Ли Феликс

— Малыш, постой! — Хёнджин одёрнул за руку, идущего в наушниках, Феликса. — Блять, придурок, напугал, — схватился за сердце Ликс. — Чего ты? — Пошли поедим, а то пары закончились, а мы ещё не ели.       Феликс убрал гарнитуру в сумку и заглянул в глаза напротив. В них читалась явная злость и желание уйти. — Хорошо, — приобняв Хёнджина, парень направился в сторону студенческой кафешки. — Спасибо, папочка! — как можно душевно произнёс Хван и положил голову на плечо блондина. — Чтоб ты отравился, — чуть слышно прошептал Ли. Именно так, чтобы слышал только его напарник. — Взаимно… А теперь возникает вопрос какого чёрта? Давайте всё с самого начала.       Ли Феликс, Хван Хёнджин — два популярных айдола из Кореи. Недавно они перевелись в один и тот же институт по приказу своих родителей. Друг друга они часто видели на премиях, концертах и телевидении. Был ли интерес друг другу? Абсолютно никакого, по крайне мере, у одного из них.       Забавно, но их семьи общались, причём очень тесно. И на одном из ужинов у них зародилась гениальная мысль по заработку, был выстроен чёткий план: 1) Перевести их сыновей в один институт и одну группу 2) Заставить их работать на камеру, якобы они пара 3) Продать информацию в СМИ 4) Получать деньги за интервью и фото       Они знали, как именно работает эта схема, ведь она часто используется родителями деток-айдолов. Чем они хуже? Проблема была в другом: заставить их притворяться парой. — Я сам поговорю с парнями, а вы молчите пока, и ни слова об этой теме, — взял на себя такую ответственность отец Феликса (он ректор вуза всё-таки)

***

Спальня Феликса

— Сынок, позволь мне с тобой поговорить. Есть важный вопрос. — Пап, я устал и сейчас нереально занят, — промямлил Ли, не отрываясь от компьютера. Он обрабатывал свой трек, которой должен был выйти на днях. — Мне всё равно, ты же знаешь. — Прекрати ко мне лезть, прошу… — Берега не путай. Совсем зазнался. Пяти минут жалко для отца?       Феликс зло отбросил наушники в стену и, оттолкнувшись ногой, повернулся в сторону папы. Его лицо было мрачно. Глаза выражали полнейший недосып и безразличие, пальцами парень постукивал по подлокотнику. — Ну? — Спасибо. Мы с твоей мамой хотим, чтобы ты отучился в моём институте. Возражения не принимаются, — да, Ли старший окончил свой весьма блеклый монолог, добавив: — Захочешь сбежать — пожалуйста. Только дорога в k-pop тебе будет навсегда закрыта — … — вместо ответа послышался хруст костяшек. Феликс готовил гневную тираду. — Как образумишься — зайди в мой кабинет… сын, — он не стал ждать ответа Феликса, а просто покинул его комнату. Ли старший ушёл, зная, что победил.       Феликс в полной мере осознавал характер отца и его связи. Если тот скажет, что перекроет дорогу в k-pop — так и произойдёт. Ли безумно боялся этого, потому что написание песен, выступления, овации — смысл его жизни и призвание.       — … — в комнате было немое и тяжёлое молчание, которое сдавливало абсолютно каждый нерв парня. Его сознание крыло матом и отца, и мать, и весь мир. Вдруг по руке полилась струйка крови. Сильно сжатая ладонь дала знать о себе пульсирующей болью.       Монитор погас, как и сам Феликс. Он встал со своего места и осознание безвыходности стало более явным: ему нет 20, он не имеет права принимать любые решения без присутствия отца. Также существовал гребаный кодекс семьи: отца слушать надо всегда. Нарушив эти правила, ты подвергаешь себя в лучшем случае смерти, а в худшем — скитаниям бомжом в неизвестной стране. — Меня лишат кислорода, лишат того, чем я живу… — уставшее тело упало на пол, содрогаясь в немой истерике. «Как только стукнет 20, хер сыщут меня. Дожить бы… »       Ли не понимал, как его отец — обычный ректор, имеет власть похлеще президента.

***

Через три часа

      Парень стоял перед кабинетом Ли старшего, нервно поправляя худи, ещё раз убеждаясь, что не видно красных океанов на бинтах.       Он готов принять эту хрень, сделать всё, а потом отомстить. Месть будет жестокой. «Ты меня ломал тысячи раз, убивал, заставлял страдать. Это твой последний выход, папа»       В голове крутилась фраза друга: «Разъебать должен ты, а не тебя»