Часть 1

      Чхве Джису никогда не являлась обыкновенной девушкой, что имела обычную работу и увлечения, подходящие для её достаточно юного для агента разведки возраста. В двадцать пять она уже имела при себе оружие, несколько стран закрыли для неё свой доступ, а ещё её боялись люди, что были замечены во всяких крупных преступлениях, например, терроризм или государственный переворот. Её подруга Шин Юна, служащая в полиции, заметила однажды, что женщин на серьёзных работах боялись в разы больше мужчин — чёрт знал, что эта девка вытворить могла.       Заслужив прозвище плохой суки, в особенности во время допросов, она лишь посмеивалась с этого и прикуривала дорогие Marlboro, которые недостаточно изящно смотрелись в её губах, что были окрашены в красный цвет. Тот из преступников, что называл её так вслух, получал буквально сразу же: она либо пускала в него пулю, обагряя потом пространство кровью, либо же наступала на ослабленные руки каблуками, провоцируя дикую, адскую боль. Одного преступника, решившего передать Китаю, а именно президенту этой страны, информацию, секретную для всех стран, девушка, глотающая розовое вино и сидящая сейчас перед камином, вспоминала до сих пор.       По юности, когда она ещё не знала, куда её занесёт и кого она будет избивать, Лиа, а именно такое прозвище было у девушки, крутила роман со своим одноклассником по имени Хван Хёнджин. Они учились вместе с младшей школы, сидели за соседними партами, а потом совершенно внезапно начали встречаться, показательно проходя мимо учителей за ручку. Ничего серьёзного, кроме поцелуев, горячих объятий и, возможно, двух-трёх интимных фоток не было, после школы их пути разошлись предельно быстро — Хёнджин уехал в Пусан, Джису же осталась в Сеуле. Как она пришла к такому выбору профессии — даже ей самой неизвестно, но раз начала служить, то под коркой что-то сидело.       — Кто там на этот раз? — Чхве всегда отличалась некоторой элегантностью, с которой приходила к преступникам, и даже сейчас, пока всё ещё устраивалось, она выделялась среди агентов — юбка-карандаш, чёрные туфли на каблуке, свежая белая блузка и заплетённый наверху хвост. И не скажешь, что внутри эта детка черства и жестока, способна буквально вышибить мозг и сделать так, чтобы человек, даже взрослый мужчина, страдал.       — Хван Хёнджин, — после этого в груди девушки всё похолодело. Она ведь до сих пор помнила этого мальчишку с растрёпанными тёмными волосами и милой родинкой под глазом — он же не мог совершить попытку передачи секретных государственных данных! Он же примерный мальчик, имеющий мечту стать капитаном корабля и бороздить океанские просторы. Видимо, в нём что-то перевернулось за несколько лет, а что именно — предстояло выяснить.       — Поняла. Дайте досье.       Да, в документах был именно тот самый «мальчик», нынешний молодой мужчина с твёрдым взглядом, острой ухмылкой и лицом, говорящим о лишениях жизни и вообще том, что он себя не берёг. Он остался таким же красивым, как и был, эффектным, потому Джису и выбрали на допрос — она одна могла сопротивляться разным феромонам мужчин и женщин. Прочитав все листки с информацией, коих оказалось пять, если считать без основных данных с фотографией, которые можно нарыть на любом сайте за пару вон, женщина вздохнула. Она не любила задания, где люди, которых надо допрашивать — её знакомые, потому что появлялись сразу поблажки и мысли «он не может быть виноватым», не получалось включить плохую суку и обеспечить человеку страдания.       — Оружие при тебе? — Ян Чонин, молодой человек с достаточно внимательным взглядом, сотрудник допросного центра, который постоянно сопровождал девушку, остановил Джису перед дверью в комнату, преграждая ей путь. — Мы у этого парня изъяли много чего, я не уверен, что Чан и Джисон работают хорошо, так что…       — Обо мне не волнуйся, — слегка нахмурилась Чхве. — Главное — всегда будь на связи. Если он нападёт, сразу же пускай подкрепление. Я буду надеяться, что Феликс и Рюджин сработают быстро.       Выдохнув перед входом пару раз, Лиа, сжав кулаки и поправив волосы, подошла к двери в допросную комнату, понимая, что перед экзекуцией для её бывшего нужно было для храбрости выпить чего-то крепкого и алкогольного, например, виски или коньяка. Она буквально не готова проводить допрос, хотя занималась ими практически тысячу раз за всё время, что работала на правительство.       — Чего стоишь? — как только парень это сказал, девушка вмиг скрылась за дверьми, подавляя в себе все хорошие чувства и мысли по отношению к допрашиваемому, которому сейчас смотрела прямо в лицо. Его оставили одного, только через двойное зеркало ситуацию контролировали остальные три человека — Чонин, Рюджин, стажёрка, недавно пришедшая на работу и только познающая все прелести допросов, и Феликс, напарник Яна, молчаливый молодой человек, который пришёл работать только из-за того, что госпреступники как-то испоганили его жизнь.       Джису не могла ни слова вымолвить, лишь смотрела на такие знакомые черты лица, не могла сопротивляться им, и ей со страшной силой хотелось показать Хвану, что всё хорошо, что ему не стоило волноваться и вести себя так, чтобы она сама ощутила его страх. Через секунду девушка уже перестроилась — то, что он её нежный бывший, даривший в школе бутылочки с соком и булочки с мясом, не давало ему никаких очков на помилование. Он такой же преступник, как и остальные, допрошенные до него, у него нет прав, даже права хранить молчание, потому что его преступление действительно отвратительно и ужасно.       — Здравствуйте, Хван Хёнджин, я надеюсь, вы знаете, почему здесь оказались, — голос не сорвался, девушка даже никак не выдала своих нервов, а потому запросто кинула досье на стол, отодвигая стул и усаживаясь напротив.       — Привет, Джису, — родной голос, только немного возмужавший, заставил Чхве напрячься. — Спасибо, знаю. Но почему ты допрашиваешь именно меня?       — Потому что я — лучший агент, а ты — кусок говна, который не смогли допросить остальные, — такой аргумент не разоружил, но Хёнджин, руки которого были сцеплены на столе наручниками, слегка напрягся. — Даже то, что ты любил меня в школе, не играет никакой роли. Запомни, пожалуйста, одно — если утаишь что-то, недоскажешь, соврёшь, то я имею право выбить из тебя информацию. У нас тут порядки жёсткие. Начинаем сразу. Кто тебя послал для того, чтобы ты выкрал важную государственную информацию? На размышление тебе пять секунд.       Это время будто шло бесконечно, не пять секунд, а пятнадцать минут, тянущиеся жвачкой, резинкой, и на лбу самого агента, кажется, успела выйти испарина. Но потом время восстановило свой ход, и Хёнджин улыбнулся, показывая привычные и родные искорки в тёмных глазах. Хотелось кинуть в него досье, лишь бы не видеть это отвратительное лицо, манеры и мимику, от которой пыталась убежать парой минут ранее.       — А ты изменилась, Су-я, — сразу перешёл на тяжёлую артиллерию допрашиваемый, склонив голову. — Стала более жёсткой. Но я же тебя другой знаю. Моя малышка мягкая, а то, что ты носишь сейчас — это маска. Тебе самой поебать на то, на кого я работаю.       Рука будто дёрнулась автоматически к пачке, и Чхве не смогла утаить своего желания перекурить. Через пару секунд помещение стал наполнять сигаретный дым, и девушка улыбнулась, стараясь не поддаваться старым воспоминаниям и внутренним ненужным уговорам. Он кто ей? Сват, кум? Нет, сейчас он обычный проходимец, которого надо допросить, чтобы у руководства стало меньше головной боли.       С этим ублюдком надо на языке силы разговаривать.       Что ж, похвальный настрой.       — Задаю вопрос в последний раз: на кого ты работаешь? — и в то же самое мгновение Джису поняла, что ответа ей не дождаться, слишком уж Хёнджин стал непробиваемым, ему всё равно сейчас на то, кто перед ним. Он бы над любой бывшей так потешался, показывал своё превосходство и доводил до ручки. С ним надо точно так же: жадно, без принципов и жестоко. — Ну, раз ты не отвечаешь…       Чхве Джису славилась своей быстротой, потому первый удар в грудь с ноги был нанесён стремительно, ядовито и без предупреждения. Хван лишь тяжело закашлялся, почувствовав боль в районе солнечного сплетения, но не смог даже вдохнуть спокойно — девушка присела поближе, куря и пиля взглядом в ожидании ответа. Она познала в этой жизни точно то, что некоторых людей надо воспитывать как собак, они понимали лишь физическую грубую силу, когда ломались кости и изо рта летели ругательства вперемешку с нужной информацией.       — Не скажешь — будет ещё хуже, — девушка хладнокровно затушила сигарету о кисть парня, выполняя это действие будто бы привычно. А ведь действительно, она настолько часто прибегала к нему, что просто привыкла тушить бычки о преступников. — Я тебе обещаю.       Она не заметила, когда перешла с ним вновь на «ты», видимо, мозг перестроился снова и сказал, что с ним надо вести себя именно так и никак иначе. Дождавшись, пока преступник откашляется, Джису поставила ногу на его колено, вдавливая каблук, а потом немного равнодушно склонила голову вбок, делая вид, что ещё секунда — и туфли будут уже топтаться не на мышцах, а на его яйцах.       — Так смешно, что в школе ты мне слала свои сиськи, говорила, что хочешь меня, а теперь сидишь вот так на столе и готова пересесть ко мне на колени, — руки Хёнджина потянулись к бёдрам Чхве, и та внезапно ощутила себя загнанной в угол, хотя не должна таковой себя чувствовать. — Сколько парней у тебя было после меня, моя сладкая?       Кто тут кого ещё допрашивал?       — Тебя ебать должно только то, что тебе светит пожизненное, если не расскажешь, а для начала я тебе такую взбучку устрою, что мать родная не узнает, — пальцы сжали бёдра, и Джису вцепилась в его кисти. — Ты глухой, тупой или всё вместе и сразу?       Она не могла его допрашивать — да, она профнепригодна, да, она слабачка, да, ей тяжело и хотелось отпустить именно Хван Хёнджина. Это же какой-то театр, водевиль, где она играла роль первого плана, а её бывший — тот самый герой-любовник, попадающий в дерьмовые ситуации. Голова вскружилась, в особенности когда он оставил на её ногах свои прикосновения, ей захотелось срочно выйти, потому что в допросной даже кулера с водой не находилось, но надо было срочно взять ситуацию под свой контроль и не позволить этому недоноску всё испортить.       — Если сделаешь ещё одно движение — ты же пострадаешь.       И он сделал: наклонил голову, оставил на колене бывшей девушки поцелуй, ничего не говорящий, но такой нежный, что Джису задрожала под невидимым натиском. Нет, так нельзя. Кто она, а кто он, чтобы принимать и дарить такие знаки внимания. Они по разные стороны баррикад, это не стоило забывать.       В тот момент Джису больше не смогла держаться. Глаза застлала пелена самовнушения «он преступник, с ним надо обращаться жёстко», и она опрокинула стул с молодым человеком, принимаясь пинать его по рёбрам, бокам, животу, спине, в общем, всему, что попадалось под ноги. Голова кружилась, всё вертелось, ведь Чхве знала весь список «заслуг» своего бывшего: он добывал информацию о политических заключённых, которых надо вызволить, а те головорезы были настолько опасны, что о них даже лишний раз не упоминали. Деньги, что получил Хёнджин за задание, обагрены кровью, их слишком много, но сколько точно — Джису было всё равно.       Главное, что этот ублюдок сейчас получал по своим чёртовым двенадцати рёбрам, парочка из них окажется сломанными, но это даже плюс, ведь больше боли — больше шанс, что этот ублюдок признается в конечном итоге. Потому Чонин первым делом оттащил всегда аккуратную и жестокую только в особых случаях Лию от практически полумёртвого парня, к которому она рвалась, чтобы вырвать зубы и ногти.       Не прошло и двух дней, как Хёнджин умер в камере от полученных ран, ведь не только Джису постаралась его избить максимально сильно, но и сокамерники, видя физически слабого парня, принялись над ним издеваться. Чхве даже не удивилась такому исходу событий, но в какой-то мере сердце заболело, ведь он всё же был для неё не простым человеком, информацию из которого надо выбить всеми способами. Она плакала первые несколько дней, а затем к ней вернулось прежнее хладнокровное состояние, допросы уже проходили легче, и даже казалось, что она забыла о своём бывшем.       Но память — странная штука, подкидывающая всякое не в самые лучшие времена, особенно когда человек сидел, расслабленный, и глотал алкоголь. У Джису после этого розовое вино стало вязаться именно с тем человеком, которого она своими ногами забила до смерти и даже глазом не моргнула, придумав себе оправдание, что он — политический преступник, которого надо избить, чтобы он выдал всё.       Она вспомнила потом лишь их последний диалог перед тем, как она плюнула ему в лицо, а Феликс ударил парня дубинкой по голове. Они смотрели друг другу в глаза, Хван ухмыльнулся и произнёс лишь одну фразу, после которой сердце совершило кульбит:       — Как же я тебя ненавижу, Джису.       Агент не думала больше — что-то в ней запальчиво орало в ответ, и Чхве сказала, повторяя то, что крутилось в её голове:       — Взаимно, Хёнджин.       Только теперь вставал один-единственный вопрос: а кто всё-таки больший убийца? Хван Хёнджин, который всего-навсего добывал для Китая информацию о политических заключённых, которых надо освободить, или же Чхве Джису, что на самом деле убила человека?       Конечно же она виновата, ведь мужчина, по крайней мере, никого не убил по-настоящему.