Чувства за линзами очков

Ночь подкрадывается незаметно. Она бредет на цыпочках, подступая к Дому и погружая его во мрак на более продолжительное время. В коридорах гаснет свет и наступает тишина. В комнатах кто-то уже укладывается спать, а кто-то шумит, действуя на нервы состайникам.  Фазаны уже давно лежат в кроватях. У них всё строго по расписанию. Сейчас каждый заучка видит уже десятый сон, пытаясь как можно быстрее скоротать время. Птицы тоже укладываются с приказа Стервятника. Некоторые ещё спать не хотят. Красавица, например, поливает свою бегонию в горшке на окне. А Бабочка, полусидя в кровати со включенным ночником, штопает себе носки. Четвертая ещё кипит жизнью. Лорд курит, сидя на подоконнике. Курильщик строчит что-то в свой дневник, Горбач, с сидящей на плече Нанеттой читает книгу, а Табаки гадает Сфинксу на кофейной гуще. Македонский наблюдает за этим с верхнего яруса кровати, держа в руках горячий кофе, а Толстый ползает по полу, пробуя все возможные предметы на вкус. Только Слепого, который, вероятно, снова бродит по лесу, нет. И Черного, который говорил что-то про поход в Наружность. Псы не спят. Они слушают музыку, играют в карты и обсуждают предстоящий переворот. Комната находится в полумраке, совершенно обыденным для го́тов в ошейниках. Время тянется долго. До рассвета ещё далеко.  В Крысятнике тоже кипит жизнь. Панки слушают музыку на старом магнитофоне, смеются и передают добытую кем-то настойку друг другу, отпивая по глотку и желая набухаться. Ведь что ещё делать. Рыжий, смотрящий на это всё сквозь толщу собственных мыслей, вдруг понимает, что задыхается. Задыхается от шумной жизни Крысятника, от липкого грязного пола, разноцветных маек и крашеных волос.  Голова кипит от нескончаемых мыслей и вопросов к самому себе, ответить на которые он не в силах. И он, проверяя, в кармане ли сигареты, говорит Мертвецу, что ненадолго отойдет прогуляться по коридору, уходя в темную глубь. Рыжий умывается в туалете, когда вдруг чувствует холодный металл у горла. Догадаться, что это тройка во главе с Соломоном, не доставило труда. И он вспоминает, что не видел этих троих в спальне, когда уходил. Понимает, что допустил оплошность из-за собственной рассеянности. А это опасно. Опасно вожаку Крыс быть таким рассеянным и не сосредоточенным. Иначе вероятность, что он вскоре будет лежать прирезанный в Могильнике — стопроцентная. Сейчас же на губах появляется легкая ухмылка. Его забавляют глупые попытки Крысенышей. Нет, они его скорее утомляют. Потому что ничего нового в приставленному к его шее лезвию он не находит. Это достаёт, ведь проблем сейчас хватает и без этой тройки.  Но Рыжий понимает, что влип. Вокруг темно, а он окружен тремя глупыми крысами. И не понятно, кого точно прирежут в эту ночь. Поэтому приходится выкручиваться. Быстрым движением он хватает чужую руку, пытаясь перевести лезвие на обидчика, и расталкивает троих, чувствуя, как его крепко хватают за руку и тянут на себя. Но сил вырваться и запереться в кабинке всё же хватает.  И пока к нему ломятся, он пытается как можно бесшумней перелезть через перегородку в другую кабинку, а после быстро выбегает сначала из кабинки, а после из туалета, прячась за стеной и отслеживая по звукам, пока все трое уйдут в другом направлении. После Рыжий выдыхает. Чувствует холод на щеке, притрагиваясь пальцами и ощущая жидкую субстанцию. Похоже, ему расцарапали лицо. Крыс устало вздыхает и идет к перекрестку, садясь на потрепанный диван и прикуривая сигарету. Во мраке светится один тлеющий уголек сигареты. Но буквально через две минуты появляется ещё один.  Большая Птица идёт по коридору, держа в руках фонарик. И хромает она прямиком к Рыжему. «Вот и причина страданий моих пришла», думается ему, когда Стервятник оказывается рядом, усаживаясь неподалеку и тоже закуривая. — Что, крысятки за дверь выгнали или сам ушёл. Ой, а что с щекой? — спрашивает, обращая внимание на чужое лицо в тусклом свете фонарика, стоящего возле ног Птицы. — Детишки снова решили со мной посоперничать. Выбрали удачное время, как видишь, — говорит с ноткой усмешки в голосе и разглядывает Стервятника, пытаясь запомнить и так засевшие глубоко в подсознании черты лица. Так засматривается, что упускает момент, когда Стервятник достает из нагрудного кармана белый платочек и тянется к лицу Рыжего, обхватывая обеими руками и аккуратными движениями стирая кровь. Рыжий на пару секунд замирает, теперь намного ближе рассматривая чужое лицо. Нос с горбинкой, губы с темной помадой, желто-ятнарные глаза, выточенные острые черты лица и длинные светлые волосы. Стервятник был красив. Он был прекрасен. Его длинные костлявые пальцы, острые черты и голос с ноткой стали. Рыжий бы смотрел на него вечность. Любовался чужой аристократичностью и собранностью. Если можно было бы, даже целовал манящие губы. Но такого позволено не было. Потому что он Стервятника, кажется, любил. А вот тот его навряд ли. Они ведь полная противоположность. Один — тихий, спокойный и одинокий. Другой — шумный, веселый и никогда не настоящий. И кого волнует, что у человека в душе, если сейчас и здесь он клоун? Клоун, бабник и первый весельчак, каким его считают всё, и Стервятник наверно вместе с ними. Нет, они точно никогда не будут вместе. — Какая заботливая птичка! — улыбается, пытаясь выглядеть привычно. Но продолжает нагло пялиться, совсем этого не замечая. Нет, Стервятник совсем точно его не любит. Значит, и Рыжему нельзя его любить. Таким, как он, в принципе любить запрещено. Поэтому Крыс уже какой день метается от огня к холоду. Он наивно влюблен. Так по-детскому невинно, до бабочек в животе и непристойных желаний. Может, этого и совсем не видно, потому что ничего непривычного в их общении нет, но Рыжий никогда не признается, что сердце быстрее бьется при виде черного силуэта. — Прекрати паясничать, Рыжий, — недовольно шипит Птица, но ответа не следует. Теперь Крыс пустым взглядом смотрит себе под ноги, опять задумываясь. И это ему совсем не свойственно. — Эй, ты не заболел случайно? Чего такой тихий?  — Да понимаешь, Стервятник, есть у меня дилемма одна. Но не будем об этом. Расскажи лучше, как ты сам, Птица, — и Стервятник рассказывает что-то снова о своих фикусах в горшках и учудивших что-то птенчиках. Вот только Рыжий его совсем не слушает. И тогда Стервятник всё же спрашивает. — Слушай, Рыжий, а я тебе нравлюсь? — повисает неловкое молчание, а Рыжий смотрит удивлённо, не понимая зачем тот так резко сменил тему и с чего вообще такие вопросы. Откуда он узнал? — Нет конечно. Ты чего это? — напускная расслабленность выходит плохо, особенно когда Большая Птица придвигается ближе, снимая круглые зеленые очки с чужого лица и заглядывая в глаза, заставляя чувствовать себя голым. Спрашивает ещё раз. — Глаза не лгут. Я тебе нравлюсь? — и снова тишина. Смерть не выдерживает зрительный контакт и в попытки отвести глаза натыкается на чужие губы, машинально облизывая свои.  Взгляд снова возвращается к желтым глазам. Рыжий больше не думает, медленно кивает, соприкасаясь лбом с чужим. Стервятник опаляет горячим дыханием губы напротив и тянется к ним, медленно целуя. А Рыжий поцелуй углубляет, чувствуя пальцы с острыми ногтями у себя в волосах.  Разрывая поцелуй с ниточкой слюны, Рыжий чувствует, как в шею утыкаются, вдыхая его запах. И Крыс улыбается, как последний дурак. — Ты серьезно? Правда? — Рыжий сейчас самый счастливый, с улыбкой до ушей. — Да. И больше никогда мне не лги. Твои глаза тебя выдают, Рыжик. И линзы очков это не скроют, — Стервятник говорит спокойно и тихо, всё ещё обнимая и утыкаясь в шею. — Скажи, что ты мной, — Рыжий просит, отстраняясь и внимательно смотря на собеседника. Тот расплывается в улыбке. В такой редкой искренней улыбке, что посвящена сейчас ему. Рыжему. — Я твой, — довольно воркует Большая птица, а Рыжий улыбается. — Глаза не врут.