Часть 1

Насколько человек может быть сломан? — Наполовину. Поверхностно, немного, так, что плачет он по обыкновению раза два в год, а улыбка у него искренняя, простая. А может быть надломлен изнутри, где-то, откуда исходят глубокие трещины, которые не заделаешь простым загаданным желанием. Так, что ломаются кости, и отнюдь не от физических переломов.  Таких людей, по ощущениям, можно крутить и так и сяк, они, как пластилин, ведь от тех самых «целых костей» без переломов внутри не осталось совсем ничего.  Они раздроблены, как Российская Империя в 13 веке.  Они абсолютно равнодушны к обстоятельствам вокруг.  Плывут либо по течению либо от собственного отчаяния. Здесь люди ломаются сильнее обычного. Можно даже сказать, что делают они это почти с самого детства, но кому как повезёт.  Здесь люди лечатся по-разному. Ходят к психотерапевту, дабы найти причины внутренних «переломов», или просто в поисках того, кому можно было бы излить больную душу. Заполняют трещины внутри спиртным, ведь, когда оно плавно растекается внутри, заполняя промежутки, можно почувствовать мимолётный приступ свободы. Некоторые бродят по тёмным улицам в надежде развеять внутренний туман и послушать излюбленных артистов-поэтов, поющих о невзаимной и такой жестокой любви и проникнуться, даже если у самих подобного и не было вовсе. *** Общежитие под исключительно удачным номером «13» расположилось, как многие его жители считали, в самом неудачном для подобного учреждения месте: район, казалось, был заброшен ещё во времена Хрущёва, и жили там, наверное, только люди, пережившие вторую или даже первую мировую(настолько они казались старыми) На их лицах скапливалась усталость и пустота, в глазницах еле прослеживался редкий блик, а в волосах господствовало серебро. В округе ни торговых центров, ни мест, где можно нормально отдохнуть. Из развлечений лишь пара кафе, где предлагают только салат «столичный» и отсутствие связи вместе с санитарией, да ларёк прямиком под окнами того самого общежития, где всеми любимая и знакомая «тётечка Нина» продавала малолеткам палёные электронные сигареты и энергетики, а от случая к случаю и пакетированое вино.  Был ещё парк, где шляться любили только «на голову отбитые», маньяки и пары, которым не давали уединиться в общажных комнатах по причине:  «Задрали сосаться, вы тут не одни, вообще-то».  Наверное, первые являлись по совместительству вторыми и наоборот.  *** Чонин маньяком себя точно не считал. Может, «странным» он и успел прослыть среди будущих одногруппников, но таковым, по своему мнению, конечно, не был. Как и влюблённым, наверное, тоже, но, тем не менее, сейчас бездумно бродил по скромной жухлой аллее, переминая кожаными ботинками уже успевшую опасть немного пожелтевшую листву.  «И когда она успели?» — ответ на свой же вопрос он нашёл в том, что вспомнил, что живёт в месте, где лето заканчивается так же быстро, как деньги, когда живёшь без родителей.  В округе пусто, а голова забита скорым началом учебного года, ожиданием пребывания будущего соседа по комнате и проклинаниями родителей, что отправили его в эдакое захолустье, ведь поступить в престижный университет в родном городе не получилось. Не то чтобы Ян был глупым парнем, не добравшим на егэ пары тройки лишних баллов, не хвативших ему для поступления в вуз мечты его родителей, нет, ему, скорее, было наплевать на них.  На баллы или на родителей? Наверное, на обоих. По натуре он всегда стремился к знаниям и был достаточно эрудированным в интересующих его науках. Но этого стремления к той же психологии и астрономии было недостаточно, чтобы поступить на юриста, или на кого там его хотели послать родители? Все эти размышления о больших медведицах и синдромах самозванца могли бы зайти дальше, но аллея, знакомая Чонину уже как месяц, привела его к ларьку со сломанной вывеской «проукты 24». На вид он был печальным: порванные объявления, расклеенные по стенам снаружи,  вывеска с отвалившейся и забранной кем-то из дворовых ребят буквой и мусорка, наполненная почти доверху пустыми пачками из под сигарет и сухариков.  От знакомых он знал, что некая «крутая женщина» продаёт здесь самое разное самым разным людям, но сам за всё время пребывания в городе ни разу не заглянул к ней, выбирая ходить в более известную ему «Пятёрочку». И, пускай она находилась в километре от места его жительства, зато не прогадаешь. Всё же, настроение тёрлось где-то в пятках, а вид лица из-за утренних пробежек был, так сказать, не самый приятный, так что Ян решил прихватить пару банок полюбившегося с ему с недавних пор «Монстра». Он протяжно выдохнул, наблюдая, как облако пара из его рта улетает с порывами лёгкого ветра, и направился прямиком к обшарпанной дверце магазинчика. Запах дешёвой выпечки и чего-то знакомого и родного для каждого человека, хоть раз заходившего в подобные места, залился в нос и отдал в голове приятными воспоминаниями о детстве в родном городе. Приятное время. Чонин медленно идёт вдоль полок, где лежат пряники, вафли, лапша быстрого приготовления, чипсы…Он не задерживает взгляд на чём-то конкретном, от скуки разглядывая надписи на английском на одной из многочисленных пачек с конфетами.  «Импорт» — заключил про себя парень, на лице на мгновение заиграла лёгкая ухмылка. — Вам что-то подсказать, юноша? — из-за прилавка выглянула полная женщина в очках, которая до прихода его, Чонина, наверное, вела какой-то расчёт в тетради с продажами. Лицо отображало не столько радость от появления парня, сколько усталость. «Ничего необычного», — пронеслось в голове Яна. Он понял, что, учитывая ежедневное обслуживание ещё более занудных покупателей, чем он, она выглядит вполне естественно и даже более-менее хорошо. — Да, пожалуйста. Будьте добры, две банки Монстра, — он подошёл к кассе, всё ещё разглядывая полки с продуктами уже над головой дамы и проследил за её взглядом на стеллаж позади неё, — да, да, вон те. — Может хоть ты меня сегодня паспортом порадуешь? — спросила продавщица, скорее шутки ради, привыкнув к постоянным покупателям в лице несовершеннолетних, курящих тонкие «Kiss».  — Конечно, — Ян потянулся к своему рюкзаку, намереваясь достать документ, на что продавщица лишь тихо рассмеялась себе под нос, как-то по-доброму, с пониманием. — Да не нужно, голубчик, в честь знакомства сегодня обойдусь, — она стала записывать в свой блокнот сумму, которую должен был заплатить Чонин, а он, в свою очередь, достал деньги из кармана пальто. *** Выходя из ларька и на прощание махая продавщице, Ян постарался выдавить самую доброжелательную улыбку из тех, что он мог себе позволить. Хотя, может, тогда это было не нужно. Женщина и вправду заслужила свою известность среди всей общаги, и, наверное, её выдержке можно было позавидовать. Чонину же она понравилась совсем не из-за того, что та отдала ему напитки без паспорта. Было в ней что-то, заставляющее почувствовать теплоту в разговоре и проникнуться её приподнятым настроем. Хоть кто-то в этой темноте умел радоваться. Парень почувствовал какую-то саднящую грусть и чуть улыбнулся. Некие лучи солнца на секунду согрели его сознание. Он осторожно прикрыл дверь ларька, чтобы колокольчик над ней не так сильно зазвенел, и остановился возле мусорки проверить чек и пересчитать сдачу.  —  Да господи, чувак, просто пригласи её в кино или типо того. Чего ты так паришься?  Чонин невольно метнул взгляд на подходящую к магазину пару парней. На вид им было не больше 20, может, даже ровесники самого Яна. Один держал в руках телефон, изредка печатая в нём что-то и параллельно слушая собеседника, а второй активно жестикулировал, жалуясь, видимо, на проблемы в любовных делах.  Несмотря на обычную заинтересованность в чужих делах(заядлым сплетником он не был, но чужой опыт всегда можно было отложить, чтобы после самому не наступить на те же грабли), Чонин лишь легко пожал плечами, выкинул чек в бак и направился в сторону общежития, предвкушая насладиться одиночеством и освежающим вкусом прикупленного на данные на «нормальную еду» деньги родителей, напитком.  Обрывки фраз новых для него лиц всё ещё долетали до удаляющегося Чонина, на что он предпочёл не обращать внимания. Худой силуэт парня мелькнул между одинокими деревьями-остатками парка, сопровождающийся внезапным любопытным взглядом. *** Знакомая дверь легко поддалась после несильного в неё толчка.  «И кто тут следит за сохранностью личных вещей?», — хмыкнул Чонин, снимая обувь. Безусловно, воровать у него было нечего, за исключением книг по психологии абьюзеров с предупреждающим названием «Бойся, я с тобой» и нескольких пачек красных «Мальборо», но своё хоть какое-то личное пространство иметь хотелось. Он запер дверь на ключ и прошёл в комнату.  Пара кроватей по бокам, рядом с каждой по письменному столу и большое окно с только одной открывающейся ставней. Будто бы кто-то уже пытался выпасть. На стороне, где живёт Чонин, напольная вешалка, забитая тёмными шмотками и парой сумок для универа. Ничего лишнего, особо не разгуляешься в таком небольшом пространстве. Тем не менее, над кроватью одноцветная гирлянда, которая в моменты неполомки даже горит равномерно, озаряя тёплым, но тусклым светом плакаты и фотографии на стене под собой. Нервы, Пошлая Молли, его друг из родного города. А вот они всей компанией празднуют последнее день рождения Яна перед отъездом на учёбу. Бутылка виски, вино, банки из под пива и косяк в руках какого-то его знакомого, лицо которого сейчас он едва бы вспомнил. Чонин смотрит на палароидный снимок и вспоминает тот день смутно, но начинает скучать по моментам, когда он мог отрываться с друзьями.  Порой всего пары друзей хватает, чтобы собрать целую квартиру по абсолютно любому поводу. День рождение какой-то дальней тёти? «Ало, Джин? Нужна хата на сегодня. Есть? У кого? Да, погнали, зайди за мной часов в 10».   Постоянно новые лица, знакомства, ты уже знаешь весь город, а всё кажется мало. Когда тебе 19, всё кажется либо слишком маленьким либо слишком большим. Большие проблемы и маленький шанс на то, чтобы выбраться то ли из этого состояния то ли сразу из страны в целом.  Три стука в дверь. Чонин вздрагивает и инстинктивно смотрит на тумбу, где раньше стояли механические часы. Кажется, разбил пару дней назад, бросив об стену, где сейчас на одном из глянцевых плакатов виднеется вмятина и пару рваных царапин. Он закатывает глаза и идёт смотреть, кого притащило в такое время по его душу. Может, новый сосед всё-таки решил объявиться?  Дверь распахивается. На пороге шпала в шортах по колено, хотя на улице сейчас особо в летней одежде не разгуляешься, благо не в футболке, а в толстовке с надписью посередине, которая гласит о том, что она не абы какая, а, вообще-то, брендированная.  «Модник хренов» — Чонина всё ещё приводило в раздражение воспоминание о том, как он разбил любимые часы.  Нам свойственно ломать то, что мы любим? Ян прищуривается: роется в воспоминаниях. Где он мог его видеть?  Пока соображал, парень в проёме уже осмотрел целиком весь косяк, самого Чонина и даже захватил взглядом кусок комнаты, где ему, к сожалению, предстояло прожить минимум 4 года.  — Привет? — парень склонил голову на бок, повторяя прищур Яна, — ты что,  завис?  Он неловко улыбнулся, как будто не был точно уверен в том, стоит ли тут вообще улыбаться. У его нового соседа припадок ностальгии по крещению Руси? — Привет, привет, да, заходи — Чонин, всё ещё пребывающий в прострации от невозможности вспомнить, где видел это лицо, отошёл с прохода, жестом пригласил гостя войти в комнату, а сам продолжил хмурить брови в непонимании. Осознание пришло вместе с глухим ударом плюхнувшейся на пол спортивной сумки.  — Соседи, получается? — его опередили в ответе на собственный вопрос, — Чан, а ты…? — Чан наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной: Чонин краснеет от раздражения от каких-то своих собственных, никому непонятных несправедливых вещах, которые, конечно, имеют огромное значение, и как-то слишком по-детски подходит, демонстрируя белые глазные яблоки своим закатыванием глаз, и протягивает быстро руку. — Ян Чонин. Зови, как угодно, — они наскоро жмут друг другу руки, скорее от ненадобности в большем, нежели чем от неловкости, но Чан всё равно смущается некой странности своего теперь уже соседа по комнате. Ян подходит к своей кровати и плюхается на неё, медленно почёсывая затылок.  «Просто пригласи её в кино или типо того», — парень смотрит на новоприбывшего, всё ещё подобно потерявшемуся в торговом центре ребёнку стоящего посреди комнаты и бегающего глазами то по стене позади Чонина, то по виду из окна и понимает, почему тот вызвал у него такой прилив дежавю.  Хмыкает, открывая недавно купленную банку с энергетиком, и ни в чём не бывало облокачивается на изголовье кровати, открывая мобильный, дабы зайти в какую-нибудь соцсеть. — Ну так, — Чан с нескрываемым интересом глядит на парня перед ним, который не обращает на него, казалось бы, должного внимания, — я могу занять эту кровать? — ответ, в общем то, был очевиден, ведь к комнате помимо двух кроватей не было ничего, но желание продолжить какой-то диалог с новым знакомым подначивало спрашивать хоть что-то. Чонин хлопает длинными ресницами и исподлобья смотрит на соседа. Немного изгибает бровь, кивает в знак подтверждения предположения и возвращается к своему занятию. Чан стоит и качается с носков на пятку, оглядываясь вокруг. Почему его сосед такой странный? Вроде только познакомились, но просто обмолвились парой предложений? Всегда общительный и непривыкший к такому поведению, Бан немного опешил, но судить по первому знакомству не торопился. Всё-таки скоро начало учебного года, университетская жизнь, все дела, может, сердце Чонина растаит, и он начнёт хотя бы говорить с ним? Время покажет. Осенняя хандра принесла с собой букет из, не как бы хотелось, золотых листьев, а из колющего горла, обветренных губ и желания продать всё имущество и улететь куда подальше, лишь бы больше не видеть кашу из грязи и опавшей листвы под ногами, не возвращаться домой под уже зашедшее за горизонт солнце и не ютиться в тонком общажном покрывале, пытаясь скрыться то ли от погоды за окном то ли от своей личной, собственной хандры.  Осень-матушка в районах забытых и далёких от Сочи не предвещает ничего даже похожего на хоть немного тёплый ветер, кой обитает в солнечном городе, практически с первых дней будто говоря:  «Пощады не будет» Всё что она делает, так это роняет свой весомый и праведный гнев на несчастных и хмурых потомков поэтов серебряного века. Но даже несмотря на принадлежность к некогда Российской Империи, государству процветающему и романтичному, в силу населения его лишь тонкими и чувственными натурами, нам Болдинская осень точно не светит.  Не думаю, что осень может в принципе светить. *** Среди небольшого количества книг, привезённых Чонином, нашёлся сборник с Пушкинскими, Есенинскими и прочими стихотворениями. Фанатом подобного романтизма сейчас он не был, но от чего-то взял в своё самое долгое «приключение» эту книгу. Ян скептически вскинул брови, не предвещая ничего для себя нового, ведь некоторые стихи из собрания он уже читал, и не раз, в силу школьной программы и желания. «Ох, великий Пушкин, отец всея литературы», — Чонин хмыкнул, открывая немного потёртый сборник.  Пальцы коснулись шершавых страниц, легко, будто он трогал не ненавистную книжку, а крылья самой прекрасной бабочки на свете. Парень невольно поднёс сборник к носу и вдохнул.  Он закрыл глаза, думая о времени, когда стихотворения «серебрянного» века заменяли ему Достоевского. Цветы, некоторые бутоны которых нелепо свисали с горлышка пустой бутылки из под вина, заменяли пустые пачки мальборо, которые нынче лежали примерно на том же месте, а дневник ломился от записей цитат из старых альбомов Алёны Швец.  Входная дверь вдруг хлопнула. С какой-то страницы вдруг выпал сухоцвет. Его тонкие, хрупкие лепестки были бережно сохранены временем, а запах, хоть и давно выветрившийся, будто бы всё ещё отдавал свеже скошенной травой. Чонин устремил свой взгляд на пол, куда упал цветок. Глаза на мгновенье будто заполонило дымкой, а дыхание сбилось.  Он поморщился. Воспоминания о том времени для него были чем-то сокровенным, той самой бабочкой. Нежной и хрупкой, которую не хотелось показывать никому: мало ли, сломают, собьют в порошок, стирая из памяти итак давно упорным трудом забытые мгновенья. (Мысли часто заводили его в русло той солнечной реки, которая течением прибивала его далеко к ностальгии, но, вопреки растекающемуся внутри теплу, он предпочитал не думать о них, боясь утонуть, ударившись о подводные камни) Парень второпях поднял его с пола, наскоро уложив обратно, меж забытых, когда-то родных страниц, и захлопнул книгу, не в силах более вновь везвращаться в размышления о прошлом Думая об очередной порции прохладительных напитков, Чонин решил вновь отправится в ларёк под окнами и навестить новую знакомую-продавщицу. Он подхватил со стула у кровати брошенное когда-то в спешке пальто и направился к выходу, попутно доставая из заднего кармана джинсов мобильник и ловко прокручивая его в руке, дабы развернуть правильной стороной к себе. Ян набирал сообщение старому другу, когда врезался в кого-то. Недовольно фыркнув, он устремил молниеносный взгляд на явного невезунчика, которому сейчас прилетит как минимум за то, что ошивается в его комнате, а как максимум, что не смотрит, куда идёт.  На Чонина тут же уставились удивлённые глаза его «соседушки», коим его прозвал Ян: что-то в нём успело появиться бесячее; он шумно выдохнул через нос и, тряхнув головой, как бы скидывая с себя груз раздражения, направился к выходу, не обращая внимания на недоумевание оппонента. — Ты куда? — спросил Чан вслед у уже скрывающегося за дверным проёмом парня. Чонин резко ухватился за косяк, чтобы остановиться. — В магазин, — Ян описал взглядом всего Бана, прежде чем продолжить. Уставшее лицо, опущенный взгляд(несмотря на то, что пару секунд назад глаза его были распахнуты от внезапного столкновения), помятая олимпийка, как будто даже чуть мокрая, — а тебе чего? — Чонин хотел спросить о том, из какой дыры он вылез, прежде чем вновь наведаться сюда, но поспешил оставить эту затею, не хотя разводить этот диалог дальше формальностей. — Я тоже хотел выйти, — он с опаской отвёл взгляд и неловко улыбнулся, будто понимая, в каком настроении сейчас пребывает его сосед, — не составишь компанию? *** Сумерки сгущались медленно, но верно, с каждым мгновением оставляя позади закатное солнце и его хоть немного тёплые лучи. По побитому машинами асфальту быстро отбивали ритм двое: Чонин — размашистым шагом, Чан — пытаясь догнать первого. Чонину компания соседа была не особо нужна, а согласился он лишь потому, что пришёл к выводу, что повёл он себя отнюдь не правильно на их знакомстве. Хотя, наверное, для него это и казалось правильным, но нормы приличия соблюдать его учили ещё родители, так что Ян понял, что нужно как-то загладить вину перед новоприезжим.  — Таак, а зачем тебе в магазин? — в попытках завести хоть какой-то диалог начал Чан. — Мы идём в ларёк, — Чонин оглянулся на еле успевающего за ним парня и поспешил чуть убавить шаг, — хочу взять пару энергетиков на вечер. — Идём? — Чан с доброй насмешкой улыбнулся, — скорее, бежим.  Чонин неосознанно улыбнулся замечанию Бана. Многие друзья уже не раз говорили ему, что шаг у него нехилый, но парень не торопился что-то менять, хотя, скорее, за него всё решала привычка бегать по утрам, так что ходить он не по обыкновению медленно не мог. Парни завернули за угол, и небольшое здание ларька предстало перед ними в ещё более грустном своём виде. Всё-таки осень делает своё дело: недавно прошедший дождь намочил объявления и плакаты на стенах, так что они облезли ещё больше, а порог наполнился грязью с ботинок гостей магазинчика.  Чонин, вспомнив своё недоумение по поводу внешнего вида соседа, решил узнать, что стало причиной такого состояния. — Выглядишь неважно, — Ян не поцеремонился сказать правду Чану, — что произошло? — Настолько сильно заметно? — он грустно усмехнулся каким-то своим мыслям. Тем временем ларёк оказался почти перед их носами, и Чан поспешил замять свой рассказ, пользуясь подставленной ситуацией. Чонин по привычке поспешно зашёл в дверь магазина, будто вовсе забыв об их разговоре и о своём вопросе.  Как минимум Чану хотелось так думать. Он зашёл вслед за Яном, похаживая меж немногочисленными полками, от скуки разглядывая стеллаж со сладким.  Сзади тихо подошли. — Ну так, что там? — Чонин выглянул из-за плеча Чана, и тот вздрогнул от неожиданности. Ян приблизился под замершее дыхание парня, осмотрел ветровку, медленно скользя взглядом по складкам на ткани к тому месту, где некоторое время назад виднелось тёмное пятно. — Да, я… — Бан стушевался, отведя взгляд от продуктов, подальше от пристального, испытывающего взора соседа, — мы зависали с друзьями и их друзьями, а потом кто-то сказал, что какая-то девушка в соседней комнате плачет. Я хотел помочь ей. — некое смущение окутало всё лицо Чана. Щёки его порозовели, но непонятно, от чего. — И, всё-таки, ты странный, — Чонин поспешно вышел из магазина, зная, что Чан выйдет за ним.  Последний луч солнца мягко коснулся лица Яна, он поморщился и отошёл недалеко от ларька, чтобы достать сигарету и подкурить. Огонь дешёвой пластиковой зажигалки опалил кончик сигареты, Чонин кратко затянулся, чтобы увеличить обожженную площадь, и прикрыл глаза от усталости. В рюкзаке две банки зелёного «Монстра», в руках тлеющая «Мальборо», а в голове Чана непонимание этого парня. Сигарета успела дотлеть до фильтра(всего от трети, другую часть Ян успел выкурить), Чонин молча стоял, оперевшись на фонарный столб и устремив взгляд куда-то к себе под ноги, не обращая внимания на падающий на асфальт пепел. Он пинал камни с дороги туда-сюда, пока один из них не отлетел чуть дальше, чем планировалось, врезавшись в ногу его соседа, и Чан, до этого с интересом рассматривавший закатную парковую аллею, уже успевшую утратить достаточно листвы, глянул на отвернувшегося вдруг парня. Улыбка заиграла на его умиротворённом лице, а брови изогнулись в неясности: он специально?  — До нашего знакомства…ты долго был здесь? — Чонин завёл руку за спину и не глядя затушил истлевший окурок о столб, а после стрельнул им в ближайшую мусорку, рядом с которой валялось немало подобных бычков.  — Нет, — Чан развернулся к парню и устало уронил голову на бетонную поверхность. Посмотрел на Яна, в чьих волосах легко поигрывал холодный ветер, приподнимая тёмные пряди. — приехал, наверное, за пару дней до этого. — Пойдём. — Чонин медленно оттолкнулся от столба и направился в сторону общежития, зная, что собеседник последует за ним.   Что-то неизведанное накинуло на город серое покрывало, улицы стали потихоньку заполняться поздними выгульщиками собак. Двое будущих студентов устало направлялись к пошарпанным дверям общежития, где их голосов уже заждались далеко не глухие стены. «Следи за словами, у стен есть уши…»