первая и последняя.

Байкал — не только самое глубокое озеро на планете, но и настоящая драгоценность природы. Его льды, больше похожие на голубые топазы, тому доказательство.       Гладь голубой воды бесконечного озера манит. Обрывистый берег отрезает путь любопытным зевакам и путникам, а тень от высоких и широких сосен скрывает под собой всё тайное.       Сегодня солнце садится особенно медленно, словно подчёркивая обречённость долгой жизни, а вернее — вечной жизни. Арсений сидит в этой тени уже час, наблюдая за удаляющимся светилом. Это место имеет для него огромный смысл. Это самое близкое место к черте, которую ему не позволено пересекать, иначе он нарушит договор, заключённый, кажется, вечность назад. Условную черту проводит дерево, свалившееся здесь много лет назад в ходе битвы за территорию. — Если ты решил топиться, то это бесполезно, — слышится со стороны спуска к берегу весёлый и звонкий голос.       Они с Антоном не виделись почти четыре месяца. Летом в этом крае жарко и слишком солнечно, настолько, что леса горят, что уж говорить о вампире, чья кожа сияет от одного луча. Небезопасно и неприятно. — Вернулся? — Как видишь, — бурчит Арсений, предчувствуя бурю, которая на него обрушится.       Однако худощавый парень только заваливается рядом, садясь чуть ли не на Арсения. Он жмётся ближе, словно пёс, соскучившийся по своему хозяину. Антон — молодой оборотень, который, по мнению многих, даже самого Попова, сошёл с ума. Где это видано, что оборотень якшается с вампиром? А Шастун плевать хотел на чужое мнение. Он Арсения знает давно, тот преподавал ему в школе биологию. Тогда ещё тринадцатилетний Антошка нашёл в преподавателе пример для восхищения и подражания, несмотря на его строгость. Они не были близки, но общались и вне уроков, не нарушая границ субординации. В шестнадцать Антону было нелегко: первое обращение, паника и познание тайны семьи. Появившись в школе после долгих летних каникул, их отношения с преподавателем обострились. Факт того, что Арсений — вампир, поменял многое. Милость сменилась на гнев, и он с трудом держался, чтобы не демонстрировать свою неприязнь прилюдно.       После школы многое изменилось. Они практически не пересекались, это случалось мельком — то на остановке автобусной, то в кафе, то в библиотеке, куда Антон приходил заниматься. Они не разговаривали, смотрели друг на друга пристально, но не приближались. Лишь год назад, когда парню стукнуло двадцать один, что-то изменилось. Антон учился в медицинском, а Арсений, как выяснилось, по образованию был врачом, хоть и неофициально. По последней версии — он обычный врач, переехавший к ним из Питера, чтобы быть ближе к семье. Их роковая встреча случилась всё в той же библиотеке, когда вампир принёс тому книги, которые он искал здесь несколько дней назад, но библиотекарь уверил, что таких нет. Обострённый слух сыграл ему на руку, так что во время поездки в Иркутск он и прикупил несколько томиков. Шастун удивился, но от предложенного подарка отказываться не стал, а через неделю сам подсел к тому в кафе, узнав его местоположение по запаху. Разговор сложился ловко, и с тех пор они часто встречались в этом месте уже по договорённости.       С тех пор прошло два года, и их хрупкая дружба переросла в ещё более хрупкие отношения. Семья Антона, как только узнала об этом, устроила скандал, сосчитав это за предательство. Пришлось долго убеждать их в том, что это не их дело, а Арсений — вампир образцовый, питается зайчиками да лисичками. Клан Поповых на эту новость лишь поморщилась, а глава, Стас, попросил быть осторожнее и не заигрываться. — Ты обещал вернуться ещё месяц назад, — напоминает Шаст, утыкаясь носом в холодную шею. — Пришлось задержаться, — Арсений хоть и не отстраняется, но и сам ближе не подпускает. — А не отвечал почему? Я, вообще-то, волновался, — рычит Антон, а носом продолжает тереться. — Что с бессмертным может случиться? — усмехается мужчина, прикрывает глаза и наслаждается касаниями горячих пальцев под рубашкой. Антон всегда горячий, волчья кровь никогда не остывает.       Больше вопросов Шастун не задаёт, перебираясь на чужие колени, обтянутые узкими чёрными джинсами с прорезями. Он целует напористо и жарко, не давая мужчине отстраниться. Конечно, если бы он хотел, то скинул бы, в конце концов, он сильнее. Эти четыре месяца дались парню тяжело, особенно тогда, когда он перестал получать ответы на сообщения и звонки. Это больше злило, чем волновало, ведь, в действительности, в тайге с вампиром мало, что могло случиться. — Я так скучал… — шепчет в поцелуй Антон, уже принимаясь расстёгивать пуговицы на чужой рубашке.       Руки Арсения лежат на его ягодицах, мягко поглаживая. Это выводило, ведь сейчас парню не нужна была эта нежность, ему хотелось быстро и грубо. Но Арсений не спешит, пытается мягко отстраниться, но его удерживают на месте. — Подожди, — шепчет, но напоследок оставляет короткий поцелуй на припухлых губах, — Нам нужно поговорить. — Потом поговорим. Блять, Арсений, я знаю, что ты до нашего первого раза терпел сто десять лет, но для меня четыре месяца — уже пытка.       Арсений усмехается и сдаётся под напором, позволяя горячим губам изучать его бледное и холодное тело.              Это правда, их первый раз был общим. Антон тогда смеялся до коликов в животе, когда услышал это, но в глубине души был рад. С такой внешностью Арсений мог соблазнить любого — человека, вампира, оборотня, чёрта и ангела, будь они реальными. К тому же, мужчина объяснил свою принципиальную позицию в этом вопросе, но в их случае ждать до свадьбы было бы неразумно, законом такое запрещено.       Арсений подключается к процессу словно по щелчку, меняя их местами и быстро стаскивая с Шастуна одежду. Тот к их встрече готовился — толстовка и спортивные штаны на голое тело. Контраст температуры их тел каждый раз доводил обоих до мурашек. Они настолько противоположны друг другу, что отлично сочетаются. — Волчонок… — на грани слышимости шепчет в самую ушную раковину, холодными пальцами растягивая горячие и узкие стенки.       На лице Антона играет довольная улыбка. Ему Арсений подходит, и всё, что он делает, кажется идеально выверенным. Растягивать долго не приходится, оборотень готовился к встрече. И когда мужчина уже собирается входить в него, Шастун не выдерживает. — Только не кончай с вампирской скоростью, — бросает он вызов.       Арсений хитро усмехается, демонстрируя клыки, которые обычно у оборотней вызывают желание обороняться, но Антон любит их вылизывать языком, пока они целуются, любит чувствовать их на своём теле несерьёзными укусами. Холодные пальцы зарываются в его кудрявую шевелюру, оттягивая голову назад, чтобы оголилась шея. Антон стонет в голос, как только тонкие губы касаются местечка, где по вене струилась кровь. Нежность Арсения всё-таки побеждает, и парню остаётся только подстраиваться под размашистые движения. Вампиру приходится сдерживать себя и свои желания, чтобы не сорваться на слишком быстрый ритм движений. В конце концов, Антон хоть и не человек, но такое ему вряд ли понравится, а навредит — наверняка.       Вокруг ни души, поселение семейства Шастунов находится достаточно далеко, чтобы не слышать эти пронзительные стоны. Антон кончает первым, даже не стараясь продлить процесс. Им некуда спешить, в следующий раз, когда они встретятся не на берегу озера, а в комфортной квартире Попова — вот там можно будет оторваться от души, экспериментируя и с позами, и со скоростью.       В отличие от Антона, Арсений вообще не дышит, просто любуется на раскрасневшуюся кожу юноши. У него самого такой не будет никогда, как и не будет громко стучащего сердца, которое сейчас бьётся под его рукой. — Не уезжай больше на такой долгий срок, — просит Антон, вытираясь прихваченными салфетками. — Ты сам говорил, что смотреть не можешь на сияние моей кожи, — легко отвечает мужчина, припоминая, как парень скривился, когда впервые увидел этот блеск. — Да, но не видеть тебя вообще — ещё тяжелее.       Антон поспешно одевается, но Арсений всё равно быстрее. Взгляд с трудом улавливает движения пальцев на пуговицах. Справившись, оба садятся обратно, но теперь Антон вновь занимает место на чужих коленях, даже не думая о том, что тому может быть тяжело. Не будет. — Ну как поездочка прошла? Почему задержался-то?       В ответ тяжёлый вздох, и Антон вопросительно приподнимает бровь. Этот показательный жест даже веселит, учитывая отсутствие естественного дыхания у вампиров. — Я переезжаю, — грустно говорит Арсений, а инстинктивно сжимает чужую талию, — Это необходимость. — Какая необходимость? Арс! — возмущается Антон и не без повода. Они это уже обсуждали и решили, что переедут вместе сразу же, как только Шастун окончит институт, а до этого ещё два года минимум. Всего два года, которые не сыграли бы роль в изменениях Арсения, будь он человеком. — Мне стали задавать вопросы, и я уволился. Летом ездил, искал подходящее место. — Какого чёрта ты мне об этом не сказал?! — Потому что знал, что ты будешь истерить. — Истерить? — срывается на фальцет голос парня, а сам он чуть ли не дрожит от злости, — Я всё понимаю, но нельзя было, блять, два года подождать? Сказал бы, что ботоксом обкололся!       Арсений закатывает глаза, разжимает руки на чужой талии, понимая, что удерживать сейчас не стоит, если он не хочет увидеть непредвиденное обращение. Антон смотрит злобно, и он имеет право злиться. Без него тут всё решили, а он теперь должен думать, как выкручиваться. — И куда планируешь переехать? — Северный регион Франции. — А как я там учиться буду… — Ты будешь учиться здесь, — легко отвечает, словно это и без того понятно. — Но… А… — доходит до Шастуна наконец, и он резко встаёт с чужих колен, — Ты переезжаешь без меня? Да? — Да, без тебя. — Ты обещал мне, что мы уедем вместе! — И что будет? Что будет через несколько десятков лет? Я буду такой же молодой, а ты… — Я тоже буду молодым долго, я же не человек! — Но не вечность, — отрезает и видит то ли искры ярости в зелёных глазах, то ли слёзы.       Антон обращается в одно мгновение, представая в образе волка. Светлая шерсть стоит дыбом, а сам он рычит и приседает так, словно готовится напасть. Выглядит это пугающе, но Арсений ему не верит. Он видел Антона волком много раз, но тот всегда был похож на ласкового и верного пса, который трётся о ногу и ждёт, когда его почешут за ушком. Но этого оскала он не видел никогда.       Вампирское зрение в деталях улавливает, как лапы отталкиваются в прыжке от земли, и пушистое тело буквально летит на него. Он не сопротивляется, позволяет повалить себя на землю. Но Антон не лижет его любовно, а рычит злобно и щёлкает зубами. Это опасно, гены могут сыграть своё в таком состоянии, и тогда в оборотне проснётся настоящая ненависть и желание уничтожить кровопийцу.       Силы Арсения хватает, чтобы выскользнуть из-под волка, а скорости, чтобы неожиданно повалить его на землю, наваливаясь сверху и прижимая мордой к земле. Антон пытается вырваться, но почувствовав мощную руку на шее, может только жалобно скулить. — Не смей так делать! — кричит Попов, напоследок сильнее вдавливая того мордой в землю, — Ещё раз набросишься на меня, и я сочту это за вызов.       Как только рука пропадает, Антон открывает глаза, но никого перед собой не видит. Попов сбежал с места стычки, оставив его одного. *** — Арсений, твоя шавка опять трётся под забором! — высказывает Катя, влетев в комнату, — Ещё немного, и он завоет!       Попов захлопывает книгу с громким звуком, смотрит на «сестру» пронзительным взглядом. Холодное тело девушки отлично подходило к её сердцу, оно было таким же ледяным и бесчувственным. До сих пор непонятно, как Дима с ней живёт уже второе столетие.       Небольшого размера волк и правда ходит вдоль забора, грустно понурив голову. С их последней встречи прошла неделя, и разошлись они не сказать, что гладко. Антон звонил, писал и приходил, но ответа так и не получал, хотя не сдавался. Игнорировать настойчивость оборотня было практически невозможно, но политика «так будет лучше» была сильнее. — Иди, поговори с ним, пока я его отсюда не вышвырнула, — оскалив клыки, угрожает Катя перед тем, как покинуть комнату.       Теперь волк смотрит в окно прямо на него. И в этом взгляде читается мольба поговорить. — Ты хотел поговорить или полаять? — раздражённо спрашивает Арсений, а рукой всё равно тянется пригладить светлую шёрстку.       Завиляв хвостом, волк носом тычется в холодную руку, и получив ласку, бежит в лес. Арсений даёт фору, ожидая, когда хвостик скроется, и только после этого пускается следом. Антон ещё совсем молодой, вспыльчивый, но при этом искренне верящий в чудо. Думает, что сможет всех победить и всё порешать, но так глупо закрывает глаза на очевидное. Такого волка хочется приручить и не отпускать, но это было бы крайне эгоистично.       Останавливаются они снова на берегу озера, но не приближаясь к границе. Здесь тоже красиво, ничуть не хуже, и нет ощущения, что один неверный шаг, и ты ввязался в войну. Антон обращается в человека и быстро одевается. Надо же, подготовился и припас здесь одежду. — Лес тебе не гардеробная, — забавляется Арсений и садится на землю, чувствуя, как ягодицей напоролся на шишку. — Прости, я не должен был тогда нападать на тебя, это было глупо. Ты мог ответить тем же, — серьёзно говорит Шастун, садится рядом и ждёт, когда же получит ответку. Он нарушил уговор не нападать. — Не мог, Шаст, как я тебе отвечу? — смеётся Арсений, даже не представляя, что всерьёз сможет поднять руку на этого очаровательного волчика, — Но, мне кажется, это о многом говорит. — Клянусь, такое не повторится. Я просто очень испугался, что ты правда уедешь. — Я правда уеду.       Повисает тишина, и Антон смотрит вглубь озера, словно в поисках ответов. Там глубоко и холодно даже летом, но вода чистая, честная. — А если просто другой город? Москва, Питер? Пару лет потерпим, пока я доучусь, а потом поедем во Францию? Я как раз выучу его и… — Тебе-то всё это зачем, Шаст? Ты не человек, и на том спасибо, но ты не застрял в этой жизни навсегда. У тебя впереди целая жизнь. Ты можешь встретить девушку и влюбиться, вы поженитесь, родите и вырастите детей. Или ты влюбишься в парня и будешь просто счастлив с ним жить, вместе расти и двигаться к старости. А со мной такого не будет, понимаешь? — А то, что мы, волки, однолюбы, ты знаешь? — снова заводится Антон, начиная психовать, — Ты не просто понравился мне, Арс, я от семьи своей готов отказаться, бросить всё и поехать с тобой хоть в Атлантиду. — В Арктику, может? — Да похуй, Арс, вот честно!       Антон юн и неопытен, но судя по этим уверенным глазам, он ни на секунду не сомневается в своём решении. Такой честный в своих чувствах и такой верный, уже прирученный. Совсем ручной, можно сказать, иногда только порыкивает и зубы скалит, как выяснилось. — Я бы понял, если бы ты сказал, что не любишь меня. Но это ведь не правда? — Не правда, конечно, — мужчина улыбается и не знает, как выйти из этого положения.       У него всю жизнь была позиция придерживаться одиночества, не влюбляться и не привязываться. Какой в этом смысл, если в конце ты всё равно останешься один? Но стоило встретить Антона, принципы посыпались, и вот они в этой точке, где либо разобьют сердце друг друга сейчас, либо позже. — Всего два года… — словно очнулся Шастун, — Мы можем попробовать на расстоянии? Я буду приезжать к тебе на каникулах. Что такое два года для вампира, а? — Глобально это проблему не решает. — Тогда обрати меня. — Может сразу шею свернуть?       Они никогда не обсуждали этот вариант всерьёз, лишь гипотетически. Арсений за всю жизнь знал лишь одного вампира, который по природе своей был волком. Но тогда всё произошло случайно, и он был мелким на грани жизни и смерти, неопытный вампир даже и не понял, кого обращает. С Антоном такое может не пройти, обычно яд вампира оказывается смертельным для оборотня. Да и подписывать Антону такой приговор… — Если успеешь дать мне свою кровь и яд, то вперёд.       Рассказывать все подробности этому парню явно не стоило.       Севшее уже за горизонт солнце приносит с собой темноту и ночную прохладу. Это не мешает совсем, у обоих чувствительное зрение и идеальная переносимость различных температур. Арсений видит, как блестят зелёные глаза и думает, что зря вернулся. Надо было сразу уехать во Францию и ни о чём не предупреждать, не прощаться. Но он не смог. — Эй… — чуть толкает в плечо и тут же притягивает в свои объятия, — Реветь не вздумай. — А то что? — бурчит, но в руках нежится, — Покусаешь? — Какой же ты ещё дурачина…       Они встречают звёзды вместе, как и было у них заведено. И в эту ночь, как назло, ни одна из звёзд не падает. ***       Арсений просил этого не делать, но кто же будет слушать умудрённого опытом вампира? Правильно, никто его и не послушал, поэтому теперь Арсений стоял на границе и вслушивался в далёкие крики. Слышно плохо, но он словно чувствует надлом. Ринуться вперёд и найти Антона хочется неимоверно, но он не может. Если он переступит черту, то навредит не только себе, но и Антону, и всей своей «семье». Поэтому он ждёт. Секунды тянутся бесконечно, и он всерьёз задумывается о нарушении договора. Но вот крики стихают, а уже через несколько минут среди сосен виднеется волк. Несётся к нему, а как только пересекает черту, оборачивается человеком и падает в крепкие объятия. Знал же ведь, что его поймают. — Что сказали? — Что если я сейчас уйду, то больше они меня не примут и вычеркнут из рода, — шепчет и сильнее руками за чужую шею хватается, — Они даже выслушать до конца меня не захотели. Мать, когда я предложил вас познакомить, пощёчину мне залепила. — А Вячеслав что? — Ничего. Сказал, что у меня на крови написано, что я испорченный, так что не удивительно, что связался с кровопийцей, — вздыхает и под чужую кофту руками забирается, — Стая от меня отказалась, я больше их не чувствую.       Говорят, что это худшее, что может случиться с оборотнем. Арсений читал, что разрыв связи ощущается внутри как смерть сразу всех членов стаи, как потеря семьи, и эта боль пронзает сейчас его волчонка, который этого не заслужил. Он лишь хотел быть честным, поэтому и рассказал, что собирается уйти, но даже не сейчас, а чуть позже, когда закончит институт и братишка его подрастёт. — Ты как? — Нормально. У меня вещей с собой нет, но я готов ехать, если что. Паспорт только у Илюхи забрать надо.       Предусмотрительный парень, догадывался, что останется в буквальном смысле без штанов, если решит покинуть стаю. Документы припас у одногруппника, вещи понемногу перетащил к Арсению, в университете завёл шарманку об академическом отпуске. — Прости меня за всё, Шаст, мне очень жаль, — искренне говорит Арсений, крепко обнимая обнажённое тело. *** Франция — страна, где нет ни зимы, ни лета, ни нравственности; в остальном же это чудесный край.       Арсений переезжать любил. Не впервой ему оформлять новые документы и бежать, надевая маску новой личности. Антону же в этом плане пришлось сложнее, но он держался. Искренне радовался, изучая новый дом, гуляя по улицам и просто проводя время рядом с мужчиной. Он не филонил на уроках французского и много практиковался с вампиром. Язык оказался красивый, и он так шёл Арсению, что хотелось с ним говорить именно на нём. Особенно в те моменты, когда Арсений закусывал кожу на его шее, но не протыкал и нашёптывал всякие глупости, в которых плывущий мозг Шастуна едва лм мог что-то различить.       Но иногда Антона выворачивало наизнанку в лесу неподалёку, куда он сбегал. В первый раз Арсений испугался пропаже, а потом и привык самому отправляться в лес, находить воющего волка и гладить, нежить и любить его, пока вой не сменялся на скулёж. Тогда Антон обращался обратно в человека и плакал надрывно, держась за грудь. А потом вставал, отряхивался, целовал Арсения и извинялся, вёл домой и снова был весёлым парнишкой.       И что-то всё-таки и для Арсения стало новым. Впервые он бежал один, оставляя семью, как и Антон. Катя злилась и чуть не разнесла дом, а в тот день, когда они вернулись из леса, и Арсений заявил, что до переезда этот оборотень будет жить с ними, она на психах бросилась на Антона, за что получила жёсткий отпор. И всё-таки она вместе с Димой решили остаться ненадолго на старом месте, но в ближайшие пять лет перебраться поближе к морю. Дима мечтал об Италии. Серёжа был единственным, кто принял Антона, и случилось это ещё давно. Он был даже рад, что всё так случилось, и его «брат» не останется и дальше одиноким вампиром-девственником. И он уже год как живёт в Финляндии. До остальных, кто не жил с ними на постоянной основе, Арсению было плевать. — Я сегодня на французском смог купить яд, — хвастается Антон, заходя домой.       Арсений хмыкает, радуясь, что его возлюбленный делает такие успехи.       Стоп, что? — И зачем тебе яд, милый? Я же написал, что вопрос с капканами в этой части леса будет решён.       Недавно Антон снова сбежал в лес, но быстро угодил в капкан, разодрав себе лапу в мясо. Тогда в лесу был не вой, а вопль раненого зверя, и Арсений предпочёл бы забыть этот звук, от которого даже его безжизненное сердце упало в пятки. Нога почти зажила, но он до сих пор прихрамывает, и и нет уверенности, что это когда-нибудь пройдёт — рана была слишком глубокая. — Это подарок мне на день рождение. — Ты решил избавиться от меня? — Скорее, наоборот, — Антон забирается на его колени и откладывает документы в сторону, — Если ты меня не обратишь, то я умру.       Ну до чего же упрямый дурак! Арсений и так уже смягчился, пообещав, что они вернутся к этому разговору позже, когда разрешат все имеющиеся проблемы! И он хотел поискать информацию, поспрашивать, чтобы не совершить фатальную ошибку! Но это же Антон, ждать он не может.       Всё тело каменеет от накатившей паники, но этот инфантильный волк не выглядит даже на толику испуганным. — Quitte ou double , Арс. — Почему сейчас? — Потому что я видел, что ты хочешь соскочить. — А если я откажусь? Не буду обращать тебя?       Антон уже целует его шею, холодную кожу, и это отвлекает. Если ад существует, то он весь — Антон Шастун, и Арсений в нём сгорает. — У тебя голос дрожит, Арс, ты не сможешь не сделать этого. — А если не получится? — Представишь, что я остался доживать век в Иркутске, у меня семеро волчат, и я не поехал с тобой сюда.       Наглый эгоистичный идиот! Арсений в секунды переносит их обоих в спальню и укладывает его на кровать. Антона ведёт, но на умирающего он не похож. Футболку с себя стягивает, по голой шее ведёт вниз и пошло закусывает губу. Невыносимый. Испытывает то ли терпение, то ли нервы, то ли устойчивую вампирскую психику, которая и так за последние годы, судя по всему, перестала быть устойчивой. — Сколько у нас времени? — Минут пятнадцать, не больше. Следи за моим пульсом, он начнёт замедляться.       Голос спокойный и уверенный, и его руки уже расправились с чужими джинсами и со своими. Какой же… Арсений не может подобрать слов. Поэтому целует, с трудом удерживая себя от укусов. Но впиться и показать, как он зол, хочется. Стон в губы разжигает ещё больше, и Арсений искренне рад, что Антон не человек. Не будь он оборотнем, то его кости наверняка не выдержали крепкой хватки и треснули. А он выдерживает, хотя на коже и останутся синяки, если он успеет обратить. А он успеет. — Я тебе этого не прощу, — шипит Арсений, наконец отрываясь от губ и скользит дорожкой поцелуев вниз. — Простишь и даже поблагодаришь, — стонет Антон, ногами чужой пресс обхватывая. Бельё стянул вместе с джинсами, и теперь грубо трётся, словно пытается выжечь из них искру.       Арсений отчаянно целует левую часть груди, запоминая этот сумасшедший стук чужого сердца. Его любимый звук, который сегодня оборвётся. Злость в перемешку со страстью, нежность со страхом, и крыша едет с невменяемой скоростью. Он этого парня не потеряет, не упустит, не имеет права ошибиться. Антон хнычет, требуя большего, и Арсений даёт всё, о чём его просят. Смазав быстро смазкой собственный член, он входит резко и грубо, припечатывая к кровати. Антон вздрагивает, и по его коже разбегаются мурашки. Ему холодно, слишком резкий контраст. Зато Арсению горячо, и эту разницу температур он чувствует в последний раз. Думает, что надо было узнать, что за яд, как он его вводил, и может быть они успели бы с этим что-то сделать. — Ещё, Арс, пожалуйста, — тараторит Антон, требуя быстрее и глубже, но Арсений тянет, двигается медленнее человека и просто наблюдает.       Антон красивый до ужаса, такой живой и диковатый. Но когда он станет вампиром… Бледность тоже пойдёт ему, он уверен, но живым он быть перестанет. Зато наверняка станет ещё краше, быстрее и сильнее. И холоднее. — Пожалуйста, Арс… Пять минут, — скулит и выгибается, пытаясь самостоятельно насаживаться, но с такой хваткой это невозможно.       Всего пять минут, и это чертовски мало! Арсений никто не подготовил, он не успел даже ничего обдумать. Но Антон кажется довольным, когда чувствует грубые и быстрые толчки, сжимается и закатывает глаза, не переставая цепляться за его плечи. Держит крепко, словно боится, что сбегут. Всего пять минут, и у них начнётся новый виток жизни. Сердце и правда сбивается с ритма, стуча неровно. — Ты как? — Хорошо, Арс, хорошо… — выдыхает, а потом кривится, выдавая правду, — Сердце колет.       Рука с бедра поднимается выше и останавливается на уровне сердца, то ли пытаясь скрыть, то ли поймать его биение. Сердце его большое, вмещает в себя так много любви и смелости, и оно совсем скоро остановится.       Носом уткнувшись в венку на шее, Арсений словно становится частью этого пульса. Ему так нравилось прикасаться к этой жизни, к живому Антону и чувствовать себя таким же живым, его частью. Хотел ли он укусить его? Во время секса — безумно, но он знал, что это может его убить. Он никогда не хотел терять эту ниточку к живому. — Чёрт… — выдыхает Антон, сжимаясь, сильнее цепляясь, когда сердце снова сбивается, — Да твою ж… Арс, получится, слышишь?       Шепчет, цепляясь за тёмные волосы и оттягивая их на уровень своего лица. В зелёных глазах нет страха, только стальная уверенность. Он настолько доверяет, что вверяет свою жизнь в чужие клыки.       Он снова кривится, но почувствовав руку на члене, выгибается и стонет, толкается невпопад и кончает. Не стон, а крик срывается с влажных губ. Сердце стучит отрывисто, и вот-вот остановится. Несколько секунд, которые длятся вечностью. Всего несколько секунд.       Арсений прокусывает кожу на своей кисти, силой суя её в чужой рот, а сам припадает к шее.       Кровь на вкус не сладкая, как у человека, но и не безвкусная, как у животных. Она странная и вяжущая, как иркутская черёмуха, но отстраниться и выплевать не хочется. Чувствуя, как Антон всасывает его кровь, уже с трудом удерживаясь на грани жизни, он кончает и чувствует себя психом.       Когда сердце останавливается, и Антоновы губы съезжают с кисти куда-то в сторону, Арсений тоже отстраняется. Перед ним безжизненное тело его волка, его отважного и смелого мальчика. Без пульса и без биения сердца, без дыхания и дрожащих ресниц. Получилось или нет — неизвестно, и пока ему остаётся только ждать.       Как в бреду он относит Антона в ванную и тщательно моет, потом возвращает в комнату, одевает в пижаму, меняет постельное бельё, укладывает в постель и ложится рядом. Ему спать не нужно, но нравилось делать это вместе с Антоном, словно входя в транс под звуком чужого дыхания. А сейчас его нет.       Страх сковывает тело и мысли. Когда он проснётся? А если не проснётся? А может ли он что-то сделать? А в какой момент всё пошло не так, и они оказались в этой точке? Тишина давит, и остывающее тело кажется таким неправильным.       Три часа прошли словно минуты, и Арсений убеждает себя подняться и заняться чем-то, чтобы не сойти с ума от ожидания. Включив музыку, он достаёт документы, с которыми так и не успел разобраться. Как минимум, он обещал Антону подготовить документы для перевода во французский медицинский, вписать его в права на машину, написать доверенность… Обычные человеческие дела, с которыми приходится сталкиваться даже бессмертным. Уроки французского Антон осваивает успешно, и со следующей осени сможет уже спокойно учиться и здесь, а если что, то Арсений поможет и подтянет, переведёт и объяснит. Хотя теперь ему и знания усваивать будет проще, и дело пойдёт быстрее…       Только сейчас приходит осознание, что мир его сузился до этого зеленоглазого парня. И если он не очнётся, то что будет с его собственной жизнью?       Двенадцать часов ползут медленно, и Арсений правда старается отвлечься, но раз в час заходит в комнату и проверяет, но ничего не меняется. Сигареты Шастуна поселяются в его кармане, и эта человеческая привычка занимает и время, и руки. ***       Рассветы здесь красивые, но не лучше, чем на Байкале. По тем местам он будет скучать, но вернётся вряд ли. Оборотни его убьют за то, что он сделал с их волчонком. В наушниках играет плейлист парня, под который они обычно готовили или ездили в машине, и ему почти спокойно. Если не поворачивать голову, то можно представить, что он сидит рядом и тоже смотрит на эту красоту.              Рука на плече пугает настолько, что Арсений чисто инстинктивно прижимает к стене дома того, кто потревожил его спокойствие. Но его тут же опрокидывают на пол, заваливаясь сверху и не давая сдвинуться с места. Но это Антон. Его Антон, улыбающийся. — Я рассчитывал проснуться рядом с тобой, — усмехается он и не слезает. Ждёт ответа, а у Арсения словно язык отсох.       Получилось. Слава всем богам и дьяволам, что у них получилось!       Расслабленный Антон не успевает среагировать, когда Арсений в мгновение меняет их местами, придавливая к полу теперь его. — Какая же ты сволочь, Шастун, — шипит и морщится от неразрывного желания поцеловать и удушить. — Я тоже рад, что жив, спасибо, — коротко целует и скидывает с себя, — Зайдём домой может?       Ну, конечно, обаяние… Антон и так за версту всё чуял, но теперь человеческий запах наверняка его манит. Не кусать людей ещё нужно научиться, а у него только обратившийся вампир, который раньше был волком. Голова идёт кругом.       Стоило закрыть за собой дверь, как Антон сгребает его в объятия и начинает целовать. Кожа у него не горячая, как раньше, а такая же, как у него самого, и это непривычно. Сердце не стучит, пульса не слышно, но он всё ещё дышит, по привычке. — Люблю тебя, Арс, просто пиздец как… — Идиот, — ругается, но из рук не выпускает, да ему бы и не позволили. Антон сильнее и держит крепко. — Ты тоже это так сильно чувствуешь? Мне как будто на максимум всё выкрутили, — говорит сбивчиво и торопливо, не отлипая.       Раньше Антон говорил и бил себя в грудь, что любит сильнее, а теперь понимает, что нет. Хотя они оба из вида «нелюди», у них эмоции, как выяснилось, в разной плоскости. У оборотней они ярче, а у вампиров глубже. И теперь Шастун мечется, ощущая всё, везде и сразу. — Хочу тебя так, что из штанов сейчас выскочу.       Антон и правда начинает раздеваться, да так быстро, что Арсению становится смешно. Он же только что обратился, воскрес из мёртвых, а ему хоть бы что, лишь бы потрахаться. Но смешно быть перестаёт, когда Антон добирается и до его одежды. — Это теперь мы оба будем на вампирской скорости, и секс у нас будет десять секунд? — подвисает Антон, и Арсений не выдерживает, начинает хохотать от всей души. — Такой дурак, Боже, — выдыхает Арсений и целует медленно, нарочито медленно, показывая, как мучительно хорошо бывает, когда специально растягиваешь удовольствие.       Они обязательно попробуют секс на вампирской скорости, забавы ради, но им спешить некуда. У них впереди долгая совместная жизнь, в которой человечности побольше, чем у некоторых. И пусть биения сердца у них на двоих ноль, жизнь продолжается.