Часть 1

Вэнь Цин говорит ему хотя бы теперь не быть упрямым дураком, когда пихает в руки пантенол и слабо бьёт ладонью по обожженному плечу. Вэй Ин ойкает, с почти искренней обидой в голосе кричит ей: «Ты никогда меня не любила!» и сражённо валится навзничь. Теперь он кричит уже по-настоящему громко: его спина краснее резинки, которой он собирает волосы. Цзян Чэн смеётся. *** Июль хорош тем, что, выйдя на улицу среди ночи, можно набрать полные легкие воздуха и им не подавиться. Вода успевает прогреться, и для того, чтобы губы наконец посинели, сидеть в ней придется часа два безвылазно. Но это – всегда как-то больше для Вэй Ина. Цзян Чэн бесится из-за мошки, бьющейся о горячую лампочку с упорством идейных смертников. Если открыть окно (а окно открыто почти всегда – Вэй Ину жарко), под люстрой к ночи соберется множество крохотных обожженных тел. Те, которые умнее или живучее, обнаруживают себя после выключения света: они с маниакальной настойчивостью бьются в потолок, что почти оглушает в общей тишине. Хуже: когда Цзян Чэн берет в руки смартфон, чтобы залипнуть в игру или чекнуть инсту в темноте, насекомые лезут к экрану, и трогать их пальцами противно. *** Цзян Чэн в такую жару спит только в длинных пижамных штанах. У Вэй Ина из-под легкой простынки, которой он прикрывается буквально чудом, всегда торчит как минимум одна голая смуглая нога. Вэй Ин говорит, что пижамы – это происки консерваторов и владельцев текстильных корпораций. Слава кому угодно, что он хотя бы спит в боксерах, потому что, вообще-то, по его, Вэй Ина, мнению, и трусы – это социальный конструкт. Не то чтобы Цзян Чэна смущает возможность увидеть его зад: они росли вместе, они бегали на речку, раздевались друг перед другим бессчетное количество раз, но спать в одной комнате с парнем, который задорно снимает трусы перед сном – это как-то по-гейски (Цзян Чэн не гей (честно говоря, он ещё не совсем разобрался с этим (но у него точно не стоит на собственного брата, ладно?))) Цзян Чэн бесится, потому что мошка липнет к экрану его смартфона и не улетает, даже когда он нервно встряхивает кистью. Какой-то особенно мерзкий комар укусил его прямо в косточку на большом пальце, а другой – во внутреннюю сторону предплечья, ближе к сгибу локтя. Укусы страшно зудят, он почти до мяса счесывает кожу в этих местах, впивается короткими ногтями. В итоге они не только чешутся, но и болят. Под пижамной штаниной щекотно ползет что-то мелкое, наглое и живое. Пока ещё. Цзян Чэн дергает ногой. *** В пятницу они всем домом собираются на речку. Вэй Ин хочет идти по городу в плавках, но тут же (карма в этом доме мгновенная и действует заботливыми ладонями людей) получает затрещину за бесстыдство и мятую футболку – в руки. Надевает под неё и чудовищные пляжные шорты. Не Хуайсан в восторге от того, насколько яркие на них пальмы, поэтому предлагает к ним гавайскую рубашку. У Не Хуайсана в руках надувной круг в виде пончика, а на щеке белое пятно крема, очки сдвинуты на лоб и веер торчит из кармана. Он готов, как никто. Брат и сестра Вэнь бледные настолько, что, поставь кого-нибудь из них к жуткой больничной стене, обнаружить человека можно будет только по чернеющим волосам и глазам. У Вэнь Нина в руках пляжная сумка. Вэнь Цин движется по дому в широкополой шляпе и периодически что-то туда докладывает. На Вэнь Нине смешная панама и очень много солнцезащитного крема spf 50+. Вэй Ин забавляется по этому поводу, пока завязывает шнурок на своих чудовищных пляжных шортах. Цзян Чэн выходит из дома в джинсах и легкой темной рубашке, на которой даже не подворачивает рукава. Вэнь Цин ворчит на него, потому что это чревато тепловым ударом, но тот отмахивается. *** Вэй Ин начинает раздеваться до того, как расстелили полотенца. – Кто утонет, тот лу-узер! – восторженно кричит он и скидывает одежду прямо на бегу, кажется, даже не замедляясь для того, чтобы выпутаться из шорт. Он грудью бросается в цветущую воду ровно в тот момент, когда избавляется от второго шлёпанца. Его движения выверены, потому что, вообще-то, он начинает с этого каждый пляжный день. Цзян Чэн выразительно закатывает глаза и медленно расстёгивает рубашку. Вэй Ин свистит ему из воды и аплодирует. Дом семьи Цзян стоял на берегу, так что не было ничего удивительного в том, что Цзян Чэн научился плавать раньше, чем ходить – это почти хороший тон, когда ты живешь так близко к реке. Вэй Ин мало рассказывал о своем раннем детстве, так что, возможно, на самом деле он провел эти годы среди амфибий: его тело как будто было создано для кроля или брасса, или движения под водой. Возможно, у него были жабры. Но, так или иначе, он обожал плавать примерно так же, как болтать (чертовски сильно). Цзян Чэн однажды задумался и пришел к выводу, что, в сущности, его брат затыкается только тогда, когда ныряет. Цзян Чэн никогда не угрожал утопить его только потому, что был уверен, что его идею встретят энтузиазмом. Вэй Ин и сам мог себя утопить и, кажется, действительно прилагал к этому все усилия, когда уходил под воду на добрые две минуты, чтобы поднять со дна какой-нибудь камень. Но сегодня он просто плещется на мели, поднимая брызги, фыркая и крича. От него подальше отходят взрослые, к нему поближе подбираются дети, потому что Вэй Ин шумный и нелепый, как все они. Цзян Чэн готов спорить, что через пару часов он начнет строить «са-амый крутой замок из песка» и не успокоится, пока не заставит всю ребятню на пляже признать поражение. Цзян Чэн заходит в воду медленно. Она идеально теплая, песок под шагами мягкий, на суше – прогретый до того, что идти босиком больно. Он пока не решил как будет возвращаться назад, на берег, потому что оставил обувь там же, с ребятами. Вэй Ин обдает его брызгами. Цзян Чэн говорит: «я оторву тебе голову» и тут же окунает в воду смеющегося брата, пытается притопить. Дети в восторге и брызгают в них обоих. У кого-то из них водный пистолет, потому что струя бьет прицельно в лицо. Цзян Чэн думает, что было бы неплохо изъять у мальца оружие и погонять Вэй Ина по пляжу, чтобы тот, как в старые добрые, бежал, обжигая ступни и крича что-то невразумительное. Вэнь Цин по долгу профессии против алкоголя в жаркие дни (тем более — в самое солнце), но, вернувшись, они застают её с бутылочкой стаута в руках. Не Хуайсан рядом тянет крик через трубочку. Он даже раздеваться не стал: просто подошел к кромке воды, настороженно сунул в неё пальцы ноги и тут же отпрыгнул, чтобы не зацепило брызгами, передернув плечами. Он обмахивается веером и выглядит почти разморенным. Вэнь Нин умница, он не пьет, потому что ему всегда плохо от алкоголя – это Вэй Ин выяснил первым делом, экспериментально и несколько раз. Ещё давно, когда они только начали общаться, и Вэй Ин, во-первых, не был лично знаком с Вэнь Цин, во-вторых, не знал тяжести её руки (о, одно вытекло из другого со страшной скоростью!). – Я перепью тебя, спорим? – скалится Вэй Ин. – Может, повторишь это, когда проснёшься завтра к обеду, а минералки в холодильнике уже не останется? – И ты называешь себя моим бро?! Вэнь Нин не пожалел бы для меня стакан воды! – Вэнь Нин не пожалеет стакан воды для меня, – меланхолично замечает Вэнь Цин на правах старшей сестры. Когда Цзян Чэн прикрывает глаза и, кажется, засыпает прямо под солнцем, не подумав даже прикрыть лицо кепкой, Вэй Ин с достоинством говорит: – В отличие от некоторых, я добросовестно выполняю свой братский долг! Он утягивает тюбик солнцезащитного крема из сумки Вэнь Цин. Вэнь Нин смотрит на него почти умиленно, ведь Вэй Ин так редко открыто проявляет заботу. Вэнь Цин – косится подозрительно по этой же причине. Вэй Ин выводит крупный ровный член на щеке Цзян Чэна, и на этом его благородный порыв иссякает. Не Хуайсан смеётся, прикрывая рот ладонью. *** Вэй Ин фыркает на все предложения намазать кремом собственные плечи, а потом и вовсе отбирает у Не Хуайсана надувной пончик и уходит пить свое пиво в воде, лежа на нем. Это третья его бутылка, которая успела постоять на солнце некоторое время, так что пиво противно горячее, но Вэй Ин силен духом и такие мелочи не могут его сломить. Ещё он немного пьян, от жары и алкоголя его почти плавит. Когда он возвращается назад, держа подмышкой круг и бутылку – в кисти, он спотыкается на самом ровном месте, о горячий песок, и начинает заваливаться вперед всем телом. Он почти падает, когда на его локте сжимаются пальцы. После ему рывком придают вертикальное положение. Вэй Ин начинает благодарить ещё в полете, но замолкает на середине фразы, когда поднимает голову. Вместо одного непонятно как оказавшегося здесь Лань Чжаня (но хотя бы привычного и почти родного, ха-ха), он вдруг получает двух братьев Лань разом. Лань Чжань отпускает его руку, Лань Сичэнь просто стоит с ним рядом и мягко улыбается своей мягкой улыбкой на мужественном прекрасном лице. Вэй Ин возмущен, потому что Лань Чжань никогда не делает т а к. Его улыбки редкие и едва заметные, он, храня серьёзность, обкрадывает весь мир, но, возможно, спасает его, Вэй Ина, сердце (оно бы точно не выдержало). Вэй Ин хмыкает и отступает на благопристойный шаг. – Так что, – заводит он светскую беседу светским тоном, – разве в вашей семье не принято иметь пожизненный абонемент в бассейн? То есть, я имею в виду, я никогда не думал, что вы ходите на речку. Здесь же нет дорожек и хлорки. Да и Лань Чжань всегда отказывал мне, когда я звал его… Эй, Лань Чжань, где твои нарукавники?! Лань Сичэнь улыбается, может, немного шире: – Вы правы, Вэй Ин. Обычно мы ходим в бассейн вместе с дядей. Но Ванцзи хотел пойти на пляж именно сегодня, так что я даже взял выходной. Вэй Ин изумленно округляет губы и говорит: «О!». Лань Ванцзи, кажется, замечает его только сейчас, хотя, вообще-то, это именно он помешал Вэй Ину плеваться песком пару минут назад. Он как будто спускается со своего заснеженного высокого пика, с которого обычно смотрит на окружающих, чтобы запустить руку в свою пляжную сумку и протянуть Вэй Ину черную прямоугольную коробочку: – Возьми. Вэй Ин перекладывает бутылку в руку, которой держит круг, а другую машинально протягивает навстречу предмету. На коробочке (внутри неё, вероятно, тоже) – модель его старого утопленного в луже телефона. – Твоё лицо в порядке. – говорит Лань Ванцзи. Вэй Ин не понимает спрашивает он или утверждает, поэтому кивает на всякий случай, а потом вдруг улыбается особенно радостно и набрасывает круг прямо на Лань Ванцзи: – Ты волнуешься за меня, Лань Чжань? Сичэнь, кажется, усмехается. Лань Ванцзи непонимающе хмурится. – Ты пьян, - твердо говорит он. – Как я могу быть пьян, если сейчас только одиннадцать? – В общественных местах запрещено распивать спиртное. – Значит я ничего не нарушу, потому что у меня как раз не осталось ни капли! – Я клянусь богом, если ты снова пристаешь к Лань Ванцзи, я сломаю тебе ноги! В такие моменты Цзян Чэн появляется рядом для того, чтобы спасти Лань Чжаня от Вэй Ина. Или Вэй Ина от Лань Чжаня, если потребуется. Цзян Чэн заметно трезвее, на его плечах рубашка, поэтому он готов к этой ответственной дипломатической миссии. Пока он раскланивается с Лань Сичэнем, Вэй Ин отходит за спину Лань Ванцзи, чтобы одновременно скрыться от брата и начать медленно подталкивать Лань Чжаня к воде, не взирая на то, что тот ещё в футболке и шортах. – Ну же, Лань Чжань, – шепчет он, – тебе стоит хоть раз искупаться в одежде! – Хватит предлагать ему непристойности! – Я даже не заставляю его раздеваться! *** Вэй Ин предлагает Ланям присоединиться к их компании, но Лань Ванцзи молча стелет полотенце неподалеку, что стоит расценивать как отказ, хотя и не такой категоричный. Вэй Ин возвращается к друзьям вместе с Цзян Чэном, сетуя на то, что теперь их с Лань Чжанем разделяют метры горячего песка, и «как думаешь, это скорее огонь или всё же медные трубы? Медные трубы ведь могут быть раскалёнными, да?». Так или иначе, песок не становится преградой: Вэй Ин теряется для общества, он взглядом липнет к Лань Ванцзи, смотрит на него из-под прикрытых век, пока лежит на животе, сложив ладони под подбородком. Они играют в слова, потому что это была идея Вэнь Нина, а он такой славный, когда предлагает что-то настолько невинное, что невозможно не согласиться. Вэй Ин использует т-о-л-ь-к-о смущающие или бранные слова. Когда раздраженный Цзян Чэн не выдерживает и просит его прекратить, Вэй Ин возмущается: – Это просто высокий уровень сложности, эй, ты не можешь осуждать меня за это! Как много ругательств ты сам знаешь на букву «Я»?! Некоторые слова он выкрикивает особенно громко и внимательно следит за реакцией Лань Чжаня. Тот иногда дергается и у него краснеют уши. Вэй Ин уверен, что он впечатлён. *** – Ты никогда не говорил мне, что так хорошо умеешь плавать, Лань Чжань! Как много тайн у тебя на самом деле? Ты стоишь на голове? Ходишь на руках по лестницам? Хранишь мои подарки? – Ты прав. Вэй Ин хохочет: – Уморительно! Только ты шутишь с таким серьёзным лицом! – Мгм. – Знаешь, тебе точно стоит поехать со мной и Цзян Чэном к нашей семье! Я даже возьму тебя с собой воровать лотосы. Эй, не смотри на меня так, это точно законно! Лань Чжань ничего не отвечает. Вэй Ину, кажется, напекло голову. Или, может, он выпил лишнего. Словом, он только что видел, вернее, ему наверняка показалось, что Лань Чжань коротко кивнул ему с едва заметной улыбкой, которая намного, намного красивее мягкой привычной улыбки Лань Сиченя. Вэй Ин уходит под воду, чтобы охладиться. Когда он выныривает спустя полторы минуты почти на середине реки, Лань Чжань всё ещё смотрит на него.