Часть 1

— Дилюк мёртв. Срывается с дрожащих губ Джинн, что смотрит на обеспокоенную Лизу за ней. Роковая фраза разносится по библиотеке, отдаваясь через чур громким звоном в сознании Кэйи, раздалбливая там всё до состояния каши. Что? Почему? Почему когда у них только недавно всё стало хорошо он взял и исчез? Почему именно Дилюк? Единственный лучик света в его тёмной жизни? Ох, чёрт, слишком много вопросов, все они вытекают одинокой слезинкой на щеку парня, опустошая разум. Он обессиленно падает в объятия Джинн, отчаянно утыкаясь ей в плечо и слишком сильно сжимая ткань одежды. Абсолютно опустошённый, не чувствуя ничего кроме боли тот мочит чужую одежду в своих слезах, рвано вдыхая. Кэйя захлёбывается в собственных отчаянных криках, срываясь на хрип, голосовые связки уже не выдерживают. Поглаживания Джинн по спине не помогают. Так делал Дилюк, от него это ощущалось очень приятно и тепло. Ещё Дилюк нежно поглаживал щёку Кэйи, когда тот поддавался эмоциям и рыдал при нём. Больно. Очень больно, эти ощущения раздирают глотку громкими криками на весь Мондштадт. Резкий всхлип и Кэйа останавливается рыдать, обезсиленно опадая опавшими лепестками в чужих руках. Джинн того подхватывает, намекающе глядя на Лизу, дабы та отвела его в кабинет. Добрались они туда без происшествий, Лиза прикрыла дверь, оставив на столе чашку горячего чая. Кэйа сполз по стулу, устремляя свой взор на стол. Царапина, что Дилюк оставил случайно проведя ножом, нарезая для Кэйи что-то, что именно тот уже не помнил. Рука в перчатке скользит её и огибает, так же как и руки Кэйи на молочной коже Дилюка в тот день. Губы трогает невольная улыбка, но подбородок предательски дрожит. Взгляд цепляется за его пару запасных перчаток, торчащую под горой документов. Кэйа достаёт их дрожащими руками, зарываясь носом и вдыхая запах любимого. Мёртвого любимого. Кэйа так и уснул с перчатками в руках и воспоминаниями застывшыми дорожками на щеках. Джинн зашла в кабинет, отрывая Кэйю ото сна. Казалось, ему ничего не приснилось. Тот лениво зевнул, садясь поудобнее. — Кэйа, слушай… сегодня в два часа дня его похороны. Пожалуйста, только держись. Я понимаю, то что тебе сложно, но я надеюсь что ты… будешь сравнительно в порядке. Буду ждать на утёсе звездолова. Дверь скрипнула, недвусмысленно сообщая об уходе гостя. Взгляд на часы. Время 12:17. Вчерашний чай был заботливо сменён на новый, а рядом лежала мягкая булочка. Кэйа так и не смог ничего съесть. Так бесцельно и просидев в своём кабинете, упиваясь горем и воспоминаниями, Кэйа направился в назначенное место. Открытый гроб и вырытое место для него буквально разъедали всё изнутри окончательно. Он потерял смысл. Это уже не жизнь, это ебучее существование без единственного близкого ему человека. Он заглянул в деревянную коробку, в которой смиренно лежал Дилюк. Тело Дилюка, если быть точнее. Его бледные губы уже не произнесут: — Я люблю тебя, Кэйа. Он склонился вниз, садясь на колени. Костюм пачкался в грязи, напоминая Кэйе: он ещё живой. А Дилюк нет. И не станет. Он прислонился лбом к ледяной коже, шепча: — Пожалуйста, вернись, Дилюк. Я умоляю тебя. Я люблю тебя, Дилюк. Не покидай меня, — кап. Слезинка упала на холодную кожу, — Я люблю тебя, Дилюк, люблю тебя. Вернись. Умоляю, не бросай меня одного. Кэйа уже сорвался на крик, все остальные смотрели на него с сожалением, чья-то рука утшешающе легла на спину. Они узнали раньше, Кэйю же не хотели травмировать, так что узнал он последним. Тот отлип от тела, выпрямляясь и опустошённым взглядом окидывая неподвижное тело любимого в последний раз. Он натянуто улыбнулся шепча себе под нос: — Люблю тебя, Дилюк. Скоро увидимся. На следующую ночь Кэйю обнаружили рядом с могильной плитой Дилюка, рядом лежал его личный нож и записка, обращающаяся к тому, кто её обнаружит, и этим человеком стала Джинн. «Если вы это читаете, то я уже мёртв. Простите, не давайте Кли узнать о точной причине моей смерти, а вообще лучше как можно дольше не травмируйте малышку, скажите ей, то что дядя Кэйа её любит, но уехал по работе. Хочу чтобы я лежал рядом с мистером Дилюком, хорошо? Моё последнее желание, хе-хе, даже сейчас у меня есть силы смеяться, хоть и в письме. По мне не было видно в последние дни, но я не хочу чтобы вы слишком сильно скорбили о моей смерти. Я хотел этого, так мне стало спокойнее. Обещайте, что Мондштадт станет ещё более прекрасным городом, а капитан кавалерии не будет разгильдяем, как я временами. А Венти пускай завязывает с алкоголем, это слишком пагубно на него влияет, я думаю.» Искренне Ваш, Кэйа Альберих.