9. Немного вина и магии

      Едва они покинули таверну, как всё вернулось на круги своя. Далемар либо хранил мрачное молчание, либо разговаривал только с дочерью. Но Мэв видела: даже это даётся ему с трудом. На неё саму он и вовсе не смотрел. А вот Мэв не могла позволить себе такую блажь. Каждую минуту, свободную от игры с дочкой, её взгляд с тревогой обращался к его нахмуренным бровям, кривящимся губам, нервным движениям рук. С каждой новой милей незримая туча над их головами сгущалась; Мэв чувствовала, что эта гроза будет страшнее, чем заклинание на том проклятом поминальном камне. Чтобы отвести угрозу, она попыталась заговорить, но слова застряли в горле.              Может, всё же стоило плюнуть на его холодность и прийти к нему первой, размышляла она. Хотя бы попытаться растопить этот лёд, не залезая в душу. Обнять. Просто полежать рядом. Ей тоже это было нужно. И гораздо сильнее, чем соитие.              Постоялый дом, в котором они остановились, и правда был куда больше первого. Два этажа и просторная конюшня. Хозяйка-аргонианка, нравом мало напоминавшая Кираву, встретила их радушно. Засмеялась, когда Иенн зашипела на неё.              Далемар, как и в прошлый раз, снял им разные комнаты. Потом сказал Эдгу, усевшемуся за стойку, что они задержатся тут минимум на пару дней, чему возница был явно рад. Лицо Далемара скрывала густая тень капюшона его плаща, и Мэв так и не поняла, в каком настроении он ушёл наверх, расплатившись с хозяйкой.              — Меня зовут Инда Лунная, — представилась аргонианка, обращаясь к Мэв. — Вы давно в пути, как я погляжу. У нас есть всё, чтобы скрасить ваше пребывание здесь. Сытная пища, горячая вода. «Закрытые врата» — самый роскошный постоялый двор до самого «Однорукого». Теперь, когда война на севере закончилась, возвращаются и хорошие деньки, ведь так?              — Да, — отозвалась Мэв. — Но у вас немноголюдно, как я погляжу.              — В горах сошла лавина. На левый уклон старой рифтенской дороги. Повезло, что вы успели проскочить. Курьер вернулся вчера, говорит, это случилось три дня назад. Теперь не скоро растает. Мужчины из «Закрытых врат» собираются подняться, посмотреть, не завалило ли кого, и по возможности разобрать дорогу.              Заставив лицо окаменеть, Мэв оставила слова о стихии без внимания. На дороге они вроде были одни… Но что, если лавина пошла ниже и правда завалила кого-то? Мэв надеялась, что никто не пострадал. А опасную тему нужно было сменить как можно скорее.              — Я бы хотела постирать нашу с дочерью одежду, раз мы задержимся здесь на два дня, — обратилась она к хозяйке.              — Конечно, конечно, — заверила та. — Идёмте. Я всё вам покажу.              Держа Иенн на руках, Мэв пошла за ней, отмечая, что таверна не только больше «Пчелы и жала», но и обставлена роскошнее. Раньше она лишь слышала, что сиродильцы живут куда богаче скайримцев, а теперь убедилась в этом лично. Иронично, но среди Братьев Бури были те, кто ненавидел имперцев за это даже сильнее, чем за склонённое перед Доминионом колено.              Они спустились в протопленный полуподвал, и аргонианка показала ей несколько бадей, пригодных как для стирки, так и для купания. Мэв кивнула, и тогда хозяйка сказала, что велит работникам наполнить их горячей водой, пока гостьи будут располагаться наверху и переодеваться. Мэв сохранила лицо и снова кивнула. И лишь когда аргонианка отвернулась, с досадой закусила губу. Другой одежды, кроме той, что была на них, у неё не было. Дочь она могла укутать в шаль. Но что делать с собой?              Мэв договорилась о мыле и полотенцах. А вот попросить чистую рубаху для себя она постеснялась — побоялась, что это выставит её нищенкой на попечении у богатого мужчины.              «По сути, это так и есть», — горько подумала она, но соблюсти определённые приличия всё же стоило.              Поразмыслив, Мэв решила вернуться к повозке, пока греется вода, и подыскать себе смену в вещах Далемара. Конечно, это было чревато неприятными последствиями, но, выбирая между ними и полным унижением, она предпочла риск.              Иенн не захотела выходить на улицу. Сначала малышка попросилась к папе, но, когда Мэв сказала, что тот устал, насупилась и заявила, что тогда останется с Котиком. Смутившись, Мэв начала было извиняться перед каджитом, что наблюдал за ними от стойки. Но тот качнул головой и поманил Иенн к себе. Кажется, внимание малышки и её периодические попытки погладить его как настоящего кота возницу совсем не сердили.              Сконфуженно наблюдая за очередной попыткой дочери грызнуть каджита за ухо, Мэв поморщилась. По-хорошему надо было сделать малышке замечание, но, с другой стороны, если Иенн сейчас раскапризничается, спокойно вещи не отыскать. Совершив очередную сделку с совестью, Мэв вышла на улицу, клятвенно обещая себе, что вернётся раньше, чем возница пострадает.              Холодный ветер ударил в лицо, напомнив о словах Далемара: такая погода ему не по нраву.              «Ещё один повод для его мрачности», — понуро подумала она.              Подняв голову, Мэв попыталась угадать, за каким из окон скрывалась его комната. Решится ли она сегодня сделать шаг навстречу? Очевидно, что нет. Боль от мысли, что её вновь отвергнут, была острее пореза кинжалом. А что, если новая попытка сблизиться лишь убедит Далемара в её «шлюшьей» природе? В слова о том, что единственный, к кому она вообще испытывала желание, — это он, Далемар теперь не поверит. Он видел её со Стэном… Думал, что она спала с ним за те деньги. С его брезгливостью это было не то что пятном порока, а целой лужей… болотом, в котором она увязла, не в силах признаться, что пыталась начать жить с молодым нордом.              Приложив руку к горлу, Мэв подумала: «Сможет ли он понять меня, если я сама отказалась принимать его таким, как есть?»              Очередной порыв ветра вернул её в реальность, и Мэв зашагала к повозке, стоявшей под навесом конюшни. Взявшись за дверцу, она ощутила странное покалывание, словно дотронулась до чего-то «замагиченного», но оно быстро прошло.              Забравшись внутрь, Мэв откинула разом все сиденья и увидела весь запас одежды Далемара, которого хватило бы, чтобы обрядить с головы до пят жителей небольшой деревни. Трогая гладкие и дорогие ткани, она улыбнулась: такой гардероб шёл вразрез с её представлением об аскетичности мужчин. По крайней мере, мужчин-нордов, презирающих больше трёх смен одежды: зима, лето и недолгое «между». Сложенные аккуратными стопками наряды в тёмной гамме с нотками серого подчёркивали дотошность Далемара и его внимание к деталям.              С досадой Мэв поняла, что в каждом из них будет выглядеть нелепо — с учётом разницы в росте. Она уже носила его штаны, подкатав и спрятав излишки в сапоги. А вот подкатать верх настолько уже не получится.              На фоне аккуратных стопок выделялся небрежно сброшенный кафтан — очень похожий на тот, что он носил сейчас. Но не тот, что она продырявила стрелой. Тот он отдал Эдгу на материю для куклы Иенн. Мэв легко узнала узор на новой игрушке. Здесь он был другим. Не сдержавшись, Мэв развернула кафтан и убедилась, что догадка верна: капли крови на груди и отсутствие пояса вызвали у неё улыбку. Тот самый, в котором он явился к её родителям и получил первый перелом носа. Сумки тоже не было — значит, рассказ сходился в мельчайших деталях. Выходит, отец и мать благополучно пережили знакомство с её «чудовищем».              Её чудовище…              Мэв понравилось, как это прозвучало. Вот только Далемар ей не принадлежал.              Сложив кафтан обратно, она принялась искать сменную нижнюю рубаху. В ней она будет выглядеть содержанкой, но содержанкой при хозяине, а не простой нищенкой. Мэв отыскала такую в дальнем углу у окна. Взяв одну и развернув, Мэв вздохнула, поняв, что в плечах рубаха будет ей велика. Зато длина укроет до колен, что весьма целомудренно, если она встретит на лестнице кого-то помимо хозяйки трактира.              Мэв уже собралась опустить сиденье, как заметила под рубахами ткань, которая мягкостью вполне могла сойти за полотенце. Отложив рубаху в сторону, она осторожно извлекла находку: не обрез, а почти любовно сложенный свёрток, внутри которого лежала какая-то иная, более грубая ткань. Любопытство взяло верх, и она осторожно развернула материю. Но, едва сделав это, отпрянула.              Нет… В глубине души она знала, что может найти это в его вещах, и всё же надеялась ошибиться. В свёртке оказался аккуратно сложенный и разглаженный до последней складочки талморский мундир. Она помнила его другим: тусклым и простым. Ткань этого переливалась едва заметным блеском. Мэв коснулась её — по пальцам разлилось слабое покалывание: вещь была зачарована. Капюшона на новом мундире не было, а вышивка оказалась куда изощрённее. Выходит, за эти три года Далемар заслужил повышение — и с ним вышел в отставку?              «Если вышел…»              Прикусив губу, она отогнала пугающую мысль, которая проскальзывала всякий раз, когда Далемар, упоминая Талмор, говорил «нас», «нам». Это могло быть простой привычкой — как и его безупречная выправка, по которой норд из Лесной и заподозрил неладное. Стоило ли накручивать себя? В конце концов, отец тоже вернулся домой в военном облачении… У людей это было традицией, да и у меров, скорее всего, тоже.              Мэв завернула мундир в ту же ткань и засунула под рубашки, стараясь уложить всё так, будто она ничего и не находила. И твёрдо решила не спрашивать Далемара об этом. Не от отсутствия интереса — скорее из страха услышать неприятную правду.              Вернувшись в трактир, она обнаружила, что Иенн поймала хвост каджита и пыталась соорудить из него некое подобие шляпки.              — Иенн, что ты делаешь? — зашипела Мэв.              — Шипишь, как Килава! — хихикнула малышка.              

***

             После возни в горячей воде Иенн уснула рано. Но сама Мэв так и не смогла позволить себе подобную роскошь. Лежа в постели, она трогала ворот рубашки, жалея, что та пахла лавандой, а не хозяином. Хотя и сам Далемар пах не так, как все знакомые мужчины. Так, словно и не потел вовсе. А вот она в этом плане оставалась вполне человеком, несмотря на долю эльфийской крови, и, скорее всего, это раздражало его. Сразу вспомнилось, как он обозвал её человеческой самкой…              Поднеся руку к носу, Мэв вдохнула аромат простого мыла, без малейшего намека на цветочный оттенок. Только такое нашлось у хозяйки. Может, этот запах понравился бы ему больше человеческого? Впрочем, этого она не узнает. Мэв становилось дурно от мысли о том, чтобы вновь постучаться в его дверь и увидеть холодный взгляд, направленный куда-то сквозь неё… Быть может, если бы он сам пришёл к ней или позвал к себе…               Хотя его дурное настроение и то, что он, закрывшись, даже не пришёл пожелать Иенн спокойной ночи, не оставляло сомнений в тщетности её надежд. И всё же она прислушивалась к шагам за дверью, испытывая одновременно страх и томление.               Она почти заснула, когда услышала стук. Вскочив с кровати, Мэв подбежала к двери, но, провернув ключ и открыв её, испытала горькое разочарование. На пороге стоял Эдг.              — Госпожа Мэв, — начал каджит нерешительно.              — Просто Мэв, — поправила она, поняв, что как содержанка Далемара, лишённая даже привилегии быть его любовницей, никак не может зваться госпожой.              — Простите, если разбудил, но Эдгу нужна ваша помощь, — начал тот, помахивая хвостом.              — Что случилось? — спросила Мэв, поправляя сползшую с одного плеча рубаху и отчего-то вспоминая подколку Далемара о любви некой Барензии к зверолюдям. Не мог ли он подговорить каджита, чтобы сыграть с ней какую-нибудь злую шутку? Впрочем, днём настроение Далемара нельзя было назвать шутливым.              — Младший господин закупился вином и ушёл к себе, — прошептал каджит, склонившись к её уху.              Он тоже боится Далемара, поняла Мэв.              Вчера Далемар сам признал, что внушает страх окружающим. А вот о том, что собирается напиться, не упомянул. Но тогда, на острове, он точно говорил, что был склонен к этому. Причём настолько, что родители созывали совет общины, чтобы приструнить его. А Мэв проработала в корчме достаточно, чтобы знать, как может затянуться их простой в «Закрытых Вратах», если опытный пропойца решит залить дурное настроение вином. Но если и так…              — Не думаю, что смогу что-то сделать, — Мэв печально прикусила губу.              — А надо бы, — прошептал возница, не таясь. — Каджит тогда был ещё котенком, но хорошо помнит, каким младший господин становится, напившись. Старший господин и госпожа не могли найти на него управу. А у нас, слуг, шерсть вставала дыбом от его выходок. Однажды младший господин устроил в доме пожар, сжёг дорогие книги, по которым учился, в другой раз… — Эдг замолчал и покачал головой. — Мэв, а ведь это было ещё до того, как он покинул дом. Страшно представить, что он может сотворить теперь. Да чего говорить, не так давно Мэв и сама видела.              — А может быть хуже? — оговорилась она прежде, чем прикусить язык.              — Ещё как может, — мрачно подтвердил возница. — Каджит пытался его остановить, но он пригрозил спустить с Эдга шкуру. И в его случае это не просто красное словцо.              Да, это было так. Далемар редко разбрасывался угрозами, которые не собирался исполнять. В подтверждение Мэв носила рубец над грудью, в том месте, где Далемар срезал пласт её кожи. Рана заныла старой болью.              — Меня он не послушает, — разочарованно выдохнула Мэв, тронув шрам под рубахой.              Но каджит был явно не согласен.              — Только Мэв и послушает.              Она печально улыбнулась. Как же наивен был их возница!              — Только на Мэв и маленькую ему и не всё равно, — продолжил Эдг.              — Если только на Иенн, — быстро поправила Мэв.              — И всё же поговорите с ним, пока он ещё способен воспринимать слова, — прошептал каджит. — Если не получится договориться, то не начинайте спорить, выйдете, возьмите малышку, и Эдг увезёт вас обеих из «Врат» подальше.              Посмотрев на возницу, Мэв поняла, что тот не шутит. О Девять Богов! Может, стоит убраться из «Закрытых Врат» сразу? Но их вещи сушатся снаружи, а Далемар воспримет это бегство ещё хуже, чем Стэн, и отправится в погоню.              — Иенн только заснула, — Мэв схватилась за последнюю соломинку, чтобы не идти к эльфу.              — Эдг побудет с ней, — тут же заверил каджит.              Поколебавшись немного, Мэв кивнула.              — Хорошо, я пойду.              Отступив, она впустила возницу в комнату и уже хотела выйти, как тот повернулся к ней.              — Уговаривайте, но не вздумайте спорить или злить, — выдохнул Эдг, показывая явное беспокойство, выражающееся в нервных движениях хвостом. — Увидите, что младший господин молчит или злится, сразу уходите. Выпив, хозяин теряет поводья от всех своих дурных пороков.              «А есть ли у него эти поводья даже в трезвом состоянии?», — кисло подумала Мэв. Обхватив плечи руками, она кивнула.              Ноги стали ватными, пока Мэв дошла к дальней комнате, которую снял для себя Далемар. Словно опять решил подчеркнуть этим степень отчуждения между ними.              Мэв подняла руку, но долго не решалась постучаться. Она обернулась: каджит, выглядывавший в дверную щель, тут же прикрыл её. Видно, он не просто страшится, а боится до скампиков. Примерно представив чего именно, Мэв не стала его винить. Решив не тянуть, Мэв толкнула дверь, но та была заперта. Пришлось постучаться.              За дверью раздался звон разбитого стекла и глухие проклятья. Едва различимый звук неведомого заклинания — и вот уже слышны тяжёлые шаги, слишком непохожие на его обычную лёгкую поступь. Может, Эдг ошибся и Далемар уже надрался так, что любой разговор бесполезен? Успеет ли она добежать до комнаты, прежде чем он…              Замок щёлкнул, дверь открылась, и на Мэв пахнуло жарой и дешёвыми винными парами.              — О, моя девочка! Ты опять ошиблась… Или всё же нет? — протянул Далемар обманчиво радостным голосом.              Взглянуть ему в лицо Мэв не смогла. Опустила взор на свои босые ступни. Да и зачем смотреть? Тон его голоса мог жить отдельно от выражения лица, а могло статься, что ни то, ни другое не отражало его истинного настроения.              — Я к тебе, — выдохнула Мэв, понимая, что молчание может вынудить Далемара просто захлопнуть дверь у неё перед носом.              — И кого мне благодарить за твой визит: Мару или Стендарра? — вопрос прозвучал иронично.              Мэв не поняла его, и Далемар, презрительно фыркнув, добавил:              — Не думал, что ты явишься так скоро.              Этот тон заставил Мэв отступить.              — Моя девочка, а ты куда? — спросил Далемар насмешливо. — Я в прекрасном расположении духа сегодня.              — Уже унюхала, что в прекрасном, — буркнула она, скрестив руки на груди.              — А-а-а-а… так ты пришла меня пилить? Совсем как сварливая нордская жёнушка!              Слово «женушка» резануло слух. Собравшись с духом, Мэв посмотрела на него: наряд мага он снял, оставшись в штанах и рубахе. Точно такой же, как та, что надета на ней сейчас. Торчащие из-под ремня полы и растрёпанный ворот точнее всего описывали его состояние. На какой-то миг Мэв подумала, что ей нравится в нём этот беспорядок, но тут же отбросила эту мысль. Стоял Далемар ровно, не пошатываясь, и выглядел вполне трезвым. Если бы не запах вина, она бы решила, что каджит её обманул.              Не выдержав, Мэв смущённо опустила взгляд.              — Я… Я, наверное, зря пришла, — пробубнила она, отступая ещё на шаг и гадая, что будет лучше: принять предложение Эдга или просто закрыться в комнате и переждать бурю там.              — Почему же зря? — голос Далемара прозвучал как-то странно. Так, словно он с ней… заигрывал? По крайней мере, прозвучи эти нотки из других уст, она бы восприняла их именно так. — Ты весьма кстати! Я как раз вспоминал: в вашем Совнгарде предусмотрены прекрасные девы для развлечения доблестных павших воинов — или только жрачка и бухлишко?              — И славные песни, — Мэв разрывалась между тем, чтобы сбежать от него и остаться на месте.              — Жрачка, бухлишко, славные песни и никаких шлюшек?              — Нет, шлюшек в Совнгарде нет, — Мэв гадала, какую мерзкую шутку он задумал на этот раз.              — Драный скамп, Ульфрику там наверняка понравилось! — хохотнул Далемар, покачнувшись, и тогда Мэв поняла, что он и правда пьян.              — Ты, поминая Буревестника, так надрался? — спросила Мэв, прежде чем сообразить, что вопрос-то опасный.              — Нет, — Далемар качнул головой, не среагировав на вызов. — Но, если хочешь помянуть доблестного повстанца, можешь присоединиться. Только пообещай не пилить меня и не лезть с расспросами, которые ввергнут меня в большее уныние. Согласна?              Нахмурившись, Мэв попыталась обдумать это предложение, но в голове царила блаженная тишина.              Внезапно шагнув вперёд, Далемар обхватил её талию и приподнял в воздух. От неожиданности Мэв вздрогнула и упёрлась руками ему в грудь, но, взглянув в лицо, перестала вырываться. Улыбка на его тонких губах казалась беззлобной, а волосы, больше не прилизанные назад, а упавшие на лицо, придавали его виду этакий юношеский задор. Что было смешно, если учесть, что как участник Великой войны он никак не моложе её отца.              — Да, — шепнула Мэв, любуясь тем, как волосы, смягчив резкие черты лица, делали его… красивым.              — О! А мой личный Совнгард становится куда интереснее оригинала, — хмыкнул Далемар, втаскивая её в комнату, словно паук — добычу в центр паутины.              Замок за спиной щёлкнул, и Мэв поняла, что путь к отступлению отрезан. К её облегчению и некоторому разочарованию одновременно, Далемар отпустил её и шагнул назад.              Склонив голову набок, он констатировал:              — Повезло, что, накладывая охранную руну на дверцу, я подумал про тебя. Рылась без разрешения в моих вещах…              Замечание заставило Мэв сжаться и обхватить плечи руками. Угораздило же её явиться ему на глаза в вещах, взятых без спроса. Мер мог выйти из себя и из-за меньшего. Но, кажется, в этот раз настроение у него и правда было хорошим, потому что продолжил он без злобы:              — Я этого не люблю, чтобы ты знала. Хотя… пусть. Осваивайся. Нам предстоит долгая совместная жизнь. Если повезёт.              «Совместная жизнь с ним?» — промелькнула насмешливая мысль.              — Сомнительное везение, — буркнула Мэв.              Далемар сощурился и скривил губы в усмешке.              — Твоя правда, ведь лет через двадцать ты начнёшь превращаться в типичную скайримскую бабёнку с обвислыми щеками и сиськами, и тогда у меня точно не встанет.              Мэв вспыхнула и сжала кулаки. А он, словно не заметив, продолжил уже ленивее:              — Хотя… кто знает. Когда ты вошла в ту зачуханную таверну, такая вся серая и пожухшая, я тоже подумал, что больше не поднимется. А когда утречком слегка прижал к стене, то встал как миленький!              — Далемар, перестань! — выкрикнула Мэв, осознав, что имел в виду каджит под «спущенными поводьями». Пошлость, которая так ему не шла, с выпитым только нарастала.              — Что такое, Мэв? — он отступил ещё глубже в комнату. — Сегодня тебе уже неприятно знать, что ты меня возбуждаешь? Какая же ты… непостоянная.              Непостоянная. «Шлюшка в личном Совнгарде» и вся эта пошлость, вроде бы не свойственная Далемару, прямо говорили о том, кем она была для него. И это было больно.              Опустив голову, она холодно произнесла:              — Мне неприятно это слушать!              — Правда? Ну извини.              — «Ну извини»? — нахохлившись, переспросила Мэв, глядя в сторону. — Ну что я могу сказать… Ты просто Бог Извинений, Далемар!              — А ты язва малолетняя. И даже не надейся, что Бог Извинений сделает тебя жрицей при своём храме.              — Не очень-то и хотелось! — мотнула головой Мэв, всё ещё не решаясь на него взглянуть. — С таким отношением к почитателям алтарь у тебя будет вечно оплёванным. Так что пусть другие харчки оттирают, а с меня и полов в зачуханной таверне хватило.              — Ну и вредная же ты, оказывается, — хохотнул Далемар. — Знаешь, всего ожидал, но вот не этого! Дай угадаю: это оттого, что галантные нордские мужчины никогда не осыпали комплиментами твой покладистый характер?              — До тебя никто не жаловался!              Никак не прокомментировав её слова, он пересёк комнату и уселся в кресло у жарко горящего камина.              Мэв осмотрелась и с досадой заметила, что его комната и больше, и обставлена куда богаче той, которую он снял для них с Иенн. Рядом с комнатами в «Пчеле и жале» эта выглядела как настоящие императорские покои: шторы на окнах, ковёр на дощатом полу, изящные подсвечники на комодах около кровати с балдахином.              Ощущая смущение и тревогу, Мэв спешно перевела взгляд с кровати на столик, рядом с которым он сидел, — а вернее, на ряд бутылок с дешёвым вином.              Увидев, куда устремлён её взор, Далемар хмыкнул.              — Ну прости меня, девочка. Если бы посмел допустить мысль, что ко мне сегодня заглянешь, принёс бы что-нибудь поизящнее — вроде Сурили или Тамики. А чтобы одиному упиться в доску, хватит и этого дрянного пойла.              Склонившись, он умело откупорил бутылку и, налив в бокал, поставил его на противоположный край стола. Ногой выдвинул табурет и толкнул его в ту же сторону. От резкого движения бутылки звякнули, но устояли. Впрочем, одна из них, разбитая вдребезги, уже лежала на полу, а её содержимое медленно пропитывало ковёр. Мэв присмотрелась: бурое пятно было небольшим — значит, основную часть вина Далемар уже выпил.              — Прошу, присаживайся, — произнёс Далемар тоном, который можно было описать как вежливый приказ, если бы только эта вежливость не была дорисована её воображением.              В комнате было жарко, но Мэв скрестила руки и обняла себя, чтобы унять дрожь иного рода. Вчера она рвалась к нему, а оказавшись рядом, жутко хотела сбежать.              Но она всё же подошла и села. На фоне огня его лицо скрывала лёгкая тень, и Мэв показалось, что он усадил её так нарочно. Сдвинуть табурет означало либо сесть ближе, либо отодвинуться к самой стене. Оба варианта Далемар мог истолковать превратно, а рисковать ей не хотелось. Он не выглядел злым, а его намёки на то, что она его всё-таки возбуждает, и вовсе могли указывать на то, что каджит ошибся и никакой опасности нет. И всё же Далемар был воплощённой неизвестностью: улыбаясь сейчас, через минуту он мог ударить её или постараться задушить — за ненароком брошенное слово, за взгляд.              Сидя напротив него, она ощутила хорошо знакомое чувство — будто попала не в роскошные покои, а в логово зверя. Но не того, что ужасал её в Рифтене… Далемар был иным.              Сложив пальцы домиком перед губами, он наблюдал за ней, а потом, перехватив её взгляд, произнёс:              — Ну что, выпей за упокой Ульфрика Буревестника, ярла Вайтрана… А, нет, Виндхельма, проклятье. Самозваного короля Скайрима и всех девяти его волостей!              Глаза у Далемара казались змеиными, и от одного этого взгляда её пробирала дрожь. Не раздумывая, Мэв подняла бокал и выпила залпом, не разбирая вкуса. Вино было кислым и куда более крепким, чем мёд. Она скривилась, осмотрела стол — но на нём не было ничего, чем можно было бы перебить вкус.              Далемар присвистнул.              — Моя девочка, в тебе либо сокрыт ещё один неведомый мне талант, либо ты совершаешь большую ошибку!              Пойло кислой волной спускалось по горлу. Прежде Мэв никогда не пробовала вина. Да и мёд пила последний раз в лагере под Вайтраном — больше трёх лет назад. И всё же слов Далемара об ошибке она не поняла. Вино дошло до желудка, но в голову не ударило. Обретя власть над лицом, она постаралась взглянуть на него так же холодно, как он сам обычно смотрел на неё.              — Твоя очередь, Далемар. — Она протянула ему пустой бокал.              Это противоречило просьбе каджита, но Мэв проработала в таверне достаточно, чтобы знать: прежде чем начать творить гадости, Далемар просто свалится под стол, упившись, и пролежит там до утра. А назавтра его настигнет такое тяжёлое похмелье, что будет не до зверств и выходок. План казался отличным. Главное — не выдать себя.              Пока всё шло неплохо: хмыкнув, он показал, что ему не нужен её бокал. Вместо этого наклонился и достал из-под стола ещё один.              — Ты всё же ждал гостей? — Мэв постаралась изобразить усмешку.              — Нет, — ответил Далемар серьёзно. — Просто, когда руки начинают трястись, бокалы имеют дурную особенность биться, а пить эту бормотуху из горла — уже за гранью всяких приличий.              — Расчётлив, как всегда, — съязвила Мэв, решив, что щепотка дерзости точно усыпит его бдительность. — Правда, иногда и твои расчёты дают сбой.              — Чаще, чем мне бы хотелось, — кивнул Далемар, поднимая наполненный бокал. — Напомни, за что мы пьём, Мэв?              — За Ульфрика, прозванного Буревестником, ярла Истмарка и истинного короля Скайрима, ныне вечно празднующего за одним столом с самим Исграмором и его пятью сотнями соратников, — провозгласила она цветасто, подражая манерной речи меров.              — Упоминать за моим столом эльфоубийц? — Далемар опёрся локтем на стол и подался вперёд. Теперь она могла видеть его лицо. — Девочка, я же могу воспринять это как вызов.              Он, верно, хотел смутить её, заставив опустить глаза, но злость и вино, вкус которого всё ещё вязал рот, придали сил. Хотя, скорее, глупости, — поняла Мэв, вспомнив лицо Эдга, когда тот говорил о том, что пьяный Далемар опасен. Да, он мог шутить и дарить ей улыбки, но за красивой облицовкой могла скрываться пустота, к которой она не была готова.              — Извини, я не подумала, — признала она, и его ухмылка стала ещё шире. — Тогда выпьем просто за Ульфрика.              Далемар откинулся на спинку стула, медля и держа бокал в вытянутой руке. Мэв напряглась: сейчас он мог сменить обличье и явить то, чего они с Эдгом так боялись.              — Да чтоб он провалился прямиком в лаву Обливиона, Мэв, — прошипел Далемар, и стало ясно, что их с возницей опасения не были напрасны. — Проклятый засранец! Сдулся, как проколотый рыбий пузырь, и тем самым лишил меня годового жалования. Не смотри так, девочка, мы с ребятами сделали ставки на исход восстания в Скайриме, и я проиграл. Педрила драный, ярл Вайтрана… Чтоб его уважаемый тобой Исграмор отымел за неимением под рукой более прекрасной девы.              — Ярл Виндхельма, — поправила Мэв, стараясь пропустить грязные ругательства мимо ушей. Дико было слышать такие слова от Далемара, а не от Стэна. Вроде бы можно было привыкнуть, но нет… Быть может, ей всё же следовало послушать Эдга и попытаться уговорить мера лечь спать? Взглянув на всё ещё полный бокал в его руке, она спешно спросила:              — А почему ты ставил на Ульфрика?              — Потому что Эленвен по традиции поставила на Туллия, а мне хотелось сорвать куш, — ответил Далемар уже спокойнее. — Но из-за какой-то мелкой сошки всё пошло по весьма дерьмовому для нас сценарию.              Эльфийское — и, несомненно, женское — имя заставило Мэв ощутить укол ревности, оказавшийся сильнее страха. Все эти три года она хранила верность тому образу, что создала в наивном девичьем воображении, но это вовсе не значило, что Далемар поступал так же. Скорее, было бы удивительно, если бы он не завёл интрижку, чтобы доказать себе, что «скотоложство» с нордской девчонкой — не более чем вынужденная мера в изоляции. А может, и не одну интрижку. Солитьюд — город большой, и наверняка там хватало его сородичей. Мэв едва не спросила, кто такая Эленвен, но вовремя прикусила язык: такой вопрос скорее вызвал бы у него смех или едкую колкость. А то и хуже — он сказал бы ей правду прямо в лицо.              Взглянув на свой пустой бокал, Мэв протянула его Далемару, испытав сильнейшее желание выпить. Утопить мысль о том, что его холодность к ней связана как раз с тем, что она не выдерживала никакого сравнения с новой пассией.              Он молча налил ей пойла.              — Тогда, может быть, выпьем за Туллия — Героя войны, принёсшего мир в Скайрим? — предложила она, принимая у него вино.              — Ты ещё предложи выпить за дальнейшее укрепление Империи, — буркнул Далемар.              — Для сына Почётного Гражданина Империи это вполне хороший тост, — напомнила она.              Далемар понял намёк и склонил голову в благодарном поклоне.              — Хорошо, что эта оговорка прозвучала при моей верной и неболтливой Мэв, — проворковал он, заставив её понуро опустить голову и вспомнить о находке в его вещах. — Не хмурься, моя девочка, я по привычке. После стольких лет мне трудно перестроиться на новый лад.              Мэв очень хотелось бы сейчас поверить ему, но…              — В пекло их всех, Мэв, я хочу выпить за тебя.              Даже не поднимая глаз, она поняла: это сказано лишь для того, чтобы отвлечь её от мыслей, о которых он, несомненно, догадывался. И всё же она выпила — и снова залпом. Вкус был столь же отвратителен, как и в первый раз. Видимо, он поступил так же: послышалось бульканье наливаемого вина.              — Как ты можешь пить это… — Мэв поняла, что недостаточно пьяна, чтобы ругаться при нём. Наверняка его возвышенные эльфийские пассии не позволяли себе такой грубости.              — Дерьмо, — услужливо дополнил он. — Опыт. Кстати, об этом, Мэв: никогда не пей залпом, иначе не заметишь, как опьянение заставит тебя сказать то, чего ты не хотела бы произносить вслух.              — У меня нет ничего, чего я хотела бы скрыть от тебя, Далемар.              — Всем есть что скрывать, девочка, и ты — не исключение.              — Я не возвышенная персона, как твои… сородичи, — она прикусила губу.              Понял ли Далемар, что она хотела сказать «пассии»?              Прежде чем он успел ответить, она спросила:              — А чем провинился Туллий? Почему ты не хочешь за него пить? Он ведь сторонник «Золотого» конкордата. Многие в Рифтене на него молились и говорили, что скоро он…              — Освободит Империю от влияния талморских ублюдков? — хмыкнул он.              — Восстановит порядок в Империи, — поправила она, поняв, что опять оговорилась — и на этот раз куда опаснее.              — Для вас, людей, это одно и то же. Впрочем, Туллия, как ты верно подметила, я не люблю вовсе не за то, что он может освободить Империю от влияния Доминиона. И даже не за то, что он может попытаться отобрать у моих бывших собратьев по оружию земли, исконно принадлежавшие эльфам. Такие, как Туллий, — настоящее наказание для любой земли, где они получают власть.              — Почему? Его почитают героем и честным воином, — Мэв назубок повторила присказку, которую слышала от каждого второго встреченного в Скайриме жителя, измученного войной.              — Героем его почитают дураки, а честным — те, кто не знаком с ним достаточно хорошо, — пояснил Далемар, водя в воздухе полным бокалом и умудряясь не пролить ни капли.              — А ты, значит, знаком достаточно хорошо? — спросила она, решив, что разговор на отвлечённую тему изгонит из её головы мысли о Талморе и этой Эленвен.              — Три года в Солитьюде, — похвастался Далемар. — Знаю достаточно. Ульфрик — он был… Как бы это сказать… Прямее. Норд во всех смыслах, мать его налево. Методы таких людей диаметрально противоположны тем, к которым я привык, и порядком бесят, но хотя бы точно знаешь, чего ждать от оппонента. Такой будет переть напролом или плести ухищрения, поддающиеся разумному расчёту. А вот Туллий — другой. Оттяни ему уши, присыпь золотистой пудрой, обряди в наш мундир — и ребятки навроде меня покажутся невинными котятами в ведре с водой, а он будет тем, кто накрывает это ведро крышкой, чтобы ускорить процесс.              — Хочешь сказать, он хуже тебя? — усмехнулась Мэв и тут же, похолодев, сбилась. — Я хотела сказать…              — Говорил же, это вино надо пить мелкими глотками, — спокойно напомнил он, криво улыбаясь.              — Прости, Далемар, я… — прошептала Мэв, понимая, что такой оговорки он ей точно не спустит.              — Успокойся, Мэв. У нас перемирие, ты забыла?              Опустив глаза на бокал, она не могла оторвать взгляда от колеблющейся жидкости. Вся эта ирония — лишь ширма. Один-единственный взгляд в сторону ворот, секунда промедления — и он схватил её за волосы и вышвырнул из своей жизни. А тут такое…              — Мэв, — голос Далемара прозвучал неожиданно мягко. — Перестань дрожать. Я ничего с тобой не сделаю. Если почувствую, что твоя непосредственность выводит меня из себя, выставлю за дверь, как нашкодившего щенка, и продолжу напиваться в одиночестве.              — Может, всё же не стоит напиваться? — тихо спросила она, пытаясь унять дрожь.              — Нет, если начал, доведу до конца, — уверенно ответил он. — Выпей немного. Мелкими глотками, это поможет успокоиться.              Мэв послушно последовала его совету.              — Хорошая девочка. — Он похвалил её не как разумного собеседника, а как питомца. Посмотрев чуть в сторону, Далемар продолжил: — Ты спрашиваешь, хуже ли меня Туллий? Зависит от обстоятельств. В малых масштабах, конечно, от меня больше опасности — ввиду некоторой моей… кхм, неуравновешенности. Генерал куда более сдержан. Плюнь ему в лицо — и он утрётся, но непременно запомнит плевавшего. Когда я встретился с ним впервые, имперец показался мне обычной гнидой, добившейся положения подхалимством. Он умело носит маску бравого и честного вояки. Способен повести других за собой. Амбициозен и расчётлив. Но, помимо всего прочего, Туллий мелочен и до одури мстителен, подозрителен и начисто лишён того, что ты называешь сочувствием и пониманием к врагу. Своих влиятельных противников он убирает исключительно чужими руками, а я предпочитаю пачкать собственные, не утруждаясь вовлечением в интриги большого количества соучастников. И в этом наше главное отличие: я — одиночка, а он привечает других лизоблюдов, жаждущих отхватить кусок пожирнее и попировать, заедая вкус чужих задниц на губах.              — Туллий призвал в Солитьюд Стэна, — вспомнила Мэв, обдумав слова Далемара.              — Потому что такие, как нордик, ему понятны и близки, — Далемар посмотрел на неё так, как смотрят на кого-то куда более значимого, чем собака. — Генерал приметил его ещё под Рифтеном и даже в Нарталь потащил за собой. Туллию нужны такие люди, чтобы наладить связи с теми, с кем сам он напрямую дела иметь не может.              — Воры, — догадалась она.              — В точку, моя девочка, — похвалил Далемар, отсалютовав бокалом, и это признание согрело её лучше вина. — Воры, убийцы, впавшие в немилость аристократы и вояки — из них он, как паук, плетёт свою сеть и ползёт вверх.              — А что будет, если он получит абсолютную власть? — спросила Мэв, поняв, что беседовать с ним на отвлечённые темы приятно и безопасно. — Например… даже станет императором. Он ведь сможет уничтожить Альдмерский Доминион?              Вопреки её ожиданиям, Далемар прыснул, расплескав немного вина на штаны.              — О Мэв, моя милая наивная девочка! Да он молиться будет о здравии и благополучии Доминиона — всем восьми божествам! Не округляй так глазки. Войну он может развязать, но не для того, чтобы в ней победить. О нет! Война — это страх и нищета. Ты сама видела, что она сделала со Скайримом. Но для таких, как Туллий, война — это единственная возможность удержаться на вершине подольше и не получить кинжал в сердце. Ведь наш друг — солдафон чистой воды: имперские элиты привыкли пользоваться им как инструментом и никогда не признают его равным себе — разве что пока в нём есть надобность. Да и война добавляет популярности в кругах попроще.              Далемар хмыкнул.              — Сгусти немного краски, прикупи десяток бардов средней паршивости и столько же небрезгливых писак — и вот уже население приветствует тебя как нового Тайбера Септима. Народ, напуганный угрозой со стороны Доминиона, охотно закроет глаза на то, как «дорогой император» расправляется с теми, кто мог спихнуть его с вершины, — и с теми, кого не удалось обмануть. Ну или на то, как верные друзья бравого властителя подворовывают у людей нажитое добро. А порой и воровства не понадобится. Большая часть ущербных на голову добровольно отдаст последнее, лишь бы милостивый лидер защитил их от подлых и жестоких меров.              — А меры подлые и жестокие? — Мэв улыбнулась, надеясь, что он воспримет это не как вызов.              Качнув бокалом, Далемар развёл руками.              — С точки зрения людей — да. А с точки зрения меров — жестоки и подлы как раз люди. И у нас есть все основания так считать! Знаешь, что Тайбер Септим, уважаемый тобой Талос, не смог захватить мою родину ни силой, ни тактикой? Так вот, обломав зубы в честной битве, он обратился к подлости, о которой я даже не хочу тебе рассказывать. Его победа была бесчестной — как и предательские силы, что он обратил против нас. За один грёбаный час он истребил не только наши войска, но и невинных жителей, крови которых хватило, чтобы залить Имперский город до самых стен — да так, что и через край перехлестнуло. Но его почитают богом, благополучно забыв о тех, чьи жизни он загубил на пути к трону.              Мэв задрожала, поняв, почему с его точки зрения ненависть к роду людскому уже не выглядела бессмысленной и незаслуженной. Опустив взгляд, она заметила у своих ног край пропасти.              — Думаешь, Туллий — это новый Тайбер Септим?              — Почём мне знать? — небрежно отмахнулся Далемар. — Ульфрик бы ограничился захватом Скайрима. А вот Туллий, несмотря на заверения, сидеть там точно не будет. Сейчас он выжидает, и я подозреваю, чего именно. И меня, как альтмера Имперского города, эти догадки не радуют.              Далемар отпил вина.              Глядя на него, Мэв задумалась: чего же так испугался каджит? Подвыпивший, он казался куда спокойнее и рассудительнее, чем на трезвую голову.              — А если бы ты получил эту власть? Ну… например, стал бы императором. Как бы поступил? — с искренним интересом спросила она, вызвав на его лице новую ухмылку.              — Поверишь ли, но я никогда не рвался к единоличной власти и привык быть частью механизма, а не кукловодом. Особенно в таких масштабах, — пояснил он немного печально. — Обязанность командовать другими была для меня скорее бременем. И всё же, задай ты мне этот вопрос лет десять или даже двадцать назад, я бы охотно расписал тебе свои фантазии. Но всё, о чём я мечтаю сейчас, — о скамповом покое.              Мэв опустила взгляд и подумала: а не было ли это намёком на то, что сейчас ему мешает она? Не поэтому ли он, увидев её, сказал, что не ждал так скоро? Словно в подтверждение этой мысли, он склонился к ней.              — И почему ты так резко приуныла? Разочарована, что я менее амбициозен, чем… кхм, Туллий?              Она мотнула головой, поняв, что он, возможно, хотел назвать Стэна.              — Может, я потревожила тебя? — осторожно предположила она.              — Какая тактичность! — с театральным восхищением похвалил её Далемар и добавил уже спокойнее: — Как жаль, что я сам лишён подобного благородного качества. Поэтому не переживай, девочка: не хотел бы тебя видеть — так бы и сказал.              Это было похоже на правду. Невольно Мэв улыбнулась.              — А давай выпьем за наше взаимопонимание? — предложил он, протягивая ей вино. — Ударь легонько своим бокалом по моему. Это такой имперский обычай.              — Давай.              Раздался лёгкий звон. Мэв выпила; ворот рубашки сполз и она поспешно его поправила.              Пригубив вино, Далемар посмотрел на неё, вертя бокал в длинных пальцах.              — Опять скривилась. Не прячь это выражение от меня. Расслабься. Где-то после третьего бокала привыкнешь. Даже я поначалу кривлюсь. Просто свою тройку я уже выпил.              — А ты часто пьёшь? — Мэв чувствовала, как тепло уносит тягостные мысли.              — Очень редко, на самом деле, — протянул Далемар несколько меланхолично. — Сама видишь: напившись, порой сложно уследить за языком. А в моём случае ещё и за… Хотя это сейчас лишнее. Хочешь посмеяться? У нас в посольстве то и дело устраивали приёмы для всех мало-мальски значимых жителей Скайрима и служак Империи — дипломатия, мать её налево, — так вот, я приплачивал слугам, чтобы мне подменяли вино виноградным соком. Самый лёгкий способ вести разговор и делать вид, что ты с собеседником в одной лодке.              — И тебя ни разу не уличили? — потрясённо спросила она.              — О Мэв, у меня большой опыт выглядеть пьянее, чем есть на самом деле, — усмехнулся он. — Один из самых важных навыков, я бы сказал.              Поболтав вино в бокале, она сделала ещё глоток. В его словах словно было что-то, но смысл утонул в тёплых волнах, покачивавших сознание. Качнувшись на этой волне, она сделала в воздухе плавное, почти танцевальное движение кистями, едва не выпустив из пальцев тонкую стеклянную ножку и не разлив содержимое бокала.              — Ой! Но я не понимаю… А как же расслабиться? Ведь для этого и устраивают приёмы, как я слышала.              — На этих приёмах не было никого, в чьём обществе я бы рискнул расслабиться по-настоящему. Да и во всём моём окружении тоже, — произнёс он легко, а потом, помолчав, добавил: — Поэтому я скучал по тебе. Да хватит кривиться! Это правда. С тобой мне бывает легко, когда, сука, не тяжело до тошноты.              Мэв вздрогнула. Это были почти те же самые мысли, что и у неё вчера. Могло ли это быть простым совпадением?              — Далемар, слушай, а есть такое заклинание, которое позволяет читать чужие мысли? — в её голосе прозвучала опаска.              — Я такого не знаю, — ответил он, но Мэв ему не поверила. Поняв это, он усмехнулся:              — Будь такое заклинание — и надобность в ребятках моего ремесла отпала бы. Но, как видишь, это не так. Есть возможность проникнуть в чужой разум посредством снов, но это трудоёмкий процесс, требующий привлечения очень опасных и неприятных сил. Правда, существует способ развязать язык не хуже вина. Но он работает лишь тогда, когда жертва ничего не подозревает. Поэтому в Имперском городе всегда нужно быть начеку и бежать, если внезапно почувствуешь к собеседнику резкую и необоснованную приязнь.              — А на меня ты такое применял? — с замиранием сердца спросила она.              — Нет. Мне это было не нужно.              Далемар пристально смотрел на неё, и ей стало не по себе.              — Не нужно потому, что не интересно, или потому, что я, дурочка, сама выкладывала тебе то, что ты хотел?              — Скорее, второе, — ответил он без колебаний.              — Скорее? — горько хмыкнула она.              — Просто я не считаю тебя дурочкой, как бы ни обзывал в злобе, — признался он. — Для меня твоя наивность — всё же иное.              Было ли это похвалой или издёвкой, Мэв не поняла. Смутившись, она почти тут же ощутила, как носок его сапога коснулся её голой щиколотки, словно проверяя реакцию на сближение. Не померещилось ли ей? Он всё ещё не отводил взгляда, и Мэв, не выдержав, отвернулась, ощущая, как в животе рождалась знакомая и томительная пустота. Не этого ли она хотела все эти три дня?              Взгляд невольно обратился к его пустой кровати, и она представила себя на ней, в его объятиях. Это было почти так же волнительно, как и страшно. И рушило план — напоить его и оставить, — но, с другой стороны… Мэв едва удержалась от того, чтобы облизать пересохшие губы. Чего ей бояться? Она родила от него ребёнка и уже не невинная девочка, какой была на том острове.              — Дочка спит?              — Спала, — ответила она севшим голосом, не в силах посмотреть на него.              «Хочет ли он меня сейчас? Нет? Какое из открытий принесло бы мне облегчение, а какое — боль? Вчера всё казалось куда проще».              — Я пойду взгляну, — прошептала Мэв, желая хоть на миг отойти от Далемара и понять, чего она хочет на самом деле.              — Не надо.              И, прежде чем она успела что-то сказать, Далемар поднял руку и сотворил чары, сверкнувшие радугой. Сияние почти сразу погасло.              — Спит, не беспокойся, — заверил он, медленно отводя ногу от её щиколотки.              Мэв нашла в себе силы взглянуть на него.              — Ты видишь сквозь стены?              — В каком-то смысле, — ответил он уклончиво. В его тоне она услышала что-то новое. Или, скорее, позабытое старое — но не имевшее к желанию никакого отношения. — Значит, за твой визит мне надо благодарить Баан Дара.              — Кого? — не поняла Мэв, почувствовав, как изменилось настроение Далемара. Словно в подтверждение, он поднёс бокал к губам и сделал ровно то, от чего только что отговаривал её, — выпил до дна. Тревога стала острее.              — Хоть бы тост произнёс, — укорила она его, не понимая, что сделала неправильно на этот раз. — У нас в Скайриме говорят: «Если пьют двое, то пьют одновременно, а иначе какой смысл».              — Ты сейчас напомнила мне одну старую знакомую. Она говорила так же, правда, немного про другое.              По тому, каким тоном он выговорил «старая знакомая» и это «про другое», Мэв ощутила новый укол ревности.              Означало ли слово «старая», что отношения с ней остались в прошлом? Или что они длятся до сих пор, просто начались давно? Так и не поняла. Говорил он так, будто они всё-таки завершились. Может, он имел в виду эту Эленвен?              От нахлынувшей горечи Мэв залпом допила вино и поставила бокал на стол. Вместо тихого стука раздался лязг стекла — она поняла, что промахнулась.              Странно: пьяной Мэв совсем не ощущала себя.              — Кажется, кто-то уже напился, — холодно констатировал Далемар с неприятной ухмылкой. — Всего-то с трёх бокалов. Как маленькая девочка. Таким манером ты даже не распробуешь всю прелесть этой дряни — непередаваемый букет раскрывается куда позже третьей дозы.              — Просто рука дрогнула, — оправдалась Мэв. — Есть ещё бокал?              — А ты хочешь продолжить? — спросил Далемар, наклоняясь и доставая ещё один бокал, но так и не протянув его. — Может быть, пойдёшь спать к себе?              Он её выгонял? Мэв посмотрела на него и увидела лишь пустой взгляд, устремлённый куда-то в сторону. Кажется, Далемар опять потерял к ней даже мимолётный интерес.              — Думаешь, одному тебе охота залить свои горести? — парировала она, понимая, что дело не в этом, а в чувствах, которые, подобно ловушке в древней гробнице, бросали её то в одну сторону, то в другую, не давая принять взвешенного решения.              — Резонно, — неожиданно согласился он, наполняя бокал и протягивая ей.              — Знаешь, на том острове я нашла целых две полные бутылки вина, когда искала зелье, — призналась Мэв, чтобы разрядить обстановку и вернуть их беседе спокойный тон.              — И скрыла находку от меня? — шутливо возмутился Далемар, наливая напиток себе. — Коварная мерзавка!              — Извини, но следующим моим трофеем оказался ты, в том подвале, — призналась она, гадая, не было ли его возмущение притворным. — После этого выпивка была наименьшей из моих забот.              — А напиться там было бы самое то, — лениво протянул Далемар, пригубив вина и не предложив ей того же.              Всё же Мэв последовала его примеру, ощущая настойчивое желание погрузить разум в туман. Вкус и правда стал менее вяжущим, и она почти не скривилась.              — Знаешь, а мне постоянно чудилось… снилось, что я вернулась туда.              — Кошмары? — мрачно поинтересовался он.              — Да, — кивнула она. — А знаешь, что было самым пугающим в этих снах? Я постоянно пыталась отыскать там тебя и никогда не находила.              — Ну, значит, не так уж и страшны были те кошмары, — хмыкнул он.              Его смех только усилил её досаду.              — Доставляет удовольствие смеяться над моими чувствами? — отчаявшись, Мэв отказалась от мысли вернуть разговор в спокойное русло. — Ну давай! Ик! Начинай опять говорить, что это лишь болезненная привязанность, порождённая страхом. Стэн тоже говорил об этом.              — В этом я с нордиком согласен, — отозвался он, отпивая терпкого пойла.              Небрежность его тона и жестов вынудила Мэв сделать то, чего она вовсе не собиралась, — пустить слезу, размывшую его силуэт на стуле в тёмную кляксу.              — А скажи вот… Вот зачем ты тогда не бросил меня истекать кровью или не добил у ручья? Не говори, что из-за Иенн, ведь в одном ты был прав: она маленькая и забыла бы меня со временем! — крикнула Мэв исступлённо, но Далемар молчал. — Зачем я тебе-то? Ты не любишь меня… Даже не хочешь… И никогда не скрывал, что я для тебя недостаточно хороша! Я не такая возвышенная, как эльфийки, к которым ты привык? Ну и к скампу! Кто я для тебя? Почему перед тобой сейчас сижу я, а не эта твоя Эленвен? Отвечай!              Поставив бокал на стол, Далемар откинул голову и захохотал, заставив Мэв замолчать от потрясения. Если бы он обозвал её или даже ударил, это не было бы так унизительно, как этот истерический гогот.              — Ты находишь это смешным? — осуждающе поинтересовалась Мэв, прижав ладонь ко рту и сдерживая новый приступ икоты.              — Прости, девочка, — протянул он, пытаясь отдышаться и унять уже не смех, а кашель. — Я бы выдержал, если бы ты не упомянула Эленвен в этом ключе. Но это уже слишком. Мэв! Успокойся ты, ревнивица моя: единственное, что я когда-либо желал воткнуть в эту особу, висело у меня на поясе, а не под ним.              — И ты с ней никогда не…              — Нет, — заверил Далемар, взяв бокал и сделав глоток, чтобы унять першение в горле.              Все обидные слова, которые Мэв хотела ему сказать, вылетели из головы, и она почувствовала себя дурой. Одним именем она обесценила всё, что сказала до этого. Всю боль, что хотела на него излить. Теперь её слёзы выглядели жалкими потугами бесталанного шута. А может, она и была для него уличным скоморохом? Жалким посмешищем. Закусив губу, девушка попыталась подавить поток слёз, но тщетно.              Потянувшись к бокалу, Мэв обнаружила, что тот исчез. Осмотревшись, она увидела свой бокал на его стороне стола.              — Думаю, тебе хватит, Мэв, — отрезал Далемар, перехватив её взгляд.              И это говорил он? А ведь это она должна была отговорить его от желания напиться до беспамятства. Даже этой простой миссии она не выполнила, превратившись из спасительницы в спасаемую! Всё, что она делала, было поступком глупой девчонки!              Жалкой!              — А знаешь, Далемар, — ядовито произнесла Мэв, наклоняясь вперёд и почти ложась грудью на столешницу. — Вот ты мне тоже не нужен! Мне никто не нужен, кроме Иенн! Ещё в Данстаре я дала себе клятву: не позволять никакому яйценосцу помыкать собой. Почти три года прожила без мужчины и не особо тосковала, знаешь ли!              Вместо ответа Далемар присвистнул.              — Хочешь сказать, ты соблюдала целибат с самого острова?              — Цели чего?              — Отказ от любовных утех, девочка, — пояснил он весёлым тоном.              — Представь себе, — буркнула она, отстраняясь от стола и отворачивая лицо.              Было ли ошибкой признаваться ему в этом? Впрочем, какая разница теперь! В худшем случае он просто поднимет её на смех. Она сидела, отвернувшись, и смотрела на пустую кровать, но смеха не последовало.              — Ты была со Стэндарием, Мэв? — спросил Далемар, прервав тишину и заставив её вздрогнуть.              Его тон показался ей немного странным. А может, от резкого движения головой выпитое вино наконец возымело действие и сознание окутал туман?              — Я не была с «нордиком», — призналась она, ощущая горячее желание высказаться и закрыть этот вопрос. — Никогда! После того как мать велела мне смирить гордыню, я попыталась… пересилить себя…              Покраснев, она прикрыла лицо волосами: вспоминать об этом не хотелось, но она всё же заговорила.              — В ту же ночь, когда мы уехали с фермы родителей. Мне было так горько, что я расплакалась. Он подсел ко мне и стал касаться, и я… подумала, что так будет всё же лучше, и ответила. Мне хотелось угодить матери… Но, когда мы целовались, я поняла, что хочу… только… тебя… и не смогу… с другим… Тогда я… оттолкнула его. Но он не хотел останавливаться. Навалился. У него на поясе был кинжал, я выхватила его, хотела ударить, но он заблокировал клинок наручем, посмеялся и напомнил, что именно он научил меня обращению с ножом. Потом стал говорить, что так будет лучше для нас обоих. Стал раздеваться. Кинжал всё ещё был у меня, и я приставила его к собственному горлу. Сказала, что убью себя, если он не отступит. Он не поверил… Пришлось… порезаться… После этого он не трогал меня.              Коснувшись горла и нащупав шрам, она продолжила:              — Тогда, когда ты увидел нас, тоже ничего не было. Я пошла к нему, чтобы потребовать вернуть деньги, которые он у меня украл, — чтобы, так сказать, ускорить неотвратимое. Он соврал, что не делал этого, но дал кошель. Только это была плата за отказ от Иенн. Я не взяла. А он всё равно подбросил его мне, прямо перед тем как я вошла в таверну.              Выпалив это, Мэв отдышалась. Туман отступил. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Далемар молчал. Взглянув на него, Мэв увидела, что он смотрит куда-то в сторону, отстранившись, словно и не слушал её. А скорее всего, ему было наплевать, спала ли она с нордиком, с половиной Данстара или с доброй частью Рифтена. А может, Далемар просто не поверил ей и списал всё на пьяный бред?              Мэв опять захотелось уйти, но тело словно приросло к табурету. Минуты текли в мучительном молчании.              — Теперь мне понятно, отчего он так разъярился. Тогда, на пристани, — медленно произнёс Далемар, и Мэв поняла, что он не просто слушал, но ещё и обдумывал сказанное.              — Не веришь мне?              — Верю, — Далемар медленно потянулся к бокалу. Только сейчас Мэв заметила, что он отставил его, когда она отворачивалась. Отпив, он злобно ухмыльнулся: — Как же его, верно, разрывает — столько стараний, а ты всё равно сбежала со мной. Его это будет жечь очень долго, поверь.              — Мне всё равно, — произнесла Мэв и поняла, что это правда. — Всё, о чём я мечтала, — это быть с Иенн.              Он молчал, касаясь свободной рукой выразительного подбородка и обдумывая ещё что-то.              — Умеешь же ты усложнить себе жизнь, — протянул Далемар после паузы. — Нельзя было сразу сказать мне правду?              — Я думала, тебе будет всё равно, — буркнула Мэв, опустив лицо.              — Заканчивай, Мэв, — его голос зазвучал сухо и серьёзно. — В душе ты знаешь правду, но, чтобы потешить своё девичье тщеславие, захотела заставить меня поиграть в глупые игры зелёных юнцов. Мало того, ты не придумала ничего лучше, чем начать красочно описывать, чем воображаемое соитие с нордиком отличалось от того, что было со мной.              Мэв ощущала, как стыд заставлял её щёки пылать.              — Я думала, ты поймёшь, что я вру.              — Я же не всеведущ, девочка, — признался он. — И всегда ожидаю от жизни худшего. Особенно когда зол. А тогда я был зол на тебя за враньё, и ты это видела.              Он посмотрел на неё, заставив опустить глаза.              — Нет, смотри на меня, — велел он, и Мэв исполнила приказ, понимая, что иначе он принудит её силой. — Если видишь, что я зол, никогда не провоцируй меня. Вместо раскаяния получишь ровно то, что получила тогда на дороге. Это не угроза, не трясись, — это предупреждение. Я такой, какой есть, и измениться не смогу, даже если и захочу.              Далемар замолчал и отвернулся, а Мэв поняла, что её признание сделало его лишь мрачнее. А она была не в силах ничего изменить. Попытается — и, как всегда, сделает только хуже. До того как она пришла к нему, он, казалось, чувствовал себя куда легче, чем сейчас.              — Наверное, нам нужно лечь спать, — осторожно предложила она.              Он указал ей на дверь, не удостоив ответом. Поток обидных слов так и вертелся на языке, но она сдержала его, вцепившись в табурет.              Отставив недопитый бокал, Далемар посмотрел на неё:              — Ты ещё здесь?              Мэв кивнула.              — Боишься, что, если уйдёшь, я напьюсь и буду буянить? Напрасно. Ещё пара-тройка бокалов этой дряни, и я не вспомню даже самого элементарного заклинания. В этом вся прелесть этого пойла: напившись, теряешь способность не только думать, но и действовать. Так что можешь спать спокойно.              Говорил он серьёзно. И всё же от его слов не становилось спокойнее.              — Я опять всё… ик… испортила, — выдохнула она.              — К этому у тебя талант, спорить не буду.              — А может, ты это… пока ещё не поздно, вернёшь меня в Скайрим? — предложила она полушутливым тоном.              — Чтобы ты опять всадила в меня стрелу? — едко парировал Далемар, верно, пытаясь вернуть себе крупицы былой лёгкости.              — Нет! Я уже поняла, что не смогу прикончить тебя. Три дня. Даже больше. Как выкинул… Я это… накручивала себя. Думала, что точно смогу, а как подняла лук — и пфф… руки сами увели его в сторону.              Вместо ответа он придвинул ей бокал:              — Так выпьем за то, что твои руки умнее головы!              — Ты ж говоришь, мне хватит, — промямлила Мэв, понимая, что скоро его мрачность сменится волной издёвок.              — Уверен, что хватит, но ты не уходишь и продолжаешь пялиться на меня, словно ожидая чего-то. А выставив тебя за дверь с таким зверским недотрахом, я рискую наутро получить стрелу в место, где ей совсем не место.              «Недотрах…»              Мэв отвернулась, поняв, что его слова скорее вызвали в ней гнев, чем облегчение. Как же было трудно! Хотелось броситься на него с кулаками так же сильно, как вчера хотелось броситься в объятия. Маятник в её душе приближался к пику злобы.              Мэв смотрела на бокал, который он поставил рядом с ней. Вино всё ещё слабо колыхалось — вместе с ним плыло и всё вокруг. Нужно было уцепиться взглядом за что-то неподвижное и твёрдое, чтобы не утонуть в этом чувстве. Она посмотрела на Далемара ровно в тот момент, когда он пил — с холодным и отстранённым выражением лица. Как, наверное, пил и до того, как впустил её в эту комнату.              «Похоже, я и правда здесь лишняя».              Мэв поднялась с табурета, и комната поехала у неё перед глазами. Да, Далемар был прав, и ей, несомненно, хватит. Она пошатнулась, но он не сделал даже попытки прийти ей на помощь, как того желало её воображение.              Сейчас он сидел в той же расслабленной позе, вытянув и скрестив перед собой длинные ноги. Смотрел вперёд, словно её и вовсе не было рядом.              Хотелось встряхнуть его! Заставить явить хоть что-нибудь! Всё что угодно, кроме безразличия и пустоты!              А может, сделать первой шаг самой? Тогда она на это не решилась… Но сейчас…              «Нет! — крикнула гордость голосом Брит и заставила ноги окаменеть. — Ты опять обманула себя! Там нет ничего из того, что ты надумала! Иди к себе! А он пусть сидит в одиночестве. Это единственное, чего такой, как он, достоин, — страха и одиночества, вечного и бескрайнего. Ведь наверняка он лжёт тебе про Талмор… Лжёт про сестру… Лжёт про…»              Так и не решившись обнять его за шею, она шагнула, он сел прямее, словно отстраняясь. Мэв опустилась на пол, обхватила его ноги и положила голову ему на колени.              «Унизительная поза… Наверняка ему понравится, ведь в ней ты похожа на рабыню».              — Далемар, — прошептала она.              — Что?              — А ты правда умеешь изымать душу и переделывать её на нужный лад?              — До известной степени, — ответил он уклончиво.              — А можешь изъять мою душу и вытащить из неё дурость, эгоизм и этот… голос?              — Подобное вмешательство ещё ни разу не помогало убрать хаос — лишь усиливало его. Да и то, чему нас учат, ещё ни одну душу не сделало чище и лучше. Как раз наоборот: «достать и изговнять» — лучше всего описывает этот процесс.              — А я ведь правда люблю тебя, — прошептала Мэв и поцеловала его бедро через штанину. — Всегда любила.              — Ты напилась, наивная девочка, — протянул он без тени насмешки.              — Не веришь? Ну и не верь, если хочешь! Но я люблю. Я даже Иенн родила, потому что хотела сохранить хоть что-то в памяти о тебе. Не верила, что ещё тебя увижу. Когда Стэн сказал, что тебя казнили, я проревела всю ночь. А утром… думала, что сошла с ума, когда услышала твой голос за спиной.              Далемар молчал.              — А почему мне так сложно увидеть хорошее в… тебе? — спросила она — только бы прервать тягостное молчание, услышать его голос. — Почему мой разум так путает меня, кидает из стороны в сторону? Эта буря в голове когда-нибудь остановится?              — Соврать, чтобы стало легче?              — Нет, я не хочу, чтобы ты мне лгал. Лучше и дальше умалчивай о том, что усилит эту бурю в моей голове.              — Странно. Обычно это вино отупляет, а на тебя оно подействовало как-то иначе, — задумчиво произнёс он. — Не то чтобы ты стала умнее, просто…              — Просто сейчас мне не так страшно нарваться на твоё презрение, — выпалила Мэв, не дав ему договорить.              — Презрение, значит, — протянул Далемар после недолгой паузы.              Его ноги дрогнули; он разжал её руки, но вместо того, чтобы оттолкнуть, чего Мэв уже успела испугаться, поднял её и посадил к себе на колени. Как сажал Иенн. Ещё минуту назад она этого хотела, но, получив заветное, не смогла даже взглянуть ему в лицо, хотя оно оказалось совсем рядом.              «А вдруг это тоже жалость к неразумной наивной девочке?»              Правда, то, как он обнял её одной рукой за талию, а другой провёл вдоль скулы к губам, совсем не напоминало невинное касание, и тело отреагировало ровно так, как она не хотела: сжалось и оцепенело.              «Не смей, Брит! Оставь меня! Дай мне побыть счастливой. Неужели ты хочешь для меня только страданий? Ты не была такой! Ты была моей подругой, защитницей… Но не надо оберегать меня от него!»              — Это не то, что ты думаешь, — проговорила она, когда почувствовала, как он, проведя кончиками пальцев по губам, убрал руку. — Я… хочу… тебя…              — Это я как раз понял, — в голосе Далемара не было ехидства. — Другое дело, что не прошло и двух недель, как мы едва не убили друг друга… Да и брать тебя в таком состоянии — сродни изнасилованию.              — Я не беззащитна, — возразила она. — И знаю, чего хочу!              Ответом ей послужило уже привычное молчание.              — Я не наивная девочка. Не подумай. Просто отвыкла… Не так. Не отвыкла. Мне страшно…              Его руки напряглись, и она поняла, что сейчас её отстранят.              — Нет! Не тебя я боюсь! А того, что… не нужна тебе такая! И ты из жалости к Иенн… терпишь…              — Дурашка.              Произнёс он это тихо и в следующий миг обнял её, прижал к груди. Стало тепло, но скованность не покидала тело.              Она ощутила, как он гладит её по спине, совсем как… Иенн?              «Неужели он воспринимает меня как ребёнка?»              — Далемар, я же не дочка твоя! Я… даже не знаю, кто я для тебя вообще! Ты так и не ответил. Но ты сказал, что…              «Хочешь меня…» — как же сложно это произнести. Даже предложить.              «Мэв, ты как потаскуха! Довольно!»              Пальцы Далемара коснулись виска и обдали холодом. Сначала она не поняла, но потом ощутила, как сознание проясняется. Энергия побежала по телу, отгоняя туман, — совсем как тогда, после Рифтена. Срывая с губ стон, Мэв прижалась щекой к его ладони.              Поток магии ослаб, пальцы скользнули в волосы, притянули её.              Вкус вина — разобрала она, ощущая прикосновение губ. Но поцелуй показался ей каким-то… чуждым. Пьяным и влажным. Так непохожим на тот, волшебный, который она помнила и ждала. Это вогнало её в ещё большее оцепенение, и ответить она не смогла.              Оторвавшись от её губ, Далемар выругался:              — Что, сука, и требовалось доказать!              Отстранившись, он откинулся в кресле, убрав руку с её талии. Это заставило Мэв покачнуться. Вцепившись ледяными пальцами в ворот его рубахи, она с трудом усидела.              Прижав пальцы ко лбу, Далемар опять смотрел мимо, явно думая о чём-то далёком от тепла.              — Я не знаю, что это было! Говорю же, я… хочу тебя, — прошептала она, бросаясь ему на шею.              Кресло под ними пошатнулось; чертыхнувшись, Далемар едва удержал равновесие.              — Мэв! Сзади камин! — зло прикрикнул он. — Всё-таки хочешь прибить меня?              Оттолкнув её, Далемар, пошатываясь, поднялся на ноги, и тогда Мэв поняла, что он и правда напился куда сильнее, чем казалось. Вытянув руки, он отстранил её от себя, словно опасную гадюку.              — Это какая-то злая традиция, — печально выдохнула она, глядя на его тяжеловесные движения. Она знала достаточно, чтобы понять: все надежды быть с ним напрасны. Он слишком пьян. — Стоит мне броситься к тебе на шею у огня — и всё заканчивается плохо.              — Знаешь, девочка моя, — начал Далемар заплетающимся голосом. — Меня достали эти игры. Поэтому сейчас ты пойдёшь к себе, а завтра поговорим. А может, и не завтра… Но когда-нибудь точно. А мне надо поспать.              В подтверждение этих слов он слегка оттолкнул её и, шатаясь, добрался до кровати и рухнул на постель.              Сжавшись, Мэв смотрела на его свешенные с кровати ноги в сапогах. В любую минуту до её ушей мог донестись храп — словно возвещая ещё одно глупое поражение. Обняв себя, она посмотрела на дверь. Её выставили. Что ж, это, наверное, лучше… чем сбежать от него.              «Ну и хорошо!»              Мэв посмотрела на Далемара: сейчас в нём не было ничего возвышенного и прекрасного. Как и в его поцелуе — грубом, человеческом… не таком, как она помнила. А может, память опять обвела её вокруг пальца? Может, то, чего она ищет, уже не существует? Или не существовало никогда?              Опустошённо она подошла к Далемару и стащила с него сначала один сапог, потом второй, и шумно бросила их на пол. Он промолчал, что было на него не похоже: к своим вещам он относился ревностно. Мэв нахмурилась.              Далемар лежал на спине, закрыв глаза, откинув одну руку. Длинные волосы рассыпались по зелёному покрывалу; полумрак разгладил мельчайшие морщинки и сделал его таким же молодым, каким он казался ей на острове. Когда он болел, она могла позволить себе роскошь касаться его лица, стирать пот и любоваться необычными чертами. Сейчас она была лишена и этих крох.              — Ты ещё здесь? — пробубнил он пьяно. — Убирайся.              Даже в таком состоянии она различила в этом нотки презрения, но они не ранили её.              — Какая же ты прилипчивая, — с раздражением произнёс Далемар. — Спешу тебя расстроить, но я надрался так, что у меня не встанет, даже если ты проявишь все изыски, практикуемые в храме Дибеллы.              — Я знаю.              — Ого! — не удержался он, подняв руку и плавно поведя ею в воздухе. — Откуда такой опыт? Всё же приврала мне про трёхлетнее воздержание?              — Нет, — печально улыбнулась Мэв. — Я работала в таверне, и уши мне никто не закрывал. К сожалению.              — Милые круглые ушки. — Далемар неприятно ухмыльнулся.              — Какие есть.              Мэв наклонилась и поставила его сапоги вместе, рядом с кроватью. Ещё с острова она помнила, что Далемар просто до одури помешан на порядке. Даже раздеваясь перед тем как заняться с ней любовью, он укладывал одежду аккуратной стопкой рядом с ложем. Не трепетала бы она пред ним тогда — непременно посмеялась бы над такой нелепой привычкой.              — Спокойной ночи.              Далемар что-то пробубнил. Мэв даже не поняла, было ли это ответным пожеланием спокойной ночи или пожеланием отправиться в пекло.              Подойдя к двери, она оглянулась — позу Далемар не переменил.              Взявшись за ключ, Мэв помедлила. По-хорошему надо было запереть Далемара. Вряд ли он позаботится об этом сам в таком состоянии. А ведь он всегда закрывался и велел так же поступать и ей. Да и на острове… Простая дверь вполне успешно сдерживала его. И если, отлежавшись, он удумает какую-нибудь пакость, предосторожность лишней не будет.              Мэв вспомнила, как отец… отчим, выпив лишнего в городе, бывало, приходил домой пошатываясь и совсем как Далемар заваливался в постель прямо в верхней одежде и сапогах. Вот только…              Мэв ещё раз оглянулась, на сей раз встревоженно. А потом тихо вытащила ключ, зажала его в руке и вышла.              Опустившись на пол и прижавшись к стене у двери, она затаилась. Ждать долго не пришлось: шлёпки его босых ног по дощатому полу она услышала ровно через то время, которое ей понадобилось бы, чтобы дойти до своей комнаты.              Остановившись, Далемар чертыхнулся. Не вставая, Мэв приоткрыла дверь и протянула ему ключ.              — А вот так, Далемар, чувствуют себя люди, когда их выставляют дураками, — проговорила она, не поворачиваясь. — Неприятно, согласись?              Ключ он не взял, и Мэв просто бросила его к его ногам. Поднявшись и отряхнув руки, она услышала его более чем трезвый голос:              — И как ты догадалась?              — Сказала бы: секрет, — улыбнулась Мэв, опустив голову и прикрыв лицо волосами. — Оставила бы мучиться этим вопросом… Но я же не ты. Начнём с того, что ты сам сказал, что умеешь как никто другой выглядеть пьянее, чем есть. Второе — когда я по глупости бросилась тебе на шею, равновесие ты удержал так, как не удержал бы пьяный, — а следом поплыл. А так не бывает, в этом я смыслю, не забывай. Но поняла я всё, когда снимала с тебя сапоги. Неужели нельзя было перебороть себя и завалиться на постель прямо в них? Даже ради собственного удобства ты не в состоянии пересилить своё чистоплюйство, Далемар! Так что либо ты не так уж и хорош, либо в отставке начинаешь терять хватку. Но, знаешь, скорее первое. Норд из Лесной, у которого я купила лук и стрелы, тоже сразу просёк, кто ты такой, сколько бы ты ни маскировался под простого мага. Хочешь знать как? А вот этого-то я тебе и не скажу!              — Сучка, — протянул он почти ласково.              Обернувшись, Мэв ждала увидеть злость или маску спокойствия, но он, поняв, что его одурачили, смотрел на неё с улыбкой, опираясь плечом о дверной косяк. Выглядел он так по-домашнему просто, что Мэв почувствовала тепло. Захотелось даже обнять его и разделить с ним это ощущение.              — Знаешь, Далемар, была бы я мужиком, а ты бабой, и развались ты так на той кровати — я бы тебя трахнула и наплевала, насколько ты там пьян на самом деле. — В подтверждение собственного коварства Мэв хищно клацнула зубами.              — Варварский народ, — парировал он, не убирая улыбки, и Мэв, не удержавшись, хихикнула в ответ. — А ты коварная пигалица! Не замечал этого прежде, — протянул он, осматривая её с головы до пят. — Такая ты мне нравишься куда больше, чем когда притворяешься страдалицей.              Дёрнув плечом, Мэв развернулась и шагнула прочь. Несмотря на рухнувшие надежды, она знала, что сегодня сможет уснуть спокойно: она точно смогла оставить его неравнодушным. Но сделать второй шаг Далемар ей не позволил — обхватил за талию и потащил обратно.              — Думаешь, посмеялась надо мной и отделаешься так просто? — прошептал он ей на ухо слишком быстро, чтобы Мэв успела разобрать, притворна ли злоба в его голосе.              Затащив добычу в комнату и оттолкнув на центр ковра, Далемар быстро подобрал ключи и запер дверь.              Когда он повернулся, Мэв ойкнула и отступила.              — Бутылка! — предупредил Далемар, наступая, и она, посмотрев под ноги, увидела осколок тёмного стекла в опасной близости от пятки.       Острый, но защищаться она не хотела.              Вытянув руки вперёд, Мэв позволила Далемару обнять себя. Крепко, но не до боли. Наверное, ей даже хотелось, чтобы он сжал её ещё сильнее. Вдавил в себя. Теперь сомнений не оставалось: сегодня она не уйдёт ни с чем.       В подтверждение Далемар подхватил её на руки, понёс к кровати и швырнул на то же место, где недавно лежал сам.              — Трахнула бы меня, значит? — спросил он едко, опираясь коленом о кровать и надвигаясь на неё плавно, как змей.              Но в этот раз тело не оцепенело, и Мэв, оттолкнувшись ногами о покрывало, отползла ближе к центру, улыбаясь.              — Да, трахнула бы! При таком свете ты куда симпатичнее, — задорно подтвердила она, нарочно позволяя рубахе подняться чуть выше положенного.              — Язвочка, — ругнулся Далемар, схватил её за голые бёдра и рванул к себе.              Оказавшись под ним, Мэв было протянула руки, чтобы обнять его, но Далемар перехватил их и прижал к постели. И, прежде чем она успела выразить протест, припал поцелуем к шее с той стороны, где сползшая рубаха обнажила грудь. Ткань его рубашки прошлась по её затвердевшим соскам. Мэв попыталась освободить пленённые запястья. Не вышло. Горячий язык влажно лизнул тонкую кожу под ухом, дыхание обдало это место жаром. Он вновь поцеловал её шею, впиваясь, но не причиняя боли. Язык, пройдясь по тонкой коже, скользнул в углубление ключиц.              — Поцелуй меня! — крикнула Мэв, изгибаясь и ощущая лёгкий укус над грудью. — Я хочу! В губы!              — И оставить язык в твоих острых зубках?              Далемар отстранился. Медовые волосы упали ему на лицо, и сквозь их тень она могла разглядеть лишь кривую усмешку. Каким же нереально красивым он ей сейчас казался.              — Я не буду кусаться! — пообещала Мэв, изгибаясь и прижимаясь бёдрами к его паху. И почти тут же ощутила, что отсутствием желания Далемар точно не страдал. Открытие заставило её ойкнуть.              — Что, моя девочка? — ухмыльнулся он, прижавшись сильнее и давая ей возможность прочувствовать размер.       Мэв задышала быстрее.       — Думала, я с тобой просто играю? Знаешь, а было бы даже правильно поиграться и выставить за дверь, не дав того, что ты хочешь.              Голос его звучал медленно, и, вопреки гордости, Мэв начала качать головой, показывая несогласие. Склонившись к её лицу и обдав губы дыханием, Далемар извернулся и облизнул ей щёку, заставив дрогнуть и громко застонать.              — Нет, Далемар! Не смей!              — Видела бы ты себя, девочка, — протянул он. — Какое же искушение… Но, скамп возьми, зверский недотрах тут не у тебя одной.              Прежде чем она поняла, что значат эти слова, он впился в её губы, наваливаясь и заставляя обмякнуть под собой. Этот поцелуй был иным — куда более грубым, чем те, что она помнила. Требовательным. Мэв даже слегка опешила, но, стоило его языку коснуться губ, ответила, раскрывая их и подаваясь вперёд. Если Далемар хотел так напугать её, то ошибся! Вспомнив его же урок, она попыталась перехватить инициативу, устремив язык ему в рот, — и заставила его прервать поцелуй.              — Так ты мне только мешаешь, — прошипел Далемар, тут же прикусив её губу.              Мэв ойкнула, посмотрев ему в глаза.              — Расслабься, моя девочка, — прошептал он ей в губы. — Дай мне поцеловать тебя без спешки.              Мэв кивнула, покорно пропуская его язык в рот. И тут же тело скрутило в таком остром приступе желания, что она, застонав, стала извиваться под ним. Не спешить у неё не получалось, как и расслабиться. Казалось, живот вот-вот сведёт спазмом от тяжести внизу пупка.              — Я хочу тебя, — взмолилась она. — Хочу!              И в этот раз мольба не осталась без ответа. Ругнувшись и отпустив кисти, Далемар приподнялся и спешно стал расстёгивать ремень, стаскивая штаны к коленям. Мэв сама раздвинула ноги, кусая губы в исступлении, и закричала, когда ощутила, как он, прильнув, начал входить в неё. А она и забыла, какой он большой. С непривычки ощущение было немного болезненным, но Мэв подалась вперёд, обхватывая руками шею Далемара.              Он вошёл до конца. Замер.              «Ну вот я и добилась своего», — мелькнула в голове мысль перед тем, как Далемар, шумно выдохнув и проведя горячими ладонями по её бедрам, начал двигаться. Сначала медленно, но потом всё быстрее, заставляя её стонать и выкрикивать то, в чём она даже не отдавала себе отчёта. И Мэв хотелось этих болезненных волн удовольствия, очищающих голову не хуже молний. Она выгнулась дугой, поднимая бёдра выше, мечтая, чтобы это не кончалось.              — Ещё! — крикнула она. Прошлась ногтями по спине. Изловчившись, облизнула ему плечо. — Ты на вкус, как море… Как шторм! Любимый…              Всё вокруг плыло. Качалось, как во время настоящей морской бури. Его светлые волосы и лицо в их тени были единственным маяком, и она не отводила взгляда.              «Это и правда происходит!» — торжествуя, подумала Мэв, ощущая, как его движения превращают тяжесть внизу живота в жидкий огонь. Но, прежде чем знакомая волна удовольствия успела подняться к сознанию, Далемар, прошипев проклятие, вышел из неё. Когда он отстранился, Мэв всё ещё металась, требуя насыщения.              — Нет! — крикнула она, когда он, тяжело дыша, упал рядом. — Ты не можешь, я ещё не…              — Знаю, — оборвал её Далемар, прикрыв глаза тыльной стороной ладони, словно чтобы скрыть стыд. — Но я тоже сильно тебя хотел.              — Нет! — отчаянно повторила она, понимая, что от его слов стало только хуже.              Захотелось согнуться, чтобы сдержать это новое чувство, похожее на боль. Встав на колени и плотно сжав бёдра, Мэв обхватила живот руками, посмотрев на Далемара со злостью.              — Ты это специально, я знаю! — прошипела она.              — Не шипи, как Курва, — насмешливо ответил он.              — Кирава! — охнула она, гадая, была ли оговорка намеренной.              Далемар мерзостно хихикнул.              — Не смей, слышишь! — истерично добавила она. — Ты даже не представляешь, как мне плохо сейчас!              — Ну это моё ремесло — делать плохо другим, — без стеснения пояснил он, убирая ладонь от глаз, и как раз вовремя: она оторвала одну из рук от пульсирующего живота, собираясь ударить его по лицу. Возможно, даже задеть его проклятый нос. Кровь уж наверняка сотрёт с его лица эту довольную мину, с которой он смотрел на её мучения.              Перехватив её руку, он дёрнул её и, перекатившись, оказался сверху.              — Мэв, не бесись, — рыкнул он. — Дай мне перевести дух! Я не специально!              — Конечно! — злобно прошипела она, отворачивая лицо. Тяжесть его тела дарила пустую надежду и лишь усиливала боль. — Встань с меня! Так только хуже!              И Далемар её отпустил. Сев на край кровати, с недовольным шипением стащил до конца штаны и швырнул их в сторону. Зачем только, уныло подумала Мэв, поднимаясь на колени и стараясь дышать глубже, чтобы унять бешено стучащее сердце. Лучше бы надел их обратно.              Упав обратно и вляпавшись бедром в тёплую лужицу семени, она с горечью поняла, что как раз он-то своё получил. Перекатившись и сорвав покрывало, обнажив нетронутую простыню, Мэв обтёрла зелёной тканью бедро и швырнула грязный край поближе к Далемару, чувствуя горячее желание расплакаться.              Подобрав колени и прижав их к налившейся груди, Мэв постаралась нацепить улыбку. Но безотказный приём Киравы на этот раз дал сбой.              — Не драматизируй, Мэв. — Голос Далемара звучал раздражающе ровно. Верно, он знал лучший способ взять себя в руки. — Дай мне немного отдохнуть, и я дам тебе то, что ты хочешь.              Помолчав, он добавил устало:              — Умеешь же ты заставить меня почувствовать себя зелёным дураком. Это, скамп возьми, настоящий талант!              Не зная, что ответить, Мэв вновь уткнулась лицом в колени. Посидев немного, она подумала, что, возможно, он и правда сделал так без злого умысла. Будь это иначе, он бы наверняка уже выставил её за дверь. А спустя ещё некоторое время Мэв решила, что мысль о том, что заставила его не сдержаться, по-своему даже приятна. Как бы то ни было, пусть и ненадолго, а они перешли пропасть. Внизу живота всё пылало, давая понять, что это не иллюзия и она правда была с ним. И он хотел её! И сильно!              Уткнувшись в колени, Мэв ещё раз примерила «улыбку Киравы», и на этот раз всё прошло идеально. Подняв голову, она увидела, что Далемар пересел ближе к комоду. Открыв дверцу, он будто что-то обдумывал. Словно почувствовав спиной взгляд, он повернулся к ней и посмотрел искоса с явным недоверием. Мэв выдавила из себя вполне искреннюю улыбку, а потом спрятала покрасневшее лицо в коленях.              — Моя девочка, — выдохнул он. — Не думал, что так скоро почувствую себя ничтожным стариком. По меньшей мере ещё лет пятьдесят надеялся продержаться.              Мэв не поняла, о чём это он.              — Но, как говорит мой папаша, раз ниже падать некуда, то в пекло сомнения.              Хлопнула дверца комода. Кровать скрипнула под его весом. Подняв её лицо, Далемар поцеловал Мэв именно так, как она хотела: неспешно, умело, с чувством, распаляя почти угасшие в животе угольки. Мэв стала отвечать, разбирая на его губах странный и смутно знакомый вкус чего-то, что не могло быть привкусом вина, но упорно ассоциировалось с Далемаром и отчего-то с холодной водой.              — Подними руки, — скомандовал Далемар, стаскивая с неё рубаху, толкая на подушки и проводя руками по талии.              Но почти сразу Мэв поднялась.              — Ты тоже снимай, — прошептала она, тяня ворот его рубахи. — Если не забыл, я уже видела тебя без неё.              Предложение явно не порадовало Далемара, но всё же он стащил рубашку, отбросив её на край кровати. К ожогу на груди добавился шрам на плече, оставленный её стрелой. Коснувшись свежего рубца кончиками пальцев, Мэв прикусила губу.              — Думала, полностью затянется. — Она коснулась другой рукой его ладони, на которой шрама не осталось.              — Только если приступить к восстановлению сразу и полностью, — пояснил Далемар. — Промедлишь — и вот. Впрочем, под одеждой не видно — и ладно.              — Я такого же мнения, — кивнула она и, хихикнув, добавила: — Ну, теперь не одной мне носить на себе твои отметины.              И тут же пожалела: его это замечание не порадовало. Взгляд Далемара прошёлся по её шрамам — на груди и на боку, — и, хоть они не имели к нему прямого отношения, куда страшнее и заметнее были рубцы на икре и прижжённый шрам на плече. Но именно тонкий косой шрам на шее заставил его желваки заходить от сдерживаемой злобы.              Мэв привычно прикрыла горло рукой и с улыбкой произнесла:              — Да, как видишь, мне тоже есть что скрывать под одеждой. Но давай не думать об этом.              Но он думал — и мысли эти были далеки от приятных. Мэв не могла позволить ему отстраниться.              — А я ведь впервые вижу тебя всего без одежды, — хихикнула она, чтобы увести его мысли из опасного русла. — Я тут вспомнила, что на острове видела тебя только без рубашки, но в штанах или без штанов, но в рубашке.              — Хорошо, что ты запомнила хоть что-то, кроме собачьего холода, — мрачно произнёс Далемар, ложась на бок около неё.              Убрав ладонь от горла, Мэв почему-то подумала, что никогда бы не рассказала ему добровольно, как порезала себя на дороге. Проклятое вино!              — Не так уж там было и холодно! Просто ты больно теплолюбивое создание, — она повернулась к нему, касаясь руки и переплетая пальцы с его. — И больше ты ничего не помнишь?              — Помню, конечно, — признался он, скользнув взглядом пониже проклятого тонкого шрама. — Но холод лучше всего.              — Даже лучше меня? — Мэв постаралась скрыть обиду за полусерьёзным тоном.              — Ты меня так не донимала, — заверил Далемар и тут же поправился. — Вернее, донимала, но не с таким постоянством.              Мэв опустила взгляд, но Далемар коснулся её подбородка и заставил посмотреть себе в глаза.              — И всё же я запомнил достаточно, чтобы понять, что ты тоже изменилась.              — Постарела? — спросила Мэв шутливо, но с замиранием понимая, что, если он начнёт описывать все её изменения за эти три года, она точно сломает ему нос.              — Нет, — протянул он, проведя рукой от её подбородка к груди. — Но сиськи у тебя стали как у типичной нордки.              В подтверждение этих слов он накрыл грудь рукой, заставив её ойкнуть — разом от прикосновения и от обиды.              — Раньше легко в ладошку помещались, как у образцовой эльфийской девочки, а сейчас приходится расставлять пальцы, видишь?              Прежде чем Мэв начала протестовать от такой наглости, Далемар надвинулся и поцеловал её. Но едва Мэв обмякла, забыв обиду и отдавшись полузабытой пляске языков, он прервал поцелуй, посмотрел на неё и с ухмылкой произнёс:              — Хорошо, что к нордским сиськам у тебя ещё не выросла и типичная для нордок широкая задница. Этого я бы точно не вынес.              — Иди в Обливион! — ругнулась Мэв. — А ничего, что этой грудью я кормила твоего ребёнка?              — Прямо грудью? — охнул он, скорее всего притворно, и тут же попытался лизнуть её сосок.              — Скажи ещё, что благородные эльфийские матери таким не занимаются, — парировала Мэв, ловко уклонившись и надавив ему на плечи.              — Благородные — нет, — признался он, не напирая и послушно откидываясь обратно на кровать, чтобы извернуться на ней, как довольный кот.              Получилось у него так ловко и похоже, что Мэв даже про обиду забыла. И тут же испытала острое желание погладить его плоский живот. От груди, вдоль узкого мыса светлых волос, до пупка и ниже…              — А как тогда? — Мэв облизнула пересохшие губы.              — Нанимают для этого неблагородных.              — Зачем? — непонимающе спросила Мэв, упорно отводя взгляд оттуда, куда он то и дело возвращался.              — Традиция. Если хочешь узнать подробности, спроси у моей матери на досуге.              Упоминание его матери резко отрезвило Мэв. Она вообще не была уверена, что сможет заговорить с неведомой эльфийкой хоть о чём-то, а тем более поднимать столь щекотливые темы. Впрочем, с ним она тоже не думала, что сможет обсуждать подобное, — и вот…              — Знаешь, а благородные эльфийки многое теряют, — протянула она, ложась рядом и смотря на него с озорством. — Кормить ребёнка грудью — это очень даже приятно.              — Приятнее, чем… — повторил он её интонацию, скользя рукой по животу и даря надежду, что эта ночь всё же не будет для неё так трагична. — А знаешь, Мэв, я придумал, как отомщу тебе за враньё и за то, что пришлось пойти на столь крайние меры, — прошипел он ей в губы, придвинувшись и нависнув сверху. — Сегодня ты от меня не то что уйти — уползти не сможешь.              Интонация вроде бы не несла угрозы, как и взгляд, но Мэв всё равно ощутила тревогу.              — Иенн не привыкла оставаться одна, — пропищала Мэв.              — Она не одна, я видел, — произнёс Далемар уже более серьёзно. — Пусть драный кошак отрабатывает наказание за то, что сунул нос туда, куда не следовало.              — Он не… — начала Мэв, намереваясь соврать, что сама попросила Эдга посидеть с дочерью, но слова застряли в горле, едва она увидела, как меняется выражение его лица в ответ на ложь.              «Так вот почему он тогда изменился, применив то заклинание: понял, что я пришла к нему не по своей воле!»              — Ты всё неверно истолковал: я хотела прийти сама, просто боялась, что ты меня оттолкнёшь. А Эдг… Если я не приду… он же подумает, что ты прибил меня, — взмолилась Мэв, но внутри надеясь, что он не послушает и не отпустит.              — У каджитов отличный слух. Скорее, он подумает, что я тебя пытаю, — протянул Далемар, заправляя прядь ей за ухо и поднимаясь. Мэв округлила глаза и охнула, когда он уверенно закинул её ногу себе на плечо, коварно ухмыляясь. — А кричать ты у меня будешь так, что кошак к утру поседеет.