Эпилог

— Рей, прошу, не поступай так со мной. — Кейске, я ведь уже сказала… — Неужели все, что было между нами, больше не имеет для тебя никакого значения? — Да при чем тут это?! — При том, что ты разбиваешь мне сердце! — Господи, перестань быть таким драматичным! Я всего лишь сказала, что доктор запретил тебе покидать больницу, так что мы не можем сходить на площадь, чтобы отпраздновать Новый Год! — Это то же самое! Баджи упрямо сложил руки на груди и, надувшись, отвернулся от Рей к окну. Та тяжело вздохнула, закатила глаза и, присев на край его кровати, произнесла: — Не веди себя как маленький ребенок. — Что я могу поделать, если со мной обращаются как с маленьким? Я торчу здесь уже неделю, чувствую себя охуенно, но меня не хотят выписывать! — Потому что тебе все еще нужно находиться на обследовании. Громко фыркнув, Баджи развернулся к Рей и взял ее за руку. — Малыш, я и так провел здесь Рождество, а теперь еще и Новый Год встречу в этой вонючей палате? — А чем тебя не устраивает палата? — хитро протянула она, переплетая их пальцы. — Мне кажется, мы с ребятами хорошо постарались над ней. Баджи окинул палату скептичным взглядом. Стены ее были увешаны гирляндой, мишурой и пучками мотибаны. В углу у двери стояло одинокое кадомацу, которое пару дней назад притащили Казутора и Чифую. Сосновые ветви были украшены небольшими традиционными украшениями с легкой руки Хины и Эммы. Баджи, конечно, был благодарен друзьям за проделанные старания, но они не понимали, что сколько не обвешивай желтые больничные стены гирляндой и мотибаной, они все так же останутся больничными стенами, что душили его своим холодом. — Меня не устраивает палата тем, что отсюда нельзя выходить, — насупившись, пробурчал он. — Вообще-то, тебе можно выходить в коридор, прогуливаться до кафетерия, врач даже предлагал тебе утренние прогулки во дворе… — Рей резко осеклась, словив на себе хмурый взгляд Баджи. — Ладно, поняла, это не то, что ты хочешь. Кей, тебе надо потерпеть всего лишь неделю, а потом тебя выпишут, — добавила она уже более смягчившимся тоном, аккуратно кладя руку на его ногу, замурованную в гипс, чья поверхность была вдоль и поперек исписана разноцветными надписями, которые оставили ребята. — А может, я не хочу больше терпеть? Я хочу выбраться отсюда, — пробормотал Баджи, а потом вдруг обхватил ладонью бедро Рей, несильно сжал его и, приблизившись к ее уху, томно прошептал: — А еще хочу тебя. Пиздец, как хочу. От его влажного шепота кожа Рей покрылась мурашками. Невольно прикрыв глаза, она судорожно втянула воздух ртом, ощущая, как чужая ладонь медленно, но уверенно приближается к ее промежности, и выдохнула: — Основа… всякой мудрости… есть терпение… — Кто сказал? — дернув уголком губ, промурлыкал ей Баджи в ухо, зарываясь носом в душистые волосы. Аромат яблок кружил голову. — Платон, — едва ли не простонала это имя Рей, когда его ладонь мягко сжала ее сквозь ткань джинс. — Серьезно, ты даже в такой момент умудряешься умничать? С трудом распахнув заплывшие глаза, она твердым жестом отвела от себя руку Баджи и стянуто произнесла: — Я не хочу навредить тебе. Твои кости все еще срастаются. Он выразительно закатил глаза и цокнул языком: — Что действительно вредит мне, так это воздержание. Серьезно, малыш, мне кажется, у меня уже яйца посинели. — Не драматизируй. Как-то же до этого ты терпел. — Потому что тебя не знал. — Знал, вообще-то, мы учились вместе весь прошлый год. — Да, но тогда я не знал, какие у тебя классные сиськи. То есть грудь! — спохватился Баджи и, игнорируя возмущенный взгляд от Рей, снова припал к ее шее. — Я имел в виду грудь. Красивая… — Поцеловал за ухом. — Аккуратная… — Прикусил мочку. — Грудь… Противиться его пылким губам и соблазнительному шепоту было сложно. Поэтому, позволив своему сознанию соскользнуть с края здравомыслия, Рей все же расслабилась в руках Баджи и запрокинула голову, подставляя шею для поцелуев. Его руки, не встретив сопротивления, тут же проворно юркнули под край ее футболки, пальцами пробегаясь по плоскому животу и подбираясь к краю лифчика. Внезапный звук распахнувшейся двери заставил Рей подскочить на ноги и отпрыгнуть едва ли не в другой конец палаты, поспешно одергивая на себе футболку, которая, благодаря стараниям Баджи, бесстыдно задралась. На пороге стояла медсестра, удерживая в руках поднос с больничной едой. Окинув двух молодых людей строгим взглядом — Рей стояла у стены, пряча пунцовые щеки за копной кудрявых волос, а Баджи раздраженно откинулся на подушки, роняя руки поверх одеяла — она осуждающе покачала головой и прошла к кровати, ставя поднос на специальную подставку. — Часы дневного приема закончились. Приходите после обеда. Наскоро попрощавшись, Рей быстро схватила свои вещи со стула, махнула Баджи на прощание и поспешила покинуть палату. Однако на входе она столкнулась с Майки и Доракеном. — Во-о-оу, куда так быстро? — удивленно воскликнул Майки, удерживая ее под локти, чтобы она не распласталась на полу. Рей удивленно посмотрела на него, восстановила равновесие и, заправив волосы за уши, произнесла: — Ой, извините. Вы, кстати, опоздали — часы приема уже закончились. Майки нахмурился, задумчиво вороша светлые волосы на затылке: — Ничего, что-нибудь придумаем. Мне нужно срочно поговорить с Баджи. Кенчин, — он обернулся к Доракену, что стоял чуть в стороне, с интересом разглядывая информационный стенд, — разберешься тут? Тот коротко кивнул, прежде чем Майки проворно обошел ничего непонимающую Рей и юркнул в палату. — Разобраться с чем? Доракен указал кивком головы куда-то в сторону. — Пошли выпьем кофе.

***

В кафетерии народу было совсем немного. Рей сидела за хлипким металическим столиком, нервно отбивая по его поверхности ногтями, пока Доракен заказывал ей и себе кофе из автомата. Что он собирался сказать ей? Что-то, связанное с делом? Она настолько погрязла в собственных мыслях и догадках, что едва не пропустила тот момент, когда на стол перед ней опустился бумажный стаканчик с терпко пахнущим кофе. Доракен тем временем занял место напротив, скинув на пустующее сидение зимнюю куртку и оставаясь в одном из своих фирменных хаори. — В общем, буду краток, — начал он, отпивая немного кофе и хмуря выразительные светлые брови. — На Хиро завели дело. Рей застыла с бумажным стаканчиком на полпути ко рту. Доракен тем временем продолжал: — Нам удалось собрать достаточно доказательств, подергать за нужные рычаги. Его взяли под стражу, но тут же выпустили под залог. Однако тебе не о чем беспокоиться. Мы позаботились о том, чтобы он даже не думал приближаться ни к тебе, ни к Баджи. — Доракен-кун, я… — Рей не нашлась, что ответить. — Спасибо вам, правда, спасибо. — Да не за что, — добродушно хмыкнул Доракен, пожимая широкими плечами, и отпил еще немного кофе. — Только мне нужно предупредить тебя кое о чем. Судебные разбирательства начнутся где-то в первых неделях января, а вместе с этим о случившемся узнает и вся общественность. Тебя и Баджи затаскают по судам и допросам — и эти допросы будут иметь мало общего с теми, которые ты проходила пару дней назад. Рей прикрыла глаза, окунаясь в воспоминания прошедшей недели. Она вспомнила свой поход в полицейский участок: рядом с ней был Чифую, но ей все равно было до безумия страшно. Казалось, что вот-вот в кабинет следователя войдет донельзя довольный Хиро, зло рассмеется ей в лицо и, обвинив в наивности, скажет, что все кончено — она в очередной раз проиграла. Рей помнила, как сложно ей было рассказывать все с самого начала и в мельчайших деталях абсолютно чужому человеку — служащему в штатном, что скрупулезно записывал ее слова в пухлый блокнот с кожаным переплетом. И это, судя по словам Доракена, была еще не самая худшая часть. — К тому же, поднимется общественный резонанс, очень много неприятных подробностей всплывет наружу. Накано — довольно громкая фамилия. Хиро не собирается так просто признавать вину, а представители его защиты будут до последнего отнекиваться и играть по-грязному. Нас ожидает очень длинный и тяжелый путь. Рей отставила стакан с кофе в сторону и машинально заломила пальцы. Скорее всего, в рамках разбирательства все узнают о том, как Хиро с ней обращался — это является неотъемлемой частью дела и мотива. Желтая пресса обязательно подхватит эту новость и разнесет по всем уголкам Токио, если не дальше… Возможно, дойдет даже до ее родителей. На них снова начнут показывать пальцами в университете, ее на каждом углу будут поджидать журналисты, на голову польется куча грязи, ненависти и оскорблений. Если бы дело касалось только ее, то Рей бы никогда не пошла на подобное, предпочитая отсиживаться в стороне как самая последняя трусиха. Но сейчас речь шла о Баджи. О том, чтобы добиться справедливости, чтобы больше не подвергать его опасности… Ради этого Рей готова была на все. Даже если ее будет ненавидеть вся страна — пускай. — Я справлюсь, — наконец чуть сипло произнесла она, поднимая уверенный взгляд темно-зеленых глаз на Доракена. Тот одобрительно улыбнулся ей, словно и не ожидал другого ответа. — Отлично. Не волнуйся, мы вас не бросим. Будем бороться вместе. — Спасибо. — Тебя подбросить до дома? — спросил Доракен, в один глоток приканчивая свой кофе и сминая пустой стаканчик. Рей покачала головой, слабо улыбнувшись. — Нет, я пройдусь пешком. — Хорошо, тогда я побежал. До встречи. Попрощавшись с Доракеном, она отхлебнула кофе и чуть поморщилась от противного вкуса. Все нутро ее медленно трепетало — то ли от тревоги, то ли от предвкушения того, что Хиро наконец ответит за все. Последние полтора года она жила в вечном страхе перед ним и с твердым убеждением, что он никогда не получит по заслугам. Однако больше это не казалось невозможным. Стряхнув с себя оцепенение, Рей полезла в карман за телефоном, чтобы написать сообщение Чифую. Акира Рей: Не занят? Мне нужна твоя помощь.

***

— Вау, а кто это у нас такой красивый? — пораженно протянул Баджи, когда Рей вновь появилась в его палате с наступлением вечерних часов посещения. Вместо привычных джинс, футболки или свитера на ней было шелковое изумрудное кимоно, разрисованное сеткой изящных узоров и окаймленное мехом. Темные волосы были собраны в аккуратную прическу, перехваченные сверкающими кандзаси, а на лице красовался легкий макияж. Рей скинула с плеча тяжелую сумку и, сдув упавшую на лицо прядь волос, прошептала: — Так, давай только по-быстрому, у нас мало времени. И, раскрыв сумку, она принялась вытаскивать оттуда какие-то вещи, бросая на кровать Баджи. Тот уставился на нее с непониманием в золотых глазах. — Малыш, что происходит? — Что происходит? — Рей замерла с какой-то тряпкой в руках и серьезно взглянула на него в ответ. — Я помогаю тебе сбежать из больницы, вот, что происходит. Брови Баджи удивленно взлетели вверх. — Так, кто ты такая и что ты сделала с моей девушкой? Рей насмешливо закатила глаза, перестала суетиться и присела на край кровати. — Ты хочешь встретить сегодня Новый Год с ребятами на площади? — Конечно, хочу. Но что заставило тебя передумать? Неопределенно дернув плечом, Рей опустила взгляд на руки, принимаясь нервно играться с поясом на своем кимоно. — Майки наверняка уже рассказал тебе обо всем. — Ты о судебном разбирательстве? — Угу. — Да рассказал. Не понимаю, как это связано с… — Никак. Просто мне захотелось… Я не знаю. Нас ожидают тяжелые времена, и я подумала, что было бы здорово встретить Новый Год всем вместе, на площади, пока… Пока ничего еще не началось. На пару секунд в палате сгустилось протяжное молчание, пока его не нарушил Баджи. Аккуратно взяв Рей за подбородок двумя пальцами, он ласково произнес: — Малыш, посмотри на меня. — Она послушно подняла на него потускневшие глаза. — Все будет хорошо, мы справимся с этим вместе. Не воспринимай это как конец света. — Мне просто страшно. Он легонько ухмыльнулся, обнажая острые клыки, и провел костяшками пальцев по ее скуле. — Я понимаю. Но ты не будешь одна. — Родители, скорее всего, обо всем узнают. И твоя мама… Она ведь до сих пор не в курсе, что произошло. Думает, что ты просто продлил ее пребывание в Бразилии, потому что будешь занят на Новый Год. Баджи неопределенно дернул плечом: — Ну да, вопрос с предками придется решать в скором времени. Но мы уже взрослые люди, что они нам сделают? По жопе надают? Рей против воли прыснула, ощущая, как стягивающий все внутренности узел потихоньку расслабляется. Рядом с Баджи все страхи и волнения отходили на задний план. Подняв руку, она нежно коснулась его лица, оглаживая кончиками пальцев следы побледневших травм. Синяки и ссадины уже медленно проходили, лишь над бровью продолжал гореть рваный шрам. Острая линия челюсти и впавшие щеки были гладко выбриты — каждые два дня Рей самостоятельно брила Баджи, не внимая его возмущенным протестам о том, что руки у него еще не сломаны и он может бриться сам. Со временем, конечно, протесты стали менее интенсивными. Баджи и сам начал находить что-то умиротворяющее и интимное в этом процессе. Из коридора раздался знакомый приглушенный голос, и Рей, стряхнув с себя лиричное настроение, встрепенулась. — Так, ладно, давай собираться. Я не шутила, когда говорила, что у нас мало времени. Не знаю, как долго у Чифую получится отвлекать дежурную медсестру. — Подожди, что? Ты и Чифую подговорила? Рей поднялась с места, залезла в сумку и достала оттуда темно-синее кимоно для Баджи. — Да, его даже уговаривать не пришлось. Только, Кейске, — она выпрямилась и серьезно посмотрела на него, — пообещай мне, что будешь осторожен. И никуда не отходи ни от меня, ни от Чифую, пожалуйста. — Малыш, ну я же не ребенок… — Пообещай! Баджи закатил глаза и поднял руки на уровне головы. — Ладно-ладно, обещаю. — Отлично, одевайся. Следующие десять минут были самыми волнительными и опасными. С трудом поставив Баджи на две ноги и два костыля, Рей с горем пополам принялась одевать его в теплое кимоно, при этом жутко парясь в своем собственном. Закончив с приготовлениями, она обернула вокруг его шеи шарф под сдавленные ворчания и протесты, после чего подбежала к двери, осторожно приоткрыла ее и выглянула в коридор. Чифую стоял у стойки медсестры, старательно закрывая ей обзор на палату Баджи, и вел какую-то увлекательную беседу. Та самая пожилая медсестра, казалось, была совершенно очарована им, так что даже не смотрела по сторонам. Оставив дверь открытой, Рей вернулась к Баджи, взяла его под руку и аккуратно повела к выходу. Тот передвигался на костылях так ловко, словно пользовался ими половину жизни. Коридор был практически пуст, так что добраться до лифта им не составило особого труда. Пару раз Рей нервно оглядывалась в сторону медсестры, но та надежно была спрятана за спиной Чифую. Один раз она чуть не вскрикнула в голос, когда им навстречу вышел человек в белом халате, но им оказался всего лишь чей-то посетитель, даже не обративший на них внимания. Лифт, казалось, ехал до них бесконечно долго, прежде чем остановиться на нужном этаже, громко (слишком громко, по мнению Рей) звякнуть и раскрыть свои створки. И только оказавшись внутри, за закрытыми дверьми, она наконец смогла отдышаться. Пару секунд они с Баджи пораженно молчали, переводя дыхание и не до конца веря в свой успех, а потом синхронно разразились в облегченном смехе. — Ты потрясающая, ты знаешь это? — успокоившись, ласково произнес Баджи, неловко ковыляя к ней на костылях. Рей заботливо подхватила его за руки и обняла, уткнувшись носом в крепкое плечо.

***

Дорога на такси до площади заняла даже больше времени, чем они планировали — магистрали Токио со всех сторон были закупорены пробками, что двигались с едва заметной скоростью. За два часа пути Баджи и Чифую успели раз двести возмутиться на предмет того, что на своих байках добрались бы за считанные минуты. Рей лишь задумчиво глядела в окно, закатывая глаза на их гневные реплики. Когда они прибыли на площадь, та была забита людьми похлеще, чем дороги — машинами, однако это не отменяло всю красоту ночи. Оказавшись в самой гуще событий, Рей даже на какое-то короткое мгновение забыла, что на улице было темно. Яркие сочные фонари разбавляли сгустившиеся сумерки своим теплым свечением — наверняка, если кто-то наблюдал за ними из космоса, то на месте Токио видел одну огромную светящуюся точку, искрящуюся счастьем, смехом и теплотой. Мимо то и дело пробегали веселящиеся дети, спешившие на конкурс ледяных скульптур, или суетливые взрослые, совершающие набег на лотки с едой. Нескончаемая процессия единым духовным потоком стекалась к стоящему на вершине храму, воспевая имена семи богов. Со всех сторон доносилась какофония звуков, совмещающая в себе традиционные мотивы и современные песни. Первое время Рей было безумно страшно за Баджи — люди мимо них неслись вперед не глядя, так и норовя толкнуть их то плечом, то рукой, то еще чем-нибудь. При каждом подобном столкновении сердце Рей на секунду замирало в груди: а вдруг Баджи сильно задели, вдруг удар пришелся на ребра или ногу, вдруг швы разойдутся, вдруг… Волнение и страх настолько оккупировали ее сознание, что она даже не заметила, как с силой сжала его локоть, пока он вдруг не положил свою ладонь поверх ее и не прошептал ей на ухо: — Малышка, тебе не обязательно так крепко меня держать. Я никуда не убегу. — Я просто волнуюсь, что ты можешь пострадать. Боже, не стоило нам, наверное, сбегать из больницы. Завтра в такие неприятности влипнем… — Эй, со мной все в порядке. Я в четырнадцать лет разъебал толпу из пятидесяти человек с ножевым ранением в боку. Думаешь, какой-то Новогодний фестиваль не перенесу? Рей строго нахмурилась, намереваясь уже возразить, но ее прервал возглас Чифую: — Вижу наших! Пойдемте быстрее! Ребят они нашли около одной из эстрад, на которой выступала какая-то малоизвестная поп-группа, завывающая зажигательные песни. Тут были все: Майки с особым удовольствием поглощал целый пакет праздничных дораяки, запивая их пивом; Доракен раздраженно отмахивался от перевозбужденной Эммы, что уговаривала его сделать совместный снимок; Мицуя и Юзуха пытались успокоить раскапризничавшуюся Ману, пока Луна утягивала Хаккая в сторону лотков с едой; Такемичи и Хина стояли чуть поодаль, пританцовывая под музыку; Коко и Инупи находились еще дальше — у одной из лавок, выбирая сувениры и открытки; Злюка, что-то бормоча себе под нос, пытался оттереть с кимоно Улыбашки растекшееся пятно неизвестного происхождения, пока тот крутился на месте, мешая ему; Пеян и Па-Чин, даже в эту ночь не сумев забыть о своих делах, параллельно орали в трубки телефонов, выговаривая что-то своим собеседникам. Едва Баджи, Рей и Чифую подобрались к эстраде, как им навстречу вылетел счастливый и слегка подвыпивший Казутора. — Вы смогли выбраться! Говорил же, что Рей в итоге сдастся! — Эй! Ловко увернувшись от ее легкого тычка, он протянул ребятам бутылки с пивом, а потом, оглянувшись на остальных, прокричал: — Смотрите, кто пришел! В следующий момент ударная волна едва не снесла Баджи с ног.

***

До Нового Года оставалось десять минут, когда по всему Токио рокотом разнеслись первые удары колоколов. Толпа мигом оживилась — кто кинулся к лавкам с открытками и свечами, кто на поиски своих друзей, семьи или второй половинки. Рей окинула суетившихся ленивым взглядом и, глубоко вдохнув морозный воздух, уложила голову на плечо Баджи. Все ее люди в данный момент были рядом. Конечно, не хватало Сато, Ханы, Кио и Изуми, но ребята сейчас находились либо на другом конце Токио, либо вообще разъехались по домам. В любом случае, Рей обменялась со всеми поздравительными сообщениями и обещаниями встретиться уже в новом году. Когда отзвенела примерно четверть ударов, раздался громкий голос Такемичи: — А теперь, наша старая традиция! Рей и глазом не успела моргнуть, как к ним с Баджи подлетел Чифую и торжественно вручил пустые дощечки эмы. По рукам пошел единственный маркер, который догадался взять с собой только Мицуя. — Быстрее, Такемучи, что ты там так долго пишешь? — Да подожди, мне нужно сосредоточиться! — Еблан, время ведь идет! — Хаккай, я же говорила перед выходом: возьми маркер! — Я уже давно перестал тебя слушать. — Как правильно: Ламборгини или Ламборджини? — Ты серьезно, Улыбашка? Баджи наблюдал за развернувшимся представлением с широкой усмешкой, пытаясь отследить перемещения маркера, когда вдруг осознал, что уже добрых пять минут не слышал обеспокоенных причитаний Рей. Повернув голову правее, он нашел ее стоящей чуть поодаль, в паре шагов от него. Она обнимала себя руками, легкий ветер трепал полы и широкие рукава ее изумрудного кимоно, делая его похожим на волнующееся море. На чуть растрепавшихся волосах и длинных ресницах осели редкие снежинки. Теплые огни праздничных фонарей освещали ее лицо карминовым красным и подсвечивали острый профиль. У Баджи все сжалось внутри. Он вдруг осознал, что никогда в жизни так не любил. — Эй, ебыч, хуль ты спишь? — прорвался сквозь толщу мыслей недовольный голос Пеяна. — Маркер держи, три минуты осталось! Баджи окинул друга растерянным взглядом, принял у него из рук маркер, написал на эме свое прошение и на костылях проковылял к Рей. — Уже написала? Она тоже словно очнулась от каких-то своих мыслей и, моргнув, посмотрела на него, растягивая мягкие губы в легкой улыбке. — Да, — Рей перевернула свою эму, пряча надпись от Баджи, и пальцами очертила выведенный на лицевой стороне рисунок кролика — символ наступающего 2011 года. — На тебя похож, — не удержался Баджи от ласкового замечания. Рей несильно пихнула его локтем в бок, а потом запрокинула голову и устремила задумчивый взгляд в сторону храма. — Мама в детстве всегда говорила, что сто восьмой удар колокола омывает наши грехи и прогоняет заботы. Я ей никогда не верила. — Почему? — Потому что с каждым годом заботы не убавлялись, а лишь прибавлялись. И тогда я поняла, что никакие боги мне не помогут. Только я сама. Поэтому всю жизнь боролась в одиночку. Баджи переложил в одну руку костыль, а второй накрыл плечи Рей, прижимая к себе. — Я как никто другой понимаю тебя, — глухо прошептал в ее макушку. Толпа начала отсчитывать последние удары колокола. Десять, девять, восемь. — И ты до сих пор так считаешь? — Нет. Больше нет. Она развернулась к нему лицом и чуть привстала на носочки, чтобы прижаться своим лбом к его. Семь, шесть, пять. — Я тоже, — пылко выдохнула в губы, прикрывая глаза. Баджи положил ладонь на лицо Рей, мягко провел большим пальцем по ее влажным губам и прошептал: — Я люблю тебя, Акира Рей. Четыре, три, два. — А я люблю тебя, Баджи Кейске. Один. Под восторженные крики толпы небо оросилось мириадами ярких огней. Пестрые неоновые цвета превратили Токио в одну огромную палитру. Грохот салютов заглушал даже восторженные крики празднующих. Казалось, что на Землю надвигался метеоритный дождь, вот только никто его не боялся — тысячи голов были запрокинуты к небу, выискивая планеты и богов, шепча молитвы и поздравления. Очередной взрыв искрометного конфети осветил толпу и выхватил из нее две переплетенные фигуры в изумрудных и сапфировых шелках, растворяющиеся друг в друге через чувственный поцелуй. У парня были длинные черные волосы и разукрашенное росписью синяков лицо. Должно быть, какой-нибудь хулиган или гопник. Костяшки его грубых рук были сбиты, но этими руками он прижимал к себе высокую худую девушку — прижимал так трепетно, но в то же время крепко, словно дороже ее в этом мире никого не было. Тонкие пальцы девушки же мягкими касаниями оседали на его лице, путались в волосах. С первого взгляда она казалась такой хрупкой и слабой, но, приглядевшись, можно было заметить силу и упорство, проскальзывающие в ее жестах, сквозившие в ее осанке. Точенная изящная фигура служила парню твердой опорой посреди бушующей вокруг толпы-моря. Он равнялся на нее, как на свет от маяка. Она не давала ему затеряться в волнах, подобно якорю. Они придавали друг другу силу, защиту и надежду. Впереди их ждало немало штормов, безветрий и даже крушений, но без сомнений было ясно, что они преодолеют все невзгоды вместе, не потеряв по пути ни себя, ни друг друга, ни свой дружный экипаж. С десятым взрывом фейерверка пара, наконец, решила разорвать свой поцелуй и присоединиться к празднованию. Друзья тут же накрыли их волной веселья, утаскивая в пучину смеха и объятий. Они были молоды и полны жизни. Эта ночь принадлежала только им. За секунду до того, как парень окончательно позволил себе растворился в толпе, отдаваясь веселью, из-под рукава его кимоно выглянул край дощечки эмы, привязанной к запястью. Рисунок кролика на одной стороне символизировал наступивший год. На обратной же стороне чуть кривоватым почерком было выведено всего несколько слов. «Хочу, чтобы она всегда была рядом».

Конец