдоль. — я, блять, так прозрел, ты охуеешь.       — ты либо сознайся, что изменял, либо я даже не знаю, что предположить, — печально заявляет арсений.       — хуже. я тебя.. — шастун останавливается. антракт глупости.       как он скажет об этом: «прости, но я тебя никогда не любил»? не слишком ли, блять, тупо? и что сильнее может ранить влюблённого взрослого мужчину, с которым шаст прожил полтора года? признание, что всё было впустую или что он обычный мудак? антон абсолютно точно скажет, что не знает и пятую часть мыслей своего (по чужому мнению) мужчины, и по наитию выбирает второе.       — я тебе изменял, — шаст тушуется от звуков в голове. — полгода.       — господи, — шастун не клянётся, но при нём арс плачет вроде первый раз.       антон не говорит с кем и как, потому что чувствует жалость к влюблённому попову и не рискует присесть рядом. он смотрит лишь на потолок, ставший белым и таким близким не только из-за высокого роста.       — и кто он, она? — шепчет арсений.       — ира. ты её не знаешь, — имя, пришедшее в голову, обогнав все остальные варианты.       арс может и на дне марианской впадины, когда звонит оксане, уже проснувшейся и работающей, и говорит об отмене всего. суркова давится ежедневным американо и кричит в динамик неразбериху, но её никто не слышит. она требует голоса шастуна, ведь почему непоколебимый арсений — её любимчик по совместительству — плачет?       — я изменял, окс, — подруга замирает на минуту, наверное, ожидая подвоха.       антон долго фоново выслушивает возгласы оксаны и отвечает на них необдуманной ложью, одновременно расхаживая по квартире в уличной обуви и трогая новые и старые предметы интерьера. а потом слышит лишь послание на три буквы и возвращает телефон коллеге.       — контракт заканчивается через месяц, — единственное, что он говорит, давая надежду о дальнейшем отсутствии встреч.       арсений может и на дне, но выкарабкается из него скоро. не как антон, карабкающийся полтора года и оставшийся без кого-либо кроме себя, потому что шастун о своём дне только подозревал.       дима жестит матами в лицо, — шаст чувствует вину, что все свои домыслы вывалил на обычного влюблённого арса. поэтому, когда взрывается в обвинениях — непонятно какая по счёту — суркова, он просит лишь передать арсению, который скоро точно отойдёт, что раскаивается и на самом деле причина иная. окс, как неправильный динамит, бузит повторно и просит сказать тогда реальную причину расставания за четыре месяца до свадебного торжества. шаст показывает ей пальцем за её спину, что-то громко кричит, отвлекая, и выбегает из главкино.       вселенной в нем никогда не было. вселенная есть только вне человечества, и она никак не связана с антоном шастуном, погрязшем в фанатских видео, и влюблённым в созданный по чужим домыслам образ, арсением поповым.