Часть 1

Проклятье пало. Дрожь земли остановлена. Эрен мёртв. После всех переговоров, доказательств, прощаний с падшими, люди разбрелись вместе со своими семьями по домам, понимая, что всё наконец-то кончено. Осознание факта, что больше никогда не придётся бояться титанов, прятаться и убегать от них, оказалось тяжёлым событием для многих участников этой войны. Отмечая победу, ребята вечером решили забить на все удобства и разбить лагерь в чистом поле недалеко от города, чтобы поутру отправиться в больницу и навестить капитана Леви. Однако план не удался до конца — капитан Леви чётко выразил свою позицию, что он сегодня будет пить, и пить он будет много. Вместе со всеми, разумеется. «Больница подождёт», — заявил он Райнеру, и тот, даже не пытаясь его отговаривать, улыбнулся и помог добраться до привала. Энни всё-таки удалось уговорить остаться. Фалько и Габи, которым даже разрешили выпить вина (на этот раз без спинномозговой жидкости Зика), тянули девушку за обе руки в сторону костра, приговаривая на ходу: «Пожалуйста, Энни, пожалуйста!». Единственное, что способствовало согласию девушки на предложение отдохнуть с товарищами, так это одобрительный кивок её отца. Он последним настоял на том, чтобы она провела этот вечер именно с ними. Микаса не смогла бы перебороть себя и пойти к товарищам, если бы не Армин. Он пришёл в тот самый момент, когда девушка уже была готова пойти в могилу вслед за своим «источником жизни» — Эреном Йегером. Похоронив его останки возле того громадного дерева, она упала на колени и горько, горько плакала, трясущейся рукой держа последний клинок в своих руках. Уже готовая следовать в небытие, Микаса поднесла в порыве истерики клинок к своему животу, чтобы не мучаться и умереть от банального харакири. Один внезапный толчок ногой — оружие мгновенно улетает и бьётся о дерево, падая за могилу, вырытую самой же Микасой. — Эрен пожелал нам долгой и счастливой жизни, — тяжело произнёс Армин, и она, даже не пытаясь побежать за оружием, поднять его и добить себя, подняла на него взгляд, полный слёз. — Он бы не хотел, чтобы ты оспорила его последнее желание. Армин тоже говорил дрожащим голосом. Он держался. Присев к подруге на колени, он обернулся на место захоронения когда-то лучшего друга. Обняв Микасу и прижав её к себе, Армин стал поглаживать её по спине, пытаясь сдержать и собственные эмоции, что оказалось труднее, чем он думал. Аккерман понимала, что её минутное желание покончить с собой было самым глупым поступком, который она могла выдать. Однако она даже не знала, как ей смириться с кончиной близкого человека, и как ей жить той долгой, счастливой жизнью без Эрена. — Я тоже не знаю, как, — будто прочёл её мысли Армин, шепча фразу на ухо. — Но нам нужно. Пора идти. Каким-то образом ему удалось взять её за руку и увести с места, где росло то самое дерево, хранившее душу Эрена Йегера. Микаса крепко сжимала ладонь Арлерта, вдыхая и выдыхая холодный воздух. «Я обещала быть свободной, Эрен, — подумала она, утирая не занятой рукой последние слёзы на красных глазах, — и я выполню своё обещание…». Так и Микаса присоединилась к костру, крепко укутавшись в свой любимый красный шарф. И Армин присоединился вместе с ней — они сели на единственное свободное место на бревне рядом с Энни. Армин, усаживаясь рядом с Леонхарт, нервно сглотнул — его внутри снова замучило чувство недосказанности от ситуации на корабле. Энни слегка покраснела, но, на её счастье, этого не заметил никто благодаря сумеркам, окрасившим местность. *** Уже смеркалось. Армин сидел на обрыве у океана в полном одиночестве, слыша вдалеке, как Жан и Конни распевают пьяные песни у костра. Ребята пили за здоровье, за жизнь, за любовь и победу. За возможность не считать дни до момента своей смерти. Армин Арлерт до сих пор не верил, что он сможет прожить долгую и счастливую жизнь, исполнить свои мечты и обрести свободу. Он до сих пор не верил, что не потеряет Энни в ближайшие пару лет. Парень размышлял об этом про себя, свесив ноги с обрыва, одной рукой держа в руке бокал с шампанским, а другой опираясь на холодную, мокрую от росы траву. Эта идея с костром и ночлегом в чистом поле была лучшей, которую Жан только мог предложить: они играли в «я никогда не», изображали титанов и угадывали (играли в «крокодила»), смеялись, вспоминали годы, проведённые в кадетском корпусе. Алкоголь позволял всем расслабиться и забыться лишь в хороших воспоминаниях — никто из присутствующих совсем не желал снова погружаться в тот мрак и ужас, кровопролитие и потери близких им людей… — Почему ты ушёл? Армин обернулся. Из мыслей его вырвала та самая нимфа, которая преследовала его во снах с момента смерти Бертольда Гувера. Казалось бы, Эрен был прав: на него влияют воспоминания Берта, и все его чувства обоснованы любовью воина Марлии к другому такому же воину. Однако почему тогда Армин приходил к кристаллу Энни ещё до похода на Шиганшину? — Я… Да так. Захотел немного посмотреть на океан. Почему-то ему хотелось с ней разговаривать все эти годы. Посвящать её во всё, держать в курсе событий... Рассказывать истории вслух и надеяться, что однажды она откроет свои глаза и разрушит тот кокон, в который сама себя и заточила. Да… В чём-то Эрен был прав. После смерти Гувера Армину и вправду стали сниться сны об Энни и о том, как она снова становится живой на его глазах. Однако эти сны просто усилили те чувства, которые в нём зародились ещё очень давно — в том самом кадетском корпусе, о котором сейчас так громко вспоминал Жан Кирштайн с бутылкой пива в руке. — Не насмотрелся ещё? — Энни осторожно присела рядом, свесив ноги так же, как и оппонент. Они оба устремили взгляд вперёд, на водяную гладь, качающуюся с лёгким штормом. — Я вроде видела его чаще, чем ты… Но за четыре года он мне стал чужим. Армин осушил бокал до дна и поставил рядом с собой на край. Он почувствовал себя гораздо увереннее, чем тогда, когда он говорил с ней на корабле: последствия ли это от алкоголя или от того, что это был не первый их душевный разговор — он не знал. — Океан был моим смыслом жизни, — признался Армин и оторвал взгляд от внушительного водяного пространства, заглянув ей в глаза. Энни в темноте, на фоне потрясающего вида скал и склонов, казалась ему ещё прекраснее, чем обычно. — Когда живёшь за стенами, не видишь света, не знаешь правды… Скрываешься в страхе… — Он поднял голову вверх и устремил взгляд на яркие звёзды. — Ты не можешь себе даже представить, что вообще такое свобода. Океан олицетворял её для меня. Я жил мечтою, что однажды смогу до него добраться и стать свободным от стен, от титанов, от принуждений. Океан подарил мне надежду. Энни слушала его и внимала словам. Она завороженно смотрела на того слабенького мальчика из кадетского корпуса, который вырос, возмужал и стал настоящим мужчиной, способным постоять за себя и своих дорогих людей. И в нём до сих пор ещё есть эта искра, которую Энни никогда не могла разглядеть ни в Райнере, ни в Бертольде, ни в других ребятах, окружавших её в «живые» годы. Что-то ёкнуло внутри неё, и в горле возник какой-то ком. Она хотела что-то сказать, но не вышло — слова пропали, и она боялась нарушить момент: Армин повернул голову на неё и, снова заглянув в небесно-голубые глаза девушки, искренне улыбнулся своей чертовски-милой улыбкой. — Ты всё ещё не поняла? — А?.. — всё, что смогла выдавить из себя Леонхарт. — Хитч долго дразнила меня, когда я читал тебе книжки последние четыре года, — Армин, чьи щёки уже видимо залились алой краской, протянул руку и накрыл своей ладонью тыльную сторону ладони Энни. Она заметно дрогнула, но руку не убрала. — И в один день я сказал тебе, что океан существует, и что мы его, наконец-то, нашли. — Я помню… — прошептала она, не отворачиваясь. — Всё помню… — Когда я показывал тебе картинку из альбома, сообщал, что мы его видели, мне почему-то не было радостно. Я бы хотел, чтобы ты тоже была рядом с нами тогда. Дышала свежим воздухом и наслаждалась той самой свободой, которую ощутили мы. Но тебя там не было. — Он печально опустил глаза вниз, и Энни нервно сглотнула — она искренне сожалела, что потратила четыре года своей ещё тогда недолгой жизни в грёбаном кристалле. — Ты не двигалась, не подавала признаков жизни… А мы купались в океане. И мне показалось, что моя мечта не могла осуществиться полностью без одного дорогого мне человека. Я жил мечтою увидеть океан, и вот он — здесь. Но сейчас я понял, что мой океан — это ты, Энни. Ком в горле скатился куда-то вниз, а в животе Энни сразу опустело. Её глаза мгновенно стали мокрыми. Почему-то она улыбнулась и рассмеялась, искренне и так по-доброму, как не смеялась уже очень… очень давно. Она утёрла свои слёзы свободной ладошкой и ей же схватила Армина за шею, притягивая к себе. Этот чёртов мальчишка… что-то щёлкнуло в ней из-за него, что-то сломало Энни Леонхарт. Его губы оказались очень мягкими, приятными на ощупь. Одной рукой Армин крепче сжал её собственную, а второй — приобнял за талию. Он уже давно перестал стесняться, давно перестал быть тем слабаком, которым его считали в кадетском корпусе. Он умел блефовать, умел скрывать свои страхи. Арлерт осторожно отвечал на поцелуй, не выдавая своего дикого смущения, которое, к его счастью, было скрыто тёмным временем суток. Парень мягко отстранился. Они соприкоснулись лбами, смотря куда-то вниз и крепко сжимая руки друг друга. Армин осторожно убрал очередную слезинку, катящуюся по щеке девушки. — Ты знаешь, — прошептала Энни, — я очень переживала за тебя. Что ты можешь не выжить на операции. Что ты обрёк себя на короткую жизнь титана, что ты когда-нибудь умрёшь. — А представь теперь, что думал я, понимая, что тебе осталось всего около двух лет, — так же тихо ответил он, и Энни, отстранившись, укрылась в его объятиях, сев к нему спиной и положив свою голову ему на грудь. Армин продолжал держать её за руку, словно боясь, что она исчезнет. — Если бы я не успел признаться в своих чувствах… — Тебе незачем об этом думать. — Почему? — недоумённо спросил главнокомандующий. — Ведь ты успел, — улыбнулась она океану впереди. — А я тебе сейчас признаюсь, что чувствую то же самое. — … И благодаря Эрену нам не стоит задумываться о годах кончины, верно? — догадался Армин и мягко поцеловал её в висок, и она прижалась к нему сильнее. — У нас впереди долгая и счастливая жизнь, Энни. Полная океанов и приключений! Энни не выдержала и снова искренне рассмеялась. На этот раз Армин составил ей компанию, понимая, какую же глупость сморозил. *** — Не думаю, что в его мыслях это прозвучало глупо, — задумчиво протянула Микаса, смотря на пару издалека. Жан и Конни пытались озвучивать разговор двух влюблённых солдатов, наблюдая за ними с холма. — Вполне в духе Армина. — Не ревнуешь, кстати? — к ним подошёл Райнер и встал рядом с Микасой. Райнер потягивал крепкий виски. — Армин… Кем вообще он тебе был? Вы вроде… за руку сюда пришли и всё такое. — Меня взяли на попечительство родители Эрена, когда моих маму и папу убили, — начала она издалека, — но в Эрене я не могла признать своего брата, даже приёмного. — Она слегка приуныла, вспоминая всё это, и Райнер немного напрягся — он не хотел задеть её за живое и заставить всё пережёвывать вновь. — Однако… — она улыбнулась краешком губ, чем его мгновенно успокоила. — Младший «брат» у меня всё же был. Эрен был немного другим человеком для меня, особенным. За Армина же я чувствовала ту самую ответственность, он был для меня поддержкой и опорой. Я ручалась на него, и из всех вас он единственный, кому я могу полностью доверять. Он мне как настоящий младший брат. И… Кажется, я рада, что он наконец вырос. Микаса сильнее укуталась в плед и больше не слушала дурацких озвучек разговора Арлерта и Леонхарт в исполнении Конни и Жана. Она чувствовала приятное тепло от мысли, что хотя бы один близкий ей человек наконец обрёл душевный покой. — Ох, — Райнер почесал затылок, устало переводя взгляд с Микасы на обрыв. — Насчёт твоих братьев и родственных связей, кстати… — Микаса тут же подняла голову на него. — Я тут нашёл кое-что в архивах Правительства Марлии… *** — Ребята… — алкоголь успел выветриться, и Армин снова заговорил неуверенно, сильно покрывшись румянцем. В свете костра его уши приобрели красный оттенок, и это даже позабавило Микасу, но он держался стойко; Арлерт приобнимал мёрзнущую Энни за плечи, прижимая к себе. — Мы в общем… — Забей, — отмахнулся Жан, пожёвывая зубочистку. — Мы и так всё поняли. — Жан! — воскликнула Пик и ткнула его в бок так, что его пьяное тело слетело с бревна. — Мы вас поздравляем! Армин хлопнул себя по лицу, стараясь скрыть смущение. Энни отвела взгляд в сторону, переминаясь с ноги на ногу. Очень тихое «спасибо», и пара присела на бревно рядом с Конни. «Как хорошо, что Фалько и Габи ушли спать и этого не видели…», — пронеслось в голове у бедного блондина. — Арлерт, — неожиданно обратился к главнокомандующему капитан Леви, сидящий напротив него рядом с Райнером. В руке у него болталась почти полностью осушенная бутылка рома, но он говорил даже чересчур чётко. — Если ваш ребенок станет Женским Колоссом… — КАПИТАН, С ВАС ХВАТИТ!!! Жан и Конни принялись вырывать у капитана напиток, но даже с его инвалидностью, усталостью и опьянением он всё ещё превосходил их по силам. Райнер, Пик и даже сами Энни с Армином залились очень громким смехом, вообразив себе в голове Колоссального Титана с шикарной золотой косой и ярким макияжем. — Кстати, капитан, — Микаса кашлянула в кулак. — Если помрёте, где моё наследство? — А? — Откликнулся Леви. Жан и Конни внезапно бросили попытки отнять бутыль у капитана, и он отпихнул их ногой так, что оба улетели. — Какое наследство? — Тут благодаря Райнеру выяснилось, что Вы — мой троюродный дядя. Все присутствующие вдруг уставились на Аккермана. Он мог бы и сам на себя уставиться, если бы это было возможным. — Чего? — Кушель и Кенни Аккерманы приходились двоюродными братом и сестрой дедушки Микасы, следовательно, отец её был двоюродным племянником Вашей матери… — кажется, суть слов Райнера уловили не все. — В любом случае, Вы, согласно архивам Марлии, приходитесь Микасе Аккерман троюродным дядей. — Вот это поворот, — вставил отряхнувшийся Жан и присел рядом с брюнеткой. — Хм… — Леви хмыкнул и отпил слегка из горла. — Наследство, говоришь… Не дождёшься. Микаса ухмыльнулась. Пик издала беззвучный смешок. — Я ещё твоих внуков переживу, племяша. Армин тут же взволнованно взглянул на подругу. Ещё несколько часов назад именно он уберёг её от гибели по собственной глупости, а сейчас капитан ляпнул про внуков. Как она отреагирует? Если снова вспомнит об Эрене, то… — Посмотрим, — весьма спокойно ответила она и опустила руку на бревно, но тут же одёрнула. Она случайно коснулась ладони Жана и, не ожидав внезапного тепла, убрала кисть. Они встретились взглядами с Кирштайном, и, неожиданно для самой себя, Микаса ему улыбнулась впервые с момента их первой встречи. Жан тут же покраснел и отвернулся, съежившись на бревне. — Наверное… Армин облегчённо вздохнул. Он почувствовал, как Энни положила ему голову на плечо, и они снова взялись за руки под тёплым пледом. — Как хорошо, что всё хорошо кончается… — вынес вердикт Арлерт, оглядывая своих товарищей, с которыми он прошёл весь этот путь. — Кажется, нас и в правду ожидает долгая и счастливая жизнь. Всех нас, ребята!