●●●

      Закатная дымка опускалась на Париж тускло-рыжей пеленой, хороня под собою горизонт и крыши невысоких домов. В мареве над зубчатой аппликацией кварталов продолжал возвышаться только шпиль Эйфелевой башни, подсвеченный прожекторами и казавшийся ровно настолько же одиноким, как сгорбившийся на крыше жилого многоквартирника Кот Нуар. Закат превращал яркую зелень кошачьих глаз в меланхоличную медь.       Ровно десять минут назад Ледибаг, его единственная напарница, замечательная подруга и просто дама сердца, скоропостижно «закруглила» их патрульный рейд, честно объяснив причину своего бегства. Она собиралась продолжить надзор за городом вместе с Реной Руж. «Нужно тренировать новых героев, Котик, ты же понимаешь это?» — и в очередной раз растворилась в воздушных частицах меди, словно качественный, но нереалистичный мираж, созданный той самой Лисичкой…       Безусловно, необходимость натаскивания новых супергероев Кот понимал. Умом. Но не сердцем. Глупое его сердце снова и снова вздыхало от обиды на одиночный рейд за одиночным рейдом, ровно до тех пор, пока не всхлипнуло — это лучший друг Нино поделился с ним откровением о своей причастности к геройской деятельности. Всё бы ничего, но Нино, оказывается, геройствовал вместе со своей девушкой, по совместительству являвшейся той самой Реной Руж…       Появилась ли зависть? Сначала да, но быстро погасла, уступив место сжатому огорчению, типичному состоянию Адриана Агреста, а Кот Нуар очень не любил возвращение скованного обществом и ограниченного вдавленными отцом поведенческими рамками Адриана. Сын дизайнера Агреста годился, по самокритичному мнению Кота, для единственной цели — закатывания в банку с формалином и демонстрации этого экспоната в музее с вывеской «Эталон мальчика-подростка, красивый, дружелюбный, послушный, и т.д. и т.п.»… Боже, почему он вообще нравился людям, будучи настолько нереалистично и беспардонно хорошеньким? Почему окружающих не настораживало то, насколько сын знаменитого Агреста сдержанный? Ведь Адриан читал немало статей о детях знаменитостей и столько же работ о психологии подростков, чтобы догадаться — с ним что-то не так, у него закрыто вымещение энергии юности в мир, отсутствует подростковый бунт. Его желания чаще всего не воплощаются в жизнь даже под маской Кота, ведь Кот не может прибежать домой к Агрестам и шутливо скакнуть отцу на спину со звонким смехом, как Адриан делал раньше, когда мама еще была… Теперь в родном доме жизнь казалась спектаклем холодных марионеток, пущенным по однообразному и тоскливому сценарию.       Адриан был глянцевой обложкой, что нравилась всем.       Кот Нуар являл собою нутро, душу, начинку этой идеальной булочки (надо пореже заглядывать в пекарню, что за сравнения?), и вот он-то у близких людей чаще всего вызывал желание закатить глаза. Это было заметно по отцу, когда они пересекались, ведь с куда большей симпатией Габриэль Агрест взирал на Ледибаг, чем на собственного сы… на Кота, конечно же. Кому он врет. На сына дизайнер смотрел с еще меньшим интересом, чем даже на Нуара…       С туманной улицы донесся перелай гудков автомобилей и ругань с акцентом. Проблема акум не отменяла существование других проблем Парижа, но если с акумами справляться помогали супергерои, то с мигрантами всё-таки вынуждена была разбираться власть. Поэтому Кот не двинулся с места, лишь повел черным треугольным ухом.       И тот час же напрягся, дернув ушами вновь, ведь еле слышное хлопанье крыльев крупного насекомого не могло быть ничем иным, кроме как…       К неподвижному, словно изваяние из тьмы, Коту целеустремленно направлялась акума. Неторопливо подняв взгляд, парень сжал правую руку в кулак, готовясь призвать разрушительную силу и избавиться от вредоносного насекомого.       И медленно разжал пальцы, упираясь ладонью в холодеющую черепицу. Что ж, наблюдая за приближавшейся бабочкой, Кот ощутил укол вины перед напарницей и раздражения на себя — не подумал, что раскиснет настолько сильно, что приманит Бражника. Стыдно. Ведь ничего суперплохого не случилось: просто Ледибаг и остальные суперы отстраняются, отец игнорирует, а сотни фанатов любят Адриана-обложку без души…       Просто Кот Нуар способен на пустом месте и без повода разрушить вообще всё.       Акума села на латунный (медный в свете заката) бубенец костюма, и на лицо подростка упала тень, а на голову словно бы нацепили невидимый давящий обруч с наушниками. Неприятная тяжесть сковала сознание, направляя восприятие на трансляцию воли Бражника. «Так вот, как это всё работает изнутри», — отстраненно подумал Нуар. — Бражник, — спокойно произнес он, опережая злодея, наверняка намеревавшегося воззвать к скопившеся на душе гнуси. — Я не отдам тебе талисман. И мстить никому не хочу, просто взгрустнул. Так что у тебя нет шансов.       Особенно, Счастливых, ха-ха. — Ледибаг бросила тебя ради новых напарников, — не так-то просто оказалось смутить злодея, хоть он и выдержал изумленную паузу после словесного кошачьего выпада. — Ради новых д р у з е й, которым можно довериться и открыться п о л н о с т ь ю. Сегодня она спешит к Рене Руж, а завтра… — Замолчи. — А завтра может уйти к Весперии. Или Карапасу. Столько вариантов, и зачем же ей теперь ты? — это было странно, что Бражник издевательски ухмылялся, а Кот ощущал его ухмылку. Неужели при общении злодей делится собственными эмоциями, и именно этим заряжает жертву, настраивая на решительную месть? Или сейчас он просто бьет по больному месту врага, добиваясь усиления эмоций?.. — Кот Нуар, супергерой с силой разрушения. Способный убить человека лишь мимолетным касанием, стереть с лица земли одним пальцем. Доверия недостойный.       Пересилив себя, парень вновь разжал стиснутые кулаки и засмеялся, уткнувшись лбом в колено. — Зачем тебе кошачьи слёзы, Бражник? Ты что с ними делать собрался, а? ~ — Желаешь доказать свою слабость не только Ледибаг, но и мне? — мужчина не удержал в голосе презрение.       И Кот поднял голову. — Знаешь, титул «Самый плаксивый герой Парижа» всё еще лучше, чем «Предатель Парижа». Ни на что не намекаю, но награда за последнее наверняка в твоем шкафу стоит.       Бражник атаковал Кота за его печаль. Бражник не догадывался, что Кот — Адриан, который на печали держится всё последнее время, как поплавок на поверхности воды. Он ею живет. У него выработался иммунитет. — Кот Нуар, — вкрадчивый голос злодея гулко разносился под черепом, словно на пустом чердаке. Неприятно, чужеродно. — Я предлагаю тебе возможность доказать Ледибаг, что она сильно ошибается, недооценивая тебя… — Чтобы доказать это, мне достаточно не трансформироваться, — снова запальчиво перебил Кот. — Ты мне не нужен, — и на языке нехороших мальчиков (а вот Адриан делал вид, что даже существования таких слов не знает) велел собеседнику убираться прочь.       Над бурыми крышами, казалось, повисла звенящая тишина. Ненадолго, и вскоре с улиц донесся шум вечерней жизни: гомон, песни, гул моторов и музыка. Нуар удивленно моргнул, поскольку связь с Бражником так и не пропала. Злодей сегодня на редкость терпеливо старался добиться своего. «Или ему тоже одиноко и не с кем поболтать».       Единственное, что Кот мог сотворить, так это хаос. Даже в такой простой схеме, как нападение акумы на жертву.       Да, Адриан не мог опознать голос своего оппонента, однако… Тишина казалась настолько чертовски знакомой, что вдоль позвоночника собрался холодок. Но Кот не успел окончательно уловить дежа вю за хвост, так как прочуял резкую необходимость избавиться от ассоциаций: — Если бы мы общались по телефону, я бы сказал, что ты маньячно дышишь в трубку, Бражник. — В тебе есть все качества антигероя, Кот Нуар, — тон мужчины явственно сквозил суховатостью, так как связь работала в обе стороны, и издёвки собеседника не могли не задевать его. — Думал ли ты когда-нибудь, что сражаешься не на той стороне? — Мама мия-у, — охнул Кот, схватившись за голову. — Если бы я только раньше догадался, что нужно жестко послать тебя, чтобы получить предложение дружбы! Послышался смешок. — Ты кривляешься, словно скоморох, но твоя боль никуда не исчезла.       Кот сел поудобнее и щелкнул своим сложенным шестом, выбрасывая на нем экранчик с циферблатом. Комендантский час, после которого дома нужно было появиться обязательно, еще не настал, и парень расслабил все мышцы, демонстрируя то, насколько сильно не собирается проявлять активность. — Она и не исчезнет, — Миледи бы сейчас не узнала серьезность тона Нуара, потому что такой голос он использовал при общении разве что с квами. — Раз уж ты решил заделаться моим персональным психологом, то я выговорюсь. Расскажу о том, как я же сильно устал: от супергероев и горожан, от секретов и притворств, от… родителей, которым что есть дети, а что нет их, — закатная медь багровела в кошачьих глазах всё сильнее, по мере того, как садилось солнце в туманном городе и такой же душе Кота. — От тебя, Бражник. От того, как ты бессовестно атакуешь людей, которым и без того плохо. У тебя абсолютно нет чести, и твоими жертвами становятся совершенно разные люди, даже старики и дети, — последнее особо коробило рыцарский нрав Нуара. Он испытывал отторжение. — Я считаю, что ты не знаешь о сострадании ничегошеньки, потому что ты совершенно один и плюешь вообще на всех вокруг… И у тебя точно нет своих детей, потому что нормальным отцом ты не смог бы стать, если ты вообще мужчина! — о, теперь волна темного возмущения донеслась с той стороны связи, и Нуар пропустил ее сквозь себя, как марлевый фильтр пропускает воду — безразлично. Он сжал звякнувший на груди черный бубенчик в кулаке, препятствуя отступлению акумы. — Суммируя всё сказанное, я попытаюсь донести простую истину: талисманы ты не получишь, и я не предам Ледибаг ни в коем случае. Даже если она отвернется от меня, я продолжу наше дело один! Я не встану на твою сторону, потому что ты! Мне! Не нравишься! — и разжал кулак. Отверженная акума покинула бубенец и захлопала крыльями, улепетывая. Далеко улететь она не успела, погибнув в наполненном Котаклизмом кулаке Нуара.       Черные сумерки окончательно сменили кроваво-медную пыль над городом на обычное ночное небо, и парень вздохнул свободнее. По правде говоря, он вдохнул полными легкими и выдохнул так, как будто раз и навсегда сбросил с себя все оковы, нацепленные отцом и окружением. Конечно, это было не так.       Но на ближайшее время печаль Кота Нуара — Адриана — отпустила его, превратившись в головную боль Бражника, кем бы тот ни был.