1.

Дверь на балкон закрывается за Димой с тихим стуком, отрезая его от гомона толпы и музыки, всё ещё мягкими нотками доносящейся до него сквозь закрытые двери. I wanna feel the heat with somebody Yeah, I wanna dance with somebody With somebody who loves me Подол длинного платья тихо шуршит по полу – Дима подбирает его в ладонь, свободную от фужера шампанского, и, подойдя к перилам, облокачивается на них, с облегчением вдыхая ночной воздух. Он редко бывал на таких мероприятиях – бал-маскарад для богачей, ещё бы. Наверное, поэтому стало немного плохо: от толпы, от громкой музыки, от маски на лице.  От чего он точно ни капельки не устал, так это от внимания в свою сторону. На него смотрели, им любовались, не просто как “мужчиной в платье”, нет. Как человеком. И смотрели на него не так, как пялились бы в России, Дима чётко это улавливал. Смотрели с восхищением. И Диме нравились эти взгляды, нравилось ловить их на себе, улыбаться тонко, понимая, что его здесь никто не узнает. Сегодня Дима и правда чувствовал себя красивым. Красивым и свободным.  Облокотившись на перила, Дима разворачивается немного, смотрит на себя в отражении стеклянных дверей.  И всё же платье было подобрано потрясающе. Нежное, светлое, оно облегало сверху, до самой талии, собираясь на груди красивыми складками, и расходилось к ногам широкими волнами, скрадывая широкие бёдра.  Дима нравился себе вот таким – с маской на лице, с улыбкой на чуть раскрасневшемся от пары бокалов шампанского лице. В платье – наконец не дома, спрятанный от самого себя и других за замками и закрытыми дверьми.  Это чувствовалось как… свобода. И опьяняло почище шампанского. Ночной ветерок треплет уложенные волосы. Дима всматривается сквозь отражение. По залу кружатся пары – мужчины и женщины в самых разных масках. Пусть Дима и уверен, что большинство из них так или иначе знают друг друга, всё же такая полуанонимная атмосфера явно добавляет больше свободы.  Хочется снять маску хотя бы на балконе – кто его здесь увидит? – но правила строгие.  Дима со вздохом отпивает шампанского из фужера и, отворачиваясь от полного людей зала, смотрит в сторону сада, раскинувшегося под ним. Его размах поистине поражает. Погулять бы там… Наверное, это можно будет сделать, если горят фонари вдоль дорожек? Нужно будет спросить обязательно…  Дверь на балкон открывается с тихим звуком – Дима понимает это только по тому, как громким всплеском в балконную тишину врываются слова сменившейся песни.   With a bit of rock music, everything is fine You're in the mood for a dance and when you get the chance You are the Dancing Queen Дима даже не поворачивается – надеется, что, заметив, что на балконе кто-то есть, незнакомец просто уйдёт. Компании сейчас не хотелось.  Дверь замирает на секунду вот так, открытая. ABBA продолжает разливаться соловьём. Затем закрывается – и Дима на секунду чувствует облегчение.  А потом слышит чьи-то негромкие, но уверенные шаги.  Незнакомец встаёт на недалеко от Димы, у перил – Дима не смотрит на него, но видит краем глаза светлый костюм, то, как незнакомец хлопает по карманам, словно что-то ищет.  И находит, по всей видимости.  Щёлкает зажигалка, трещит тонкий огонёк пламени. Затем слышится протяжный вдох, и воздух наполняет едкий запах дыма.  Дима смотрит в сторону незнакомца с легким неодобрением, и натыкается на чужой веселый взгляд. Словно тот знал, что Дима на него посмотрит. Словно ждал именно этого.  — Как вам вечер? — интересуется незнакомец тут же.  Голос у него мягкий – не говорит, а словно мурлычет. И акцент интересный.  Дима пожимает плечами неясно, вновь отворачивается. Губы почему-то трогает легкая улыбка, но он поспешно сгоняет её с лица, делая серьезный, немного скучающий вид.  — Шумно, — только и роняет он коротко, рассматривая цветы под окнами так, словно они – самое интересное, что он когда-либо видел. А хочется снова повернуться к незнакомцу.  Смотреть-смотреть-смотреть на него, не отрывая взгляд.  Разглядывать узоры на маске, увиденные лишь мельком, всматриваться в тёмные глаза.  Незнакомец выдыхает с лёгким смешком. Будто бы знает Димины мысли. — У вас потрясающей красоты платье, — произносит он мягко, выдыхая новую струйку сизого дыма в ночной воздух. — Magnifique . Не могу представить никого, кому оно подошло бы больше. Румянец опаляет щёки – Дима чувствует, что краснеет, благо, под маской, скрывающей половину лица, этого не будет заметно. Незнакомец продолжает стоять рядом, и Дима, сдаваясь, оборачивается к нему вновь.  И тут же ловит бесстыдный взгляд, направленный прямо на него. Незнакомец беззастенчиво его разглядывает. И Дима, словно принимая правила игры, вскидывает подбородок, разглядывая его в ответ. На лице незнакомца маска – один в один похожая на Димину, только цвет другой, тёмный, в тон волосам. Маска открывает только нижнюю часть лица – красивую линию челюсти, губы, изогнутые в полуулыбке. Но сквозь широкие прорези видно и глаза, кажется, ещё более тёмные сейчас, в полумраке ночи, искрящиеся чем-то неясным. Дима смотрит ещё, не в силах оторвать взгляд. На красиво уложенные тёмные волосы, на вычурный костюм, элегантную рубашку с бантом у горла. Ловит себя на мысли, что вдвоем они смотрелись бы идеально. Как две половинки одного целого.  Dance with me, make me sway Like a lazy ocean hugs the shore Hold me close, sway me more И, кажется, с двух губ срывается предложение одновременно.  — Не хотите потанцевать? Почти допитый фужер шампанского Дима без сожалений оставляет на парапете. В него же отправляется недокуренная сигарета.  Руки незнакомца, затянутые в плотные перчатки, так правильно ложатся на Димину талию, притягивая его к себе, что Диме кажется, что вот так, в его руках, он может провести всю жизнь.  Они покачиваются под музыку, приглушённо доносящуюся из зала, в каком-то своём, особенном ритме.  Ладонь в перчатке скользит по Диминой руке от плеча до самого запястья, переплетает их пальцы, держит крепко. Аккуратный разворот – Дима смеётся чуть удивлённо, но послушно крутится вокруг себя – подол платья взмывается красивой волной.  В тёмных глазах напротив – чистое восхищение.  Дима вновь поддаётся игре, правил которой он (не) знает – шаг назад, склониться низко-низко над полом. Незнакомец нависает сверху, замирает вот так. Смотрит на его лицо неотрывно, скользит взглядом по губам, чуть приоткрытым в немом оклике. И, отстранившись спустя несколько томительно-долгих секунд, вновь аккуратно крутит Диму вокруг себя в танце.  Движения, на первый взгляд кажущиеся хаотичными, вписываются в танец, в ритм песни до идеала. Дима искренне наслаждается каждой секундой в чужих уверенных руках, каждым поворотом, каждым шагом – вот так, расходясь на длину руки, глядя друг на друга с желанием прикоснуться, сойтись снова, или, наоборот, близко-близко, ловя биение чужого сердца напротив. Музыка сменяется вновь – и разгорающаяся страсть уступает место тягучей нежности.  Take my hand, take my whole life too For I can't help falling in love with you Дима аккуратно закидывает руки на чужие плечи – сначала держит их там, не нарушая приличий, а потом, плюнув на всё, ведёт ладонями выше, сцепляя их в замок на чужом затылке. Незнакомец улыбается краешком губ, прижимает к себе Диму крепче. Скользит руками выше, по обнажённой спине, покрытой веснушками и трогательными родинками. Пересчитывает позвонки самыми кончиками пальцев, пуская по коже лёгкий разряд.  И смотрит на него неотрывно своим тёмным взглядом. Любуется откровенно. Словно гладит одним только взглядом – порозовевшие губы, ямочку на подбородке, вытянутую шею, украшенную ниткой жемчуга, ключицы, вырез платья на груди… И Диму кроет – склонив к себе за затылок незнакомца ниже, он тянется за поцелуем. Успевая сцеловать с чужих губ победную усмешку.  Губы Августа на вкус чуть горьковатые из-за выкуренной сигареты, искрящиеся пузырьками шампанского. Дима скользит по ним языком, словно собирая этот вкус, целует мягко, так нежно, словно перед ним – самое ценное, что у него есть. Впрочем, почему словно? Когда они отстраняются друг от друга, у Димы совсем шалый взгляд и покрасневшие губы.  — Я же говорил, что ты сдашься первым, — мурчит невыносимый ван дер Хольт, продолжая покачивать Диму в своих объятиях.  Дима только фыркает выразительно и склоняет голову к чужой груди, прикрывая глаза. Там, под кучей слоёв одежды, бьётся сердце.  Тук-тук.  Бьётся для него одного.  — Ты играешь не по правилам, — ворчит Дима без конкретики, не собираясь, впрочем, расстраиваться.  — В любви и на войне, mi amor… — тянет глубокомысленно Август, оставляя лёгкий поцелуй на светловолосой макушке.  Элвис Престли хрипло поёт о любви. Дима, может, и не держит Августа за руку, но бережно держит всю его жизнь в самом себе, в своём сердце.  И танцевать вот так, легко покачиваясь под музыку, ничуть не хуже, чем раньше.  Спокойно, тепло. Ветер легко играется с подолом платья, шелестящим при каждом шаге, а музыка слышится тихо-тихо, где-то на периферии сознания. Ведь главное не то, что происходит в зале. Самое главное – с ними, здесь.  — Как ты смотришь на то, чтобы взять ещё шампанского и сбежать в сад? — спустя пару долгих минут светским тоном интересуется Август, приподнимая аккуратно Димино лицо за подбородок.  Глядя в его хитро прищуренные глаза, Дима оживляется тут же. Общество это, конечно, неплохо, но компания любимого человека – в сто раз лучше.  — Смотрю, ещё как смотрю, — кивает он довольно. И, не сдержавшись, вновь тянется к Августу за поцелуем.  — К слову, я знаю, что в глубине сада есть неплохая уединённая беседка… — мурчит Август прямо в Димины губы перед тем, как вжаться в них своими.  Дима слегка краснеет, но информацию запоминает.  Мало ли он… устанет, например.  Определённо устанет.