∞

Дин много молчал в эти месяцы. Долгие перегоны между штатами и городами, ночёвки в мотелях, сборы на охоту — всё делалось молча. Джон был не любитель болтовни не по делу. Сколько прошло времени, полтора года? Казалось, что полтора столетия. Да, именно так: век и ещё половина с тех пор, как младший брат всё сделал правильно. Так Дин себе говорил. Повторял, как мантру. Сэм. Сделал. Всё. Правильно. Брат вечно спрашивал у Дина что-то или рассказывал сам. Иногда просто зачитывал вслух куски интересных, странных или просто смешных новостей. Порой в машине, в пути, у них с Сэмми приключались бредовые, шуточные беседы, абсурдный смысл которых сложно было бы пересказать кому-то ещё. Они смеялись до слёз, не могли успокоиться даже на стоянках, вызывая гнев отца беспричинным и неуместным весельем. Конечно, в дороге приходилось и молчать, притом подолгу. Тогда в Импале воцарялась уютная тишина, и каждый из братьев думал о чём-то своём, а магнитола негромко бормотала выученные наизусть песни. С отцом всё было иначе. Сквозняк трепал паутину на потолке. Она раскинула тонкие нити между стеной и белыми неровными плитами перекрытий. Краска с крупными гранулами, кажется, называлась «попкорн». На воздушную кукурузу мало похоже, кто вообще это придумал? Вроде как из-за этих гранул должно было быть не так заметно, что потолок и не выровнен толком. А, ну ещё считалось, якобы такое покрытие немного помогает для звукоизоляции. Фигня. Не помогало, только копило в себе пыль и грязь. Дин лежал на кровати и думал про белую краску, про потолок, про паутину. Мысли вяло текли в сознании, старательно огибая мыс имени Сэма Винчестера. Дин знал: тут только начни размышлять, дай себе волю — всё, настроение в ноль на неделю вперёд. В паутине запуталась муха. Сильная, здоровенная, с жирно блестящим сытым брюшком. Дин наблюдал, как отчаянно она бьётся и зло жужжит, силясь освободиться. Почему-то стало интересно: получится или нет? Дверь хлопнула так, что стёкла задребезжали. Дин поморщится. — Собирайся, мы едем в Пенсильванию, — хриплый голос отца звучал устало. Дин сел в постели и опустил босые ступни на вытертый, пыльный ковролин. Рискнул высказаться: — Я нашёл нам дело в трёх милях отсюда. Кажется, тульпа. След верный, я проверил. Отец и ухом не повёл. Прошёл в ванную, выкрутил кран и, судя по звукам, принялся умываться. Дин проследовал за ним и встал в дверях. Джон не смотрел на сына. Он старательно мыл руки, оттирая кровь с рассаженных костяшек. Даже принюхиваться не нужно было, чтобы учуять крепкий запах перегара, пота и сигарет. Дин не спрашивал, где отец был. Ответа всё равно не дождёшься, а вот ввязаться в скандал и получить за излишнее любопытство можно было легко. — Пап, ты слышал, что я сказал? — Слышал. Джон невозмутимо вытер бородатое лицо сероватым мотельным полотенцем. — И? —продолжил Дин. — Всего три мили. Можно сперва разобраться с этим делом… — Пенсильвания, — отрезал отец и посмотрел на сына прямо. — У тебя десять минут на сборы. *** Пикап отца мчался впереди. Импала не отставала. Они обгоняли тяжёлые траки, яркие легковушки, нарядные джипы и пижонские кабриолеты. Господи, кто покупает кабриолеты в Монтане? Июль, самый жаркий месяц в штате, а температура едва перевалила за семнадцать градусов. Ладно ещё в солнечной Калифорнии… Так. Стоп. «Мыс Калифорния» — ещё одно место в потоке сознания, что следовало огибать широким кругом. И чем дальше, тем лучше. Дин начинал сильно жалеть, что выпил перед отъездом кофе. Джон гнал по трассе и останавливаться не собирался. Вот же, блин. Неужели отец сам не хочет размять ноги и отлить? Да и пожрать чего-нибудь. Шоколадный батончик, что Дин съел утром, уже давно переварился. Желудок настоятельно рекомендовал забросить в него что-то посущественнее. Когда пикап включил поворотник и начал сбрасывать скорость, Дин едва не застонал от облегчения. Ну, блин, наконец-то! Впереди показалась вывеска придорожной закусочной. Отец заехал на парковку и остановился почти у самого входа. Дин встал рядом и пулей вылетел из тачки. Он ворвался в просторный зал, насквозь пропитанный вонью прогорклого масла — так бывает, если не менять его во фритюре месяцами. Или годами, хрен их знает. Дав себе зарок не брать здесь картошку, Дин поспешил в направлении туалета. — Зар-раза, — прошипел Винчестер, с облегчением выдыхая. Как там Сэм говорил, надо искать счастье в мелочах? Ну да. Можно порадоваться возможности поссать после нескольких часов езды по разбитой дороге. А после — преисполниться благодарностью судьбе за возможность пожрать какую-нибудь дрянь из местного ассортимента. Ведь всё должно было быть иначе. Дин никак не мог понять, как так получилось. Раньше, когда они охотились втроём, Сэм с отцом постоянно ссорились. Если проходил целый день, а они не вцеплялись друг другу в глотку, — не буквально, конечно — Дин считал это большой удачей. Логично, что без раздражающего фактора в виде младшего брата они с отцом должны были стать идеальным тандемом. Чётко отлаженным боевым механизмом повышенной продуктивности. Но в этом механизме всё скрипело, всё разрушалось. Дин вдруг подумал, что отец и Сэм не всегда ссорились. Иногда они и шутили, и смеялись. Даже о чём-то разговаривали, кажется. Дин не помнил, о чём. Его это не касалось. С ним Сэм говорил отдельно. — Сэм, Сэм, — отругал себя Дин и застегнул молнию на джинсах. — Опять Сэм. Он вернулся в зал закусочной. Широкая спина отца маячила за столиком у окна. Дин подошёл к нему и сел напротив. Хорошенькая официанточка подпорхнула и спросила, что им принести. — Что у вас уже готово? — спросил отец. — М-м, — девушка закатила глаза, припоминая. — Картофель фри и салат. Остальное придётся подождать. — Долго? — Минут двадцать. Джон отложил меню и повернулся к официантке. — Две порции картошки с соусом и два кофе с собой. Девушка кивнула, улыбнулась и удалилась на кухню. Дин ругал себя за бесхребетность. Жрать противную картошку, пожаренную хрен знает в чём, совсем не хотелось. Почему он молчал? Почему он всегда молчал? «Потому что раньше у тебя был Сэмми, — шепнул противный голосок внутри. — Он-то не постеснялся бы высказаться и за тебя, и за себя. Ты бы остался хорошим сыном, а он бросился бы отстаивать право на выбор. Твой выбор, между прочим, тоже». — Я не хочу картошку. Джон удивлённо поднял глаза от дневника, который внимательно изучал, перечитывая заметки в сотый раз. — Что? — уточнил отец. — Я говорю, не хочу есть картошку. — Возьми салат. — Закажу бургер с собой. Съем по дороге. Джон захлопнул дневник и выпрямился. Искусственная кожа сиденья жалобно скрипнула под его весом. — Что за капризы? Тебе что, десять лет? Дин сжал зубы и выдохнул. Ладно. Когда-то же надо начинать. — В том-то и дело, пап, что мне уже давно не десять. У меня есть право голоса, и не только насчёт того, что пожрать, но и по поводу охоты тоже. Отец свёл брови и смерил сына тяжёлым взглядом, от которого сделалось не по себе. — Начинается. Сперва Сэм, теперь и ты. Он замолчал. Дин ждал. Сердце забилось чаще. Что будет? Вдруг Джон резко выбросил руки вперёд и схватил сына за грудки. Приподнял над сиденьем, встряхнул, как щенка и прорычал: — Отставить эти фокусы, понял меня? — Мистер! Мистер! — взволнованная официантка выбежала в зал и всплеснула руками. Руки отца разжались, и Дин рухнул на место. Он заставил себя улыбнуться и махнул девушке: — Всё в порядке, мисс. Не обращайте внимания. Та настороженно перевела взгляд с одного Винчестера на другого, а затем снова ушла куда-то в подсобку. Дин вдруг понял, что есть уже совсем не хочется. Он встал из-за стола и пошёл на выход. Отец не окликнул его. *** Мачете со свистом рассекло воздух. Хруст и неприятный чавкающий звук, веер алых брызг, и голова последнего кровопийцы покатилась по бетонному полу. Симпатичное личико, обезображенное ненавистью и страхом. Длинные волосы. Светлые, спутанные. Дин вытер лицо рукавом. Не сильно это помогло, кровь так просто не ототрёшь. Но чувствовать на коже тёплые потёки и ощущать тяжёлый запах было куда хуже, чем отстирывать потом рубашку. Отец молчал до последнего, даже не предупреждая, куда именно они едут и по какому делу. И только во время последней стоянки коротко бросил сыну: — Вампиры. Гнездо. — Ясно, — отозвался Дин. Сейчас Джон деловито вытаскивал остывающие трупы на улицу, в густо заросший полынью двор. Из обезглавленных шей вампиров всё ещё текло красное, густое, пачкая пол заброшенного склада. Дин зачарованно всмотрелся в широко распахнутые глаза светловолосой вампирши, размышляя, кем она была до того, как её обратили. Есть ли у неё родители? Сёстры, братья? Была ли она хорошим человеком или конченной сукой? — Что замер, помогай, — велел отец. Дин выдохнул и спустя пару ударов сердца ответил: — Да, сэр. Копали по очереди. Когда Джон сказал: «Достаточно», Дин устало опёрся на черенок лопаты, восстанавливая дыхание. А после — выбрался из ямы и подхватил один из трупов за ноги. Уже почти стемнело. На небе проявился острый серп юного месяца и несколько ярких звёзд. В зарослях полыни невыносимо громко стрекотали цикады. Тела мягко шлёпались на дно ямы, принимая неловкие позы. Когда всё было кончено, Дин подхватил в одну руку лопату, в другую — мачете, и пошёл к припаркованным неподалёку машинам вслед за отцом. Тот открыл багажник пикапа и протянул руку в сторону сына, не глядя. Дин вложил в неё черенок. — Я думаю, нам надо поохотиться порознь, — губы произнесли слова, и Дин сперва удивился, а потом испугался. Он и правда это сказал? Отец замер, опёршись руками о край багажника. Опустил голову. Вздохнул и выпрямился, оборачиваясь. Дин отступил на шаг назад, готовый к… да ко всему. — Хорошо. Всё внутри будто ухнуло в бездонную пропасть. Что, правда? Вот так… просто? — Дин, — произнёс отец, пока сын осознавал произошедшее. — Я должен всегда знать, где ты и над чем работаешь. Это ясно? — Да, сэр, — прокаркал в ответ Дин. В глотке пересохло, словно он пробежал стометровку. — Ты тоже пиши мне, где охотишься. Мало ли что. Отец кивнул. Через полчаса Дин уже гнал по пустой трассе назад в Монтану. Тульпа или нет, надо было всё разузнать и разобраться. Впереди не маячил кузов отцовского пикапа, лишь стелилась тёмная лента дороги, что вела в темноту, без конца и края. Дин впервые за полтора года дышал полной грудью, а пустое место справа царапало сердце не так сильно, как раньше. Это ничего. Это пройдёт. Сэм всё сделал правильно.