Часть 1

— Хэй, Сынмини! Ким, услышав знакомый голос, лишь закатывает глаза и шумно выдыхает, так и не сбавив ходу. Взяв Чонина под локоть и ускорившись, покрепче перехватывая рюкзак на плече, он пытается поскорее уйти от своего "преследователя", но как назло словно весь Хогвартс собрался в этом несчастном дворике. Сынмин резко одёргивает руку, когда рукава его мантии касаются чужие пальцы. — Сынмини, — перед ним выскакивает запыхавшийся юноша с немного потрёпанными от бега длинными светлыми волосами. — Во-первых, я тебе не Сынмини. Во-вторых, чего тебе, Хван? — Сынмин всё же останавливается, намереваясь поскорее закончить этот разговор. — Хотел поговорить, — отвечает тот, поправляя форму. — Хоти дальше, — резко бросает Сынмин и пытается обойти его, но Хёнджин перехватывает его запястье. — Прошу, постой! Сынмин сжимает челюсти и смотрит на тонкие пальцы, несильно сжимающие руку: ровно настолько, чтобы удержать, но в то же время давая полную возможность вырваться. — Хён, я, пожалуй, отойду, — тихо говорит Чонин и ретируется, когда Ким слегка кивает. Он всё же выдёргивает своё запястье из чужих рук, демонстративно поправляя (не)помятый манжет рубашки. — Ну? — раздражённо выпаливает Сынмин, вопросительно поднимая бровь, кидая взгляд на Хёнджина, как бы говоря "я слушаю". Хёнджин делает несколько последних глубоких вдохов, окончательно приводя дыхание в норму. — Пойдём на Святочный Бал вместе. У Сынмина, кажется, приоткрывается челюсть, пока он переваривает услышанное. Это сейчас серьёзно? — Я не пойду на бал со Слизеринцем, — Сынмин чеканит по словам. — Я стану исключением, — уверенно бросает Хван. Ким прыскает, закатывая глаза. — А ты уже, — отвечает он, — потому что с тобой я особенно не пойду. Он хмуро смотрит на парня, быстрым движением поправляя круглые очки на переносице. — Ты до сих пор злишься из-за того случая? — А я вряд ли когда-нибудь перестану это делать. Хёнджин тяжело вздыхает, упираясь рукой в бок. Он знал, что этот маленький Гриффиндорец вредный, но чтоб настолько... — Дай мне шанс, — спустя несколько секунд говорит он. — Я не даю вторых шансов, — отрезает Сынмин, собираясь уходить. — Дай мне шанс доказать, что я теперь другой, — говорит ему в спину блондин. Сынмин оборачивается и в его взгляде буквально читается "серьёзно?" — Прошло четыре года, — вымученно продолжает Хван, делая пару шагов навстречу, — люди взрослеют, становятся умнее. Прошу, дай мне это доказать. Сынмин сомневается. С одной стороны, в нём до сих пор живёт старая обида от несправедливости, свидетелем которой он стал несколько лет назад. С другой стороны, Хван прав — прошли годы, и продолжать взрослому Сынмину ненавидеть взрослого Хёнджина за ту проёбку мелкого Хёнджина... звучит глупо, Сынмин не отрицает. Но он и не отрицает того, что очень злопамятный. Но даже несмотря на его предвзятое с детства отношение к Хвану и Слизерину в целом, Сынмину хочется дать шанс. Ему хочется поверить, что не все Слизеринцы такие уроды, какими их считают, хочется поверить, что на месте прошлого Хвана мог оказаться кто угодно, и факультет не играет в этом никакой роли. Сынмин мечется между своими мыслями от одной к другой, от второй к третьей, и Хёнджин уже собирается снова попросить его пожалуйста, Сынмини, когда Ким отвечает: — Ладно. Хёнджин не верит. — Серьёзно? — Нет блять, прикалываюсь. Хван тупит на секунду, потому что ну как бы да, Сынмин может прикалываться. — Серьёзно, — тихо цокнув, отвечает Ким, заметив ступор старшего, — один единственный шанс. Если облажаешься, никогда больше не смей подходить ни ко мне, ни тем более к Чонину, иначе я твою же палочку засуну тебе в зад. Хёнджина немного смешит такой Сынмин. Он слишком милый, и даже такие угрозы Хван не особо-то воспринимает всерьёз. Но он кивает, соглашаясь на условия. — Спасибо, — на эмоциях говорит он, аккуратно беря пальцами ладонь Кима, — я докажу, что заслуживаю доверия. Большой палец нежно водит по костяшкам. Сынмин смотрит в лицо блондина и кивает. — Надеюсь, — отвечает Гриффиндорец. Звенит звонок, и толпа двигается ещё более рьяно, толкаясь плечами и задевая друг друга сумками. — Мне пора, — говорит Хёнджин, нехотя отпуская руку Кима, — увидимся? Последнее слово звучит вопросительно, и Сынмин пару секунд думает, показалось ему или нет, стоит ему отвечать или нет. — Да, — всё же тихо говорит он. Хёнджин улыбается, слишком красиво, чтобы Сынмин не смотрел на эту улыбку. Младший невольно сам улыбается в ответ, совсем чуть-чуть, но быстро одёргивает себя, возвращая прежнее невозмутимое выражение лица. Хван пятится спиной, легонько машет рукой и до последнего смотрит на Сынмина, и только дойдя до ступенек среди поредевшей толпы, спешит за занятие, куда уже всё равно опоздал. Сынмин провожает Слизеринца взглядом и тоже разворачивается, идёт к Чонину, чтобы наконец отправиться на занятия по уходу за магическими существами. По пути вкратце рассказывая Чонину, Сынмин обхватывает своё запястье, где касались пальцы Хёнджина. *** Сынмин чувствует себя предателем. Он смотрит на Чонина, лежащего на соседней кровати, и чувствует себя последним подонком, раз согласился идти на этот чёртов бал вместе с Хваном. — Инни, — зовёт Ким, — ты спишь? Чонин тут же поворачивается на него. — Нет, хён, — отвечает он, — что такое? Сынмин думает, что сказать. "А ты не злишься?" звучит по-дебильному, потому что он сам на месте Яна бы злился. "Что ты думаешь насчёт этого?" — а что тут можно думать? Сынмин думает, что, может, стоит найти завтра Хвана и отказаться, но тогда это будет выглядеть совсем по-детски, по сто раз менять свои решения. Ким в полнейшем замешательстве, и виной всему этот чёртов блондинистый Слизеринец. — Хён, — Чонин прерывает его мысли, — если ты насчёт бала, то не заморачивайся. Сынмин, до сих пор смотрящий на камин посреди их комнаты, переводит на младшего взгляд. — А? Чонин удобнее устраивается на боку, полностью разворачиваясь, так как понимает, что разговор явно затянется. — Ты не обязан постоянно опекать меня, хён, — говорит Чонин, — я не злюсь на него, он тогда даже не особо был виноват, и- — Бездействие — тоже своего рода вина, — резко обрывает его Сынмин. — Не тогда, когда ты двенадцатилетний ребёнок. Сынмин снова задумался. Он думал, что, будь на месте Чонина, то злился бы. Но Ким не учёл то, какие они с ним разные. Чонин слишком добрый для этого мира, слишком понимающий. В отличие от Сынмина, который если закусил обиду, то будет держаться за неё очень долго... Флэшбэк Сынмин шёл из библиотеки, в которой засиделся допоздна. Поначалу он занимался домашним заданием по Травологии. Он довольно быстро разобрался с ним, выучил необходимый параграф по необходимым растениям к следующему занятию, а потом просто рассматривал остальные книги. Он всегда был очень любопытным ребёнком, и сейчас вертел в руках книгу по Древним рунам и ни черта не понимал, но продолжал рассматривать картинки и вчитываться в строки сложных слов, завязывая язык в узел. В тот день он ушёл уже затемно, и то только потому, что его выгнал смотритель. Идя по мрачному коридору и вслушиваясь в тихое эхо своих шагов, Сынмин направлялся в общежитие, уже думая, в каком порядке будет повторять домашку на завтра перед сном. И в этот момент по коридору разнёсся крик. Сынмин остановился, пытаясь разобрать, откуда был звук. Сердце бешено заколотилось, потому что совсем рядом кому-то была нужна помощь, но вот от чего или от кого — тот ещё вопрос. В Хогвартсе это может быть и Цербер, так что мыслей в голове роилось много. Новый вскрик заставляет Сынмина засуетиться, мечась из стороны в сторону и пытаясь понять, куда всё же идти. Он слышит хриплые стоны и глухие удары, совсем рядом, а поблизости есть только одна комната. Сынмин вбегает в мужской туалет, слышит какую-то возню и ругательства, но ничего не видит — глаза ещё не привыкли к темноте комнаты. Лунный свет из высоких окон озаряет несколько фигур в центре, Ким видит, как резко они дёргаются, а потом замечается что-то в их ногах. Снова раздаются всхлипы. — Заткнись, блять, — злобно рычит одна из фигур, — прекрати ныть. Фигура пинает человека на полу, выбивая лишь новые стоны боли. Ещё трое пинают, повторяя за ним. Сынмин и сам не понял, в какой момент он побежал прямо на них, сбивая одного с ног. В темноте было сложно ориентироваться, но повалив его на пол и усевшись сверху, Сынмин более чем чётко увидел зелёный галстук. Парень бьёт наотмашь, открытой ладонью попадает по лицу Кима. Ударил он неслабо — так, что голова невольно повернулась и слетели очки. — Ты, блять, ещё кто? — ворчит парень под Сынмином, спихивая его с себя. Ким быстро встаёт на ноги и оглядывается. Здесь пятеро человек, не считая лежачего, который явно к их банде не относится. Сынмин мечется взглядом то по каждому присутствующему, то по полу комнаты, пытаясь отыскать свои очки. Он уже понял, что вряд ли найдёт их, потому как слышит характерный хруст под чьей-то ногой и дебильный гогот после этого. — Ой, — наиграно-жалостливо выдаёт один из них, — и как же ты теперь? — Я, блин, не слепой, — дерзко выдаёт он, потому что поддаваться на их провокации и позволить им считать себя беспомощным — последнее, что Ким собирается делать. Он слышит мерзкие смешки, по очереди раздающиеся по комнате. Сынмину кажется, что пока они отвлеклись от него, появился удобный момент, чтобы уйти отсюда. Они вряд ли обладают ночным видением, поэтому наверняка, как и Ким, так себе ориентируются в темноте. Сынмин срывается с места и бежит к лежащему парню, дёргая его за мантию и крича "поднимайся!". Но тот не реагирует. В этот момент ему прилетает ногой в бок, и Сынмин отлетает в сторону, но ему удаётся устоять на ногах. На глаза от силы удара наворачиваются чисто рефлекторные слёзы. Пытаясь не обращаться внимания на боль, он пятится назад, уводя, видимо, главаря этой вшивой банды подальше. — Ну вот зачем ты сюда полез, — говорит он, наступая и разминая плечи. Сынмин подныривает ему под руку и снова пытается добежать до избитого парня, но дурацкая подножка одного из прихвостней портит все планы. Он пытается доползти до бессознательного парня, в котором по воротнику мантии Сынмин узнал своего софакультетника. Он едва успевает лечь на него сверху, закрывая от новых ударов, приходящих то на бока, то на спину. Реже в голову. В этот момент открывается дверь и в комнату входит кто-то ещё, и толпа испуганно замирает, думая, что это кто-то из учителей. Но фигура не особо крупная, и когда она подходит ближе, то Сынмин слышит облегчённое: — Ох, Хёнджин, это ты. Сынмин поднимает глаза и мутным зрением смотрит на вошедшего. Сынмин видит милого парня, который, судя по выражению лица, не настроен враждебно, в отличие от его товарищей по факультету. Сынмин думает, что ему помогут, вот сейчас этот парень выгонит всех и поможет Сынмину и парню, на котором он лежит. Ким пытается встать, но его ногой вдавливают обратно, отчего боль от ушибов становится сильнее. Он болезненно шипит и едва стонет. Сынмин, тяжело дыша, снова поднимает голову, их взгляды встречаются, и Ким с гордостью побитого волка смотрит в его глаза, примечая родинку под левым глазом. Парень отворачивается. — Закругляйтесь, — говорит он, глядя на того, кто держал Сынмина ногой, — если вас запалят, снимут баллы, и тогда мы не получим кубок в этом году. И выходит. Толпа мерзко ржёт, возобновляя пинки. Сынмин пытается не кричать, потому что дать им знать, насколько тебе больно, значит дать им повод бить сильнее. Но когда в боку что-то хрустит и отдаёт резкой болью по всей грудной клетке, Сынмину не удаётся больше сдерживаться. Это была первая драка в жизни двенадцатилетнего Сынмина. В 12 лет ему сломали ребро и одарили сотрясением второй степени, из-за чего он две недели провалялся в лазарете, хлебая отвратительные зелья для сращивания костей, а потом догонял учебные долги. Его и Чонина (как оказалось, так звали вырубившегося парня) нашла профессор Макгонагалл. Хоть Сынмин и схлопотал в той драке по самое не балуй, он, лёжа на полу, едва сдерживал смех — да и то сдерживался только потому, что было адски больно — если бы не эта боль во всём теле, он бы в голос рассмеялся над их тупостью — когда та грубо отчитывала толпу Слизеринцев, которые так и не смогли уйти до того, как их заметят. Хотя были предупреждены. У Чонина, как оказалось, повреждения были не намного тяжелее, чем у Сынмина, а сознание он потерял от крепкого пинка по затылку. Лёжа в больничном крыле на соседних кроватях, вдвоём на всю палату, они неплохо сдружились, и выходили оттуда спустя две недели уже хорошими приятелями. Их первым занятием в первый день выздоровления после первой драки оказались полёты на мётлах. Разобрав мётлы и вставая в назначенные учителем пары, Сынмин в удивлении замирает, когда поднимает голову и видит парня с родинкой под глазом. Конец флешбэка — Хён, — воспоминания Сынмина прерывает тихий голос Чонина, — многие бы так поступили на его месте. — Неправда, Нини, — у Кима уже нет сил на злость, поэтому отвечает он как-то вымученно, — не все. — Он просто пытался прикрыть свой факультет, чтобы получить кубок, — заключает Чонин, — так бы многие сделали. Сынмин думает, какой, блять, кубок может стоить того, чем они собирались за него заплатить. А ещё Сынмин думает, что, возможно, Чонин прав. Но даже так это не оправдывает Хвана в его глазах. Сынмин хотел что-то ещё сказать, хотел привести больше аргументов, доказывающих гниль Хвана и то, что такие люди не меняются (по большей части он пытается обвинить его для себя, чтобы хоть так перестать чувствовать себя подонком и предателем). Но поток ещё несформированных мыслей прерывает открывшаяся дверь их комнаты и входящая орава остальных ребят, с которыми они делят комнату. Чонин тихо говорит "спокойной ночи, хён", улыбается и поудобнее укладывается, готовясь провалиться в сон. *** Стоя перед зеркалом и застёгивая пиджак на голое тело, Сынмин продолжает мысленно ругать себя. Рядом стоит Чонин, и тот, кажется, счастлив наступающему вечеру. Хоть у него и нет пары (он и не особо-то активно её искал), его это явно несильно печалит. — Ты готов? — спрашивает младший, поправляя воротник. Сынмин смотрит на себя в зеркало, и как бы да, он готов. — Ещё нет, — отвечает он, делая вид, будто собирает с рукава невидимые мусоринки, — ты иди, я позже выйду. Чонин, видимо, всё понимает, поэтому угукает и выходит, крикнув в самых дверях "повеселись там, хён". Ким думает, что сам факт того, что он идёт туда с Хваном — весело уже то, что Сынмин, чёрт подери, ненавидел этого парня целых 4 года, а тут как влюблённая первоклассница забыл все обиды и так просто согласился пойти вместе на бал. Сынмин считает себя жалким. — Соберись, блять, — говорит он сам себе, глядя на своё отражение и давая лёгкую пощёчину. Глубоко вздохнув, Сынмин поправляет белый пояс поверх пиджака и выходит из комнаты. Хёнджин уже ждал его около гостиной. Как только портрет Полной Дамы отодвинулся в сторону и Ким вышел из-за него, Хван вперил в него свой взгляд, детально изучая. Сынмин на подобные взгляды всегда дерзил, потому что "ты на выставке? нехуй так пялиться на меня", но взгляд старшего был не такой, какие Ким обычно ловил на себе. Взгляд был просто изучающий, без каких либо заигрываний или попыток выглядеть сексуально, без голодно закушенных губ и нервных сглатываний. — Ты красивый, — говорит Хёнджин, делая пару шагов навстречу. Сынмин думает, что ему отвечать. "Спасибо"? Благодарить его за то, что заметил то, что Сынмин и так знает? Нет уж, для благодарности повода мало. "Я знаю"? Слишком самоуверенно, хотя, в принципе, Ким не был скромным. — Пойдём уже, — в итоге выдаёт он, шагая вперёд и оставляя Хвана плестись сзади. Дойдя до Большого Зала, Сынмин останавливается, глядя на огромную толпу. Хёнджин неспеша догоняет его и тихо становится рядом. — Зачем я пошёл сюда?.. — тихо себе под нос говорит Сынмин. — Чтобы хорошо провести время, — отвечает Хёнджин, и Ким думает, что раз старший услышал, что он сказал, значит стоит слишком близко. Сынмин прыскает, шумно выдыхает и молча проходит в двери. Но Хёнджин быстро догоняет его и легко берёт за руку. Сынмин выдёргивает её. — То, что мы пришли сюда вместе, не значит, что мы будет весь вечер таскаться за ручки и влюблённо друг на друга смотреть, — резко выпаливает он, немного хмурясь. — Танцевать ты тоже со мной не собираешься? — риторически интересуется Хван. Риторически, потому что суть этого вечера в принципе — танцы. — Не собираюсь, — бросает Сынмин и демонстративно усаживается на первый попавшийся свободный стул, кладя ногу на ногу и скрещивая руки на груди. Хван сдерживает улыбку на этот жест обиженного ребёнка. — Сынмини, — начинает он и замечает, как тот хмурится на это прозвище, — здесь все танцуют. Все, кто пришёл в паре, танцуют. — Мне ничего не сделают, если я не буду танцевать. В этот момент весёлая музыка заканчивается, и из колонок звучит плавная мелодия вальса. Люди быстро делятся на пары и приступают к танцу. — На медляк тоже не пойдёшь? Сынмин молчит пару секунд, хмуро смотрит в сторону. — Нет, — всё же бросает он. Хёнджин глубоко вздыхает и пытается успокоиться, потому что вредность этого маленького Гриффиндорца его доводит до крайностей. — Давай ты перестанешь вредничать? — немного резко выдаёт он. — Давай я сам решу, что мне делать? — Ты уже согласился прийти сюда, на этот чёртов бал, вместе со мной, — поясняет Хёнджин, — ты уже, чёрт возьми, пришёл сюда. Так что давай ты перестанешь вести себя как маленький ребёнок и мы потанцуем? Повисает пауза, в которой каждый из них думает о своём. Хёнджин о том, не слишком ли резким он был. Сынмин о том, какое решение ему принимать. — Ну же, — вымученно продолжает Хван, — как я, в таком случае, смогу тебе что-то доказать, если ты не даёшь мне возможности? Хван протягивает руку в надежде, что Сынмин сейчас возьмёт её, встанет и они станцуют этот блядский вальс. Ким поворачивает на него голову, смотрит пристально в глаза, на протянутую руку, снова в глаза. Молчит и думает. — Хорошо, — говорит он, самостоятельно вставая со стула. Хёнджин резко опускает руку, позволяя ей безвольно болтаться сбоку. Сынмин идёт впереди и оглядывается. Разворачивается, подходит к Хвану и хватает его запястье, утаскивая за собой куда-то в центр зала. — Ты так бесился, что я не хочу танцевать, а сам не особо-то и торопишься, — говорит Сынмин, — так и музыка скоро закончится. Гриффиндорец дотащил его в более-менее свободное место посреди зала, отпустил запястье и повернулся. Хёнджин немного тормозит, только спустя несколько секунд вставая в нужную позу, и по его руке словно пробегает дорожка электрического заряда, когда младший вкладывает свою ладонь в его. Хёнджин крепче сжимает его руку, размещая вторую чуть ниже лопатки. У Сынмина очень нежные руки. Они делают первые шаги, подстраиваясь под такт музыки и пытаясь не сталкиваться с другими парами. Сынмин смотрит то по сторонам, то в ноги, и это явно не из-за того, что он не уверен в своих движениях, потому что танцует он более чем хорошо, если не профессионально. — Посмотри на меня, — тихо говорит Хёнджин, но громче и не нужно. Они достаточно близко, чтобы Гриффиндорец его услышал. Щёки младшего заметно алеют, и Хёнджину это кажется милым. Ким поворачивает, наконец, голову, и их взгляды встречаются. Они смотрят друг на друга, танцуют и им плевать, если они кого-то заденут. Хёнджин отпускает руку младшего, подхватывает его тело в прыжке и делает разворот, плавно опуская Сынмина на пол. Они снова берутся за руки, уверенно шагая. — Ты такой красивый, — заворожённо говорит Слизеринец, не отрывая взгляда от Кима. Сынмина удивляет то, с какой спокойной невозмутимостью старший это говорит. Возможно, для него это в порядке вещей — сыпать комплиментами так, будто он говорит о погоде. Но для Сынмина это что-то новое. Не то, чтобы ему никогда не делали комплиментов, но все предыдущие были сказаны не так, как это делает Хван. Ким сам не может понять, чем они отличаются, он не опытен в этом. Но это, пожалуй, первый раз, когда он не послал человека после комплимента. Смущённый откровенностью голоса старшего, Сынмин отворачивается, немного опуская голову. Он чувствует, как горит его лицо и мысленно ругает себя за то, что реагирует как младшеклассник. — Прошу, не отворачивайся, — Хёнджин несильно сжимает и разжимает его ладонь в своей, обращая на себя внимание. Его большой палец едва заметно успокаивающе скользит по коже Сынмина. Он облизывает пересохшие губы и через силу снова смотрит на Хвана. Сынмин не понимает, отчего его сердце трепещет, как заведённое, и он не может понять, нравится ему это или нет. Они продолжают перебирать ногами, глядя друг на друга, не сразу замечая, что музыка кончилась. Возможно, Чонин был прав. Возможно, Сынмин рад, что дал этому Слизеринцу шанс и, возможно, ему нравится то, как странное тепло разливается в груди.