Часть 1

Однажды вождь повстанцев, то и дело ускользающий из лап и даже из темниц, попался на глаза Седрику в Хитерфилде. Седрик как раз открывал книжный магазин, когда мимо дверей проплыла знакомая фигура повстанца. Калеб не узнал в неприметном худощавом блондине, стоящем внутри книжного магазина, лорда Седрика, хотя и видел его однажды в тронном зале Фобоса, но не успел разглядеть достаточно хорошо. Поиски Элион являлись делом первостепенной важности, но мысль о возможности порадовать Фобоса предводителем повстанцев промелькнула в сознании Седрика, стоило ему только увидеть этого повстанца. Вместо того, чтобы остаться в книжном магазине, в своей земной цитадели, он вышел на улицу в ранее утро и, сделав вид, что возится с замком, выжидал, когда расстояние между ним и повстанцем станет достаточным и безопасным для незаметной слежки. С грацией кошки и проворством змеи Седрик скользил от одного угла дома к другому, пока череда поворотов не привела его к дверям пестрого заведения, своим внешним видом контрастирующего с прочими постройками. Благоразумия ради Седрик остановился на противоположной стороне дороги и принялся пристально разглядывать здание, в котором только что скрылся повстанец. Постройку из красного кирпича венчала покатая крыша с изумрудной отделкой, а название словно перекликалось с легендой о Сердце Кондракара — «Серебряный дракон». Седрик сдержал импульсивный порыв отправиться в Меридиан, дабы сообщить принцу Фобосу о земном убежище стражниц — нельзя быть в этом уверенным, покуда он сам не проберется внутрь. Вдруг это вовсе никакое не прикрытие, тем более, стали бы они прятаться за таким обличительным названием? Или уверены, что в таком случае их не найдут и не заподозрят, решив, что подобная открытость — верх глупости? Китайский ресторан… Холодный ветер пронизывал тонкую ткань Седриковой рубашки, повстанец не выходил, стражниц не было видно так же, как и посетителей. Гипнотизируя входную дверь, Седрик не заметил, как привлек внимание пожилой женщины с автобусной остановки, ожидающей свой транспорт. Старушка засеменила к нему и, оказавшись рядом, вежливо поинтересовалась, все ли в порядке у молодого человека, который мерзнет на углу улицы уже добрых пятнадцать минут. — Благодарю вас, все в порядке, — Седрик любезно улыбнулся. Старушка пропустила свой автобус, и Седрик, скрепя сердцем, был вынужден покинуть свой наблюдательный пост, чтобы не привлекать к себе нежелательное внимание. Тем не менее он пообещал себе наведаться в ресторан вечером, после закрытия магазина — на ужин, как это принято у людей. День тянулся медленно, и Седрику не оставалось ничего, кроме как разбавлять свои мысли чтением книг. Изредка его тревожили покупатели, но никто из них не был похож на сестру Фобоса. До закрытия магазина оставалось еще пару часов, но не знание времени, до которого работает ресторан, терзало Седрика вдвойне за его неосмотрительность — из-за приставшей к нему старушки он уполз, точно его обвиняли в шпионаже. Впрочем, никогда не знаешь, кем на самом деле могут быть подобного рода земные старушки — так он пытался утешить себя, оправдываясь перед собой в своем промахе. Он распустил волосы, сменил белую рубашку на темно-зеленый свитер, укутался в пальто, чтоб уж точно не вызывать никаких подозрений, и направился в «Серебряный дракон». Оказавшись на месте, он ощущал волнение, не свойственное его натуре. В подобных ситуациях бывать ему еще не доводилось, а потому даже битва нервировала не так, как… поход в ресторан. Завидев у входа вешалку с верхней одеждой, он оставил на свободном крючке свое пальто и, робко осматриваясь, прошел к свободному столику в дальнем углу. Стоило присесть, как взору тут же открылся ресторанный зал, точно на ладони, и позабыв, что пришел на ужин, Седрик принялся осматривать всех и вся, выискивая глазами другие двери и не упуская из виду никого из входящих и уходящих. Тут из небольшого узкого коридорчика выскользнул повстанец, облаченный в белый передник, и направился ни к кому-нибудь, а прямиком к Седрику. Рука последнего поползла к меню, тонкие пальцы откинули плотную обложку, а глаза через стекла очков и спадающие на лицо локоны продолжали следить за приближавшимся повстанцем, как если бы тот вычислил зверя в человеческом обличии и одним единственным его намерением было ни что иное, как умерщвление противника. Правда, разве что подносом, ведь никакого оружия при нем не имелось. — Что будете заказывать? — раздраженно-деловитый голос резанул Седрика по ушам эхом Меридиана. С легкой улыбкой он поглядел на повстанца поверх очков и заговорил тихим и вкрадчивым голосом. — А что вы посоветуете? — Не знаю, выбирайте на свой вкус. Если еще не решили — я подойду попозже. — Я еще не определился с тем, что мне по вкусу, — коротко усмехнулся Седрик. — Тогда определяйтесь. Калеб круто развернулся на каблуках и направился к другому столику, словив вслед от Ян Лин укоризненное «будь повежливее». — Не судите его строго, он здесь недавно. Если вы впервые в китайском ресторане, то как насчет рамена? — обратилась она к Седрику. — Пусть будет рамен, — согласился тот. Ян Лин направилась к другому столику, и Седрик с облегчением выдохнул — она его не узнала. Гуляя взглядом по залу, он то и дело натыкался на повстанца, обслуживающего посетителей. Черная обтягивающая футболка подчеркивала его крепкое телосложение и идеальную физическую форму. В какой-то момент Седрик поймал себя на мысли, что его круг наблюдения сузился до одного человека, а ведь он собирался исследовать вдоль и поперек ресторан, а не повстанца в земных тряпках. Ян Лин принесла заказ и, видя недоумение на лице Седрика, предложила ему более привычные столовые приборы взамен палочек. За ними она отправила Калеба, скрывшегося, как рассудил Седрик, на кухне, ибо куда иначе мог вести тот узкий коридор? Вернувшись с вилкой, ложкой и ножом, обернутыми в тканевую салфетку, Калеб взглянул на клиента с такой ненавистью, словно узнал его истинную суть. Он замахнулся столовыми приборами, однако у столешницы его рука резко замерла — он аккуратно положил принесенное рядом с рукой Седрика, едва не зацепив ее. Закрыл глаза, глубоко вдохнул и, вымученно улыбаясь, процедил: — Приятного вам аппетита. — Калеб, будь повежливее! — И хорошего вечера, — добавил Калеб сквозь зубы. — Вы слишком любезны, — отозвался Седрик с усмешкой. Он уж было решил, что его узнали. Какое облегчение. К тому же забавно было наблюдать передергивания повстанца от каждого нравоучения Ян Лин. Поглощая рамен, Седрик заметил, что некоторые из посетителей ходят в тот же узкий коридор, из которого туда-сюда сновали повстанец и бывшая стражница. Если ходят обычные люди, значит, можно пойти и ему? Отведав земных кушаний и расплатившись, он, лавируя между столами и стульями, проскользнул к заинтересовавшему его коридору и ринулся в двухстворчатую дверь. Взору его предстала кухня, где у плиты орудовал повар, а около мойки с грязной посудой спиной к нему стояли Ян Лин и повстанец, причем последний развязывал передник с такой яростью, будто тот был ядовитым плющом, обвившимся вокруг его тела, а бывшая стражница меж тем учила его любезному обращению с клиентами. Каждый был увлечен своим делом, но Седрик, опасаясь быть замеченным, выскользнул обратно в коридор. Разведки ради посетив уборную, он покинул «Серебряного дракона». Чтобы убедиться наверняка, являлся ли ресторан убежищем стражниц, нужно было увидеть их своими собственными глазами — на одних только домыслах далеко не уползешь. Серое пасмурное небо нависло над Хитерфилдом, но его тучи, налившиеся дождем, были лишь блеклой тенью грозовых меридианских гигантов, метающих молнии в любое время суток. Элион не объявилась, а Седрик меж тем терзался страхом от покаяния в очередной неудаче перед Фобосом и тусклой, точно луч солнца в пасмурный день, надеждой, что Фобос простит промедление, если удастся его чем-нибудь задобрить. Вождем повстанцем, например. Мысли то и дело возвращались к мальчишке в переднике, такому раздраженному и раздосадованному на свою земную участь. Чем-то они были похожи — Седрику тоже не нравилось пребывание на земле. Чем-то были схожи даже участи, выпавшие на их долю: повстанец прокрадывался во дворец Фобоса и, рискуя быть замеченным, все равно исследовал всевозможные закоулки, как Седрик вчера исследовал ресторан. И хотя большую часть времени он просидел за столом, ведя оттуда свое наблюдение, не обошлось без парочки напряженных моментов, когда он был практически уверен, что его раскрыли. Впрочем, он до сих пор сомневался в том, в чем порой был уверен. Его природная мнительность и недоверчивость не позволяли ему окончательно положиться на то или иное решение, даже если оно уже было принято. Вдруг его узнали, но притворялись? Кто бы мог подумать, что это мелкое сомнение может быть грандиозным препятствием для спокойного посещения ресторана во второй раз? Будто пытка или каторга, на которую Седрик вызвался добровольцем. Его ведь никто не заставлял туда идти, зачем он мучил себя? Чтобы узнать, действительно ли «Серебряный дракон» — земное убежище стражниц? Чтобы поймать вождя повстанцев? Чтобы выслужиться перед Фобосом? Все казалось простым только на первый взгляд. Во время своего вчерашнего визита он заметил в кухне еще одну дверь. Кто знает, что было за ней — пройти туда в человеческом обличии было невозможно, и даже если бы ему удалось проникнуть в ресторан ночью в зверином облике, то следы погрома выдали бы не земного вора, а меридианское чудовище. Поймать повстанца было и того трудней — не угрожать же ему ножом и вилкой, которые он подаст? Если бы можно было выманить его из ресторана, да вот только едва ли он согласится прогуляться с незнакомцем. Чтобы завоевать его доверие, Седрику самому пришлось бы устраиваться официантом и рядиться в передник, а рассчитывать на похвалу Фобоса в случае успеха всей этой затеи было слишком опрометчиво — тот всегда был слишком строг, и порой его холодность граничила с жестким цинизмом. Как бы там ни было, Седрик, облаченный в тот же темно-зеленый свитер, сидел за тем же самым столиком и листал то же самое меню. Распущенные волосы спадали на плечи и частично скрывали его лицо и взгляд, бегающий по залу в поисках повстанца или стражниц. И если девчонок не было видно, то юнец, как и накануне, все в той же обтягивающей черной футболке и белом переднике сновал от одних посетителей к другим и пытался скрыть раздражение, вызванное необходимостью лебезить перед каждым клиентом. В этот раз Седрика обслуживала Ян Лин и, посоветовавшись с ней, он решил побаловать себя не только основным блюдом, но и десертом с чаем. Погода совершенно испортилась, тучи, клубившиеся над городом весь день, опрокинулись дождем, так что вскоре ресторан помимо съестных и аппетитных ароматов наполнился легким холодком, принесенным с улицы. Но оттого уютнее было пить чай, не замечая ни молний, ни грома — они словно находились в другом мире, а не за стеклом. Люди, стремившиеся укрыться от ливня, прибывали с небывалой скоростью, и вскоре в ресторане не осталось свободного столика. Предводитель повстанцев, точно на передовой, бегал от одного столика к другому, не подозревая, с каким пристальным вниманием за ним следит пара змеиных глаз. Расслабленный сытной едой и горячим чаем Седрик удобно откинулся на спинку стула. Взгляд его блуждал по зале ресторана, лениво скользил по посетителям, но неизменно возвращался к повстанцу, бессознательно задерживался на крепких руках с плавным рельефом мышц, меняющимся от каждого незначительно движения, будь то тарелка, поставленная на стол или поднос, перемещенный из одной руки в другую; на непокорной шевелюре густых волос, то и дело спадающих на лоб; на талии, подчеркнуто обтянутой черной футболке, на ягодицах, чьи плавные округлости на штанах были разделены швом точно посередине… Приятное тепло вместе с чаем разливалось по телу, но Седрик не успел в полной мере насладиться обволакивающим его туманом сладкой неги — Ян Лин очутилась прямо около его столика и спросила, не нужно ли ему еще чаю. Будто его только разбудили, Седрик растерянно согласился на новую порцию чая, не совсем понимая, отчего его сердце полнится такой ненавистью к стражнице. Стоило ей убраться с его глаз, как и повстанца отыскать он не смог. Поймав себя на отчаянной попытке за этим странным занятием, он с непонятной досадой сожалел, что согласился на дополнительный чай, в котором будто больше не было смысла. Остаток вечера казался не таким приятным, каким бы он мог быть, если бы по зале ходил хотя бы один из объектов слежки. Осознание истинных причин, побудивших Седрика столь пристально следить за Калебом, за каждым движением его мускула, за каждой складкой одежды, за каждым словом, которого не слышно, за каждым взглядом, обращенным мимо, оставалось за пределами его сознания — он просто отказывался пускать этим мысли в свою голову, как чувства — в сердце. За остаток вечера повстанец объявился только один раз — отнес подставку, полную зонтиков, к дверям. Дождь не прекращался, а заботливая администрация ресторана надеялась, что таким образом сможет завлечь добросовестных клиентов (тех, у кого нет своего зонта) еще на один ужин из-за необходимости вернуть зонтик. Неужели все люди такие вежливые? Столики пустели, чай заканчивался, магия обстановки таяла и, не наблюдая причин для задержки, расплатившись, Седрик направился к выходу. Подставка с благотворительными зонтиками была пуста, и хотя в ином облике Седику были не страшны любые капризы погоды, в настоящий момент не оставалось ничего, кроме как промокнуть до нитки. — Сейчас принесу еще зонты, — раздался знакомый голос повстанца. Он ловко подхватил подставку и был таков. В замешательстве Седрик стал нарочито неторопливо повязывать шарф, хотя факт ожидания зонта казался ему сущей нелепицей. Тем временем Калеб, отдохнувший и принявшийся за работу с новыми силами, был вынужден оставить затею с зонтами — их больше не было. — Но там один человек ждет зонтик, — он выглянул в круглое окно дверной створки, — я пообещал… Ощущение несправедливо обманутого клиента, особенно после всех нравоучительных лекций от старушки Ян Лин, не соответствовало его самоотверженным взглядам. — На всех зонтиков все равно бы не хватило, — примирительно вздохнула Ян Лин. — Но он не уходит, — продолжал стоять на своем Калеб, глядя в дверное оконце. — Неужели не осталось ни одного лишнего зонта? В этот момент он как раз заприметил нужную вещь: предусмотрительный повар захватил зонт с собой на работу, так как небо хмурилось с самого утра,. — Можно его одолжить? — Но… — попытался возразить повар. — Бери, я одолжу вам свой, — прервала его Ян Лин. Схватив зонтик, Калеб тут же выскочил в ресторанный зал. Видя его с одним единственным зонтом, а не обещанной полной подставкой, Седрик задавался вопросом, неужели это специально для него? — Только обязательно верните его завтра, — Калеб вручил ему массивный черный зонт. — Хорошо. — Завтра, — серьезно повторил Калеб, глядя в глаза Седрику. Тот улыбнулся и вдруг выудил из кармана пальто визитку. — Вам нравится книги? — Я умею читать, хотя… да, — Калеб машинально принял визитку из его рук. — Тогда буду ждать вас, — теперь уже Седрик смотрел ему в глаза. — Если вы не вернете зонт, то мне придется к вам наведаться, — усмехнулся Калеб. — Что вы, непременно верну. Калеб с улыбкой кивнул: — Надеюсь, вы не промокните, а мне пора за работу. Всего доброго! — До встречи. И спасибо за зонт. Холодный вечер, пропитанный осенней сыростью, встретил Седрика проливным дождем, однако зонт, раскинувшийся над головой черным щитом, надежно защищал от непогоды. Прекрасная мысль, поданная повстанцем: не возвращать зонт, чтобы тот сам пришел за ним. Однако в то же время искренняя забота, оказанная им, не позволяла Седрику отвечать подлостью на доброту. У него даже появился вполне логичный повод еще раз посетить ресторан, чтобы не вызвать подозрений своим внезапным завстегдатайством. Хотя никто на него и не обращал внимания, сам бы он не упустил подобную деталь из виду. На следующий день распогодилось, но тут и там на асфальте и неровностях тротуара виделись последствия вчерашнего дождя — лужи, полные желтых листьев. В воздухе стоял горький терпкий запах опавшей листвы, смешанный с сыростью и недалекими холодами. Прохожие кутались в теплые шарфы и плотнее запахивали верхние одежды, а Седрик меж тем шел в «Серебряный дракон», ощущая на этот раз некую обыденность и едва ли ни ритуальность своего визита. Он был бы не прочь каждый день приходить сюда, особенно, если бы каждый визит напоминал случившийся накануне — наполненный горячим чаем и ленивым созерцанием. Облюбованное им место оказалось занято, пришлось остановиться за одним из центральных столиков. Будучи у всех на виду, он чувствовал себя крайне неуютно, как если бы сам внезапно стал объектом слежки. Однако все это мнимое беспокойство. И все же новое место ему не нравилось, как и не нравилось отсутствие повстанца — Седрик хотел вручить зонтик ему лично в руки и еще раз любезно пригласить в книжный. Видимо, не стоило приходить в обед — с изменением времени визита изменилось все. Официант принес ему те же блюда, что и вчера, однако чай не грел нутро, как на кануне, а приятная нега, ожидание которой заключалось в распитии напитка, рассеивалась, точно пар над чашкой чая. Заправляя пряди волос за уши, то и дело глядя вправо и влево — по направлению дверей — Седрик ждал, что, при очередном колебании воздуха, появится фигура повстанца уже в привычном ему одеянии, но не тут-то было. Трапезничая, он сидел в напряженном ожидании с благим намерением вернуть зонтик, а потому под конец был так зол на происходящее и самого себя, что зонт оставлять не собирался — пускай повстанец сам приходит за ним. Очередной легкий сквозняк возвестил о посетителях и заставил сердце Седрика замереть в колючей надежде, однако это был не повстанец. Стражницы. Они прошли через весь ресторанный зал и скрылись на кухне, из чего можно было сделать вывод, что ресторан и впрямь являлся их земной базой — это в свою очередь смело можно докладывать Фобосу. А повстанец к подобным известиям будет прекрасным дополнением. Расплатившись, Седрик выскользнул на улицу, едва накинув пальто на плечи. Зонт он унес с собой. День продолжился в книжном магазине, но даже появление стражниц и перспектива сообщения об их земное убежище Фобосу не радовали Седрика. Рассеянно он перекладывал и расставлял книги, то и дело отвлекаясь на звон воздушного дверного колокольчика, возвещающего об очередном посетителе. Не желая лишний раз разочаровываться в напрасном ожидании, он не позволял себе допускать мысли, что в лице какого-нибудь покупателя может оказаться повстанец. И каково было его удивление, когда вечером с очередным вздохом колокольчика тот заглянул в магазин. Видя продавца, Калеб вместо приветствия тут же перешел к делу: — Вы не занесли зонтик. — Я приходил, но вас не оказалось на месте, — Седрик чуть склонил голову на бок, разглядывая его лицо и неприкрытую шарфом шею. — У меня, как это говорится, плавающий график, но вы могли бы передать его персоналу или отнести на кухню. — Хотел отдать его лично вам в руки. Слегка сконфуженный таким заявлением, Калеб провел рукой по волосам, глядя в сторону, и добро усмехнулся: — Тогда можете отдать сейчас. — Не желаете посмотреть книги? — В другой раз — очень много работы. — Тогда пойдемте за зонтиком, — Седрик направился вглубь магазина, петляя между высоких стеллажей, чьи полки доверху были уставлены книгами. Калеб покорно пошел следом, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Кажется, я оставил его где-то здесь, — Седрик остановился и потянулся к книге на одной из верхних полок. Калеб хотел было что-то возразить по поводу отсутствующего зонта, но не успел — в одно мгновение они оказались в сумрачном коридоре, где пол, стены и потолок — сплошь древний и холодный камень, напитанный мрачной и гнетущей аурой. Рядом стоял не продавец из книжного магазина и не посетитель из ресторана, а лорд Седрик в изумрудных одеждах до пола, с волосами, убранными в тонкий длинный хвост. Калеба тут же подхватила и скрутила стража. — Ах ты!.. — прошипел он, глядя на Седрика с неприкрытой ненавистью. Седрик лишь сдержанно улыбнулся в ответ. Двери тронного зала распахнулись, и тусклый свет, пробивающийся через блеклые витражи, озарил лица присутствующих слабым фиолетовым сиянием. — Главарь мятежников, мой принц, — Седрик опустился на одно колено и склонил голову в почтительном жесте. Князь Фобос окинул мальчишку скучающим взглядом. — Когда ты найдешь принцессу, Седрик? — Скоро, мой повелитель. С трона послышался усталый и раздраженный вздох. — Что прикажете: бросить его в яму или в темницу? — В темницу. И казнить на рассвете, чтобы он больше не сбежал, — Фобос жестко усмехнулся. Седрик поднял голову, встретился взглядом с князем и едва сдержал неосторожные слова в защиту повстанца. — Как прикажете, мой принц. В темницу его! — скомандовал он страже, поднимаясь с колен. Огорошенный внезапным смертным приговором Калеб не нашелся, какую остроту бросить в ответ. В темнице ему предстояло серьезное размышление, возможно, последнее в жизни. Выбирать занятие не приходилось: выбраться до рассвета или умереть. Рассвет… смутное определение, когда над замком из-за туч царит вечная ночь. Знать бы, который час. Неужели рассвет наступил так скоро? Седрик, шурша полами мантии, проскользил мимо стражи и направился к железной решетке. Наблюдая, как он отпирает замок, Калеб горько усмехнулся. Веревка, точно змея, скрутила его запястья прежде, чем он успел оказать сопротивление. — Какой же ты мерзкий, подлый гад, — прошипел он в лицо Седрику, когда тот, вцепившись в его локоть, вытолкал из темницы. — Замолкни. — Если бы я только знал, то пришил бы тебя зонтом в ресторане! — Замолкни! — повторил Седрик более сурово. Они прошли мимо стражи, стоявшей, как и подобает, на своих постах, однако глаза у стражников были закрыты, и Калеб не мог этого не заметить. Они спали. Он оглянулся, пытаясь понять, спала ли вся темница. Не веря своим глазам, как и не веря в возможность чудесного спасения, он все-таки замолк. Седрик вел его пустынными коридорами, тщательно выбирая путь. Миновав анфилады длинных темных комнат, они наконец оказались у высоких тяжелых двустворчатых дверей. Отворив дверную створку, Седрик затолкнул Калеба в комнату. Тусклое пламя свечей в напольных канделябрах дрожащим светом озаряло просторную спальную комнату: в одном из углов расположилась двуспальная кровать с балдахином в форме колокола, стена, свободная от оконных витражей, была сплошь уставлена шкафами, на полу был раскинут ковер, под одним из окон стоял письменный стол. Седрик запирал дверь. — Моя новая тюрьма? — Калеб усмехнулся, потирая освободившиеся от пут запястья. — Я жертвую своей шкурой ради тебя, — процедил Седрик. — Но змеи ведь часто сбрасывают шкуру. — До чего же неблагодарный мальчишка, — Седрик больно схватил его цепкими пальцами за щеки, так что губы того сдвинулись в трубочку. Калеб ответно вцепился в его запястье, пытаясь убрать его руку от своего лица, но Седрик и не помышлял его отпускать. Свободной рукой он притянул его к себе и впился в его губы, раскрывшиеся в намерении обронить очередную дерзость, так напористо и страстно, что не ответить было невозможно. И Калеб ответил — укусом. По подбородку Седрика побежала тонкая алая струйка, рты обоих наполнил вкус крови. Калеб попытался оттолкнуть его, но хватка Седрика сделалась жесткой и хищной: он углублял поцелуй, удерживая Калеба за волосы, так что любая попытка отвертеться была тщетна. Не смея отказать себе в удовольствии укусить мальчишку в ответ, Седрик исполнил свое намерение, наслаждаясь шиком, задушенным поцелуем. Завладев ртом Калеба, он гонял его язык, то и дело ускользающий, но не находящий выхода. Наконец Калеб смог вывернуться из его удушающих объятий. Он демонстративно сплюнул и вытер губы тыльной стороной кисти, смотря на Седрика затравленным взглядом. Седрик меж тем слизывал тонким змеиным языком кровь на своем подбородке и смотрел на Калеба пристально и с насмешкой. — Ты ждешь благодарности?! За что?! За то, что поймал меня и уволок в темницу?! — Я собирался отпустить тебя, — прошептал Седрик, пряча змеиный язык. Калеб громко хмыкнул и, окинув взглядом комнату, отошел к письменному столу, намереваясь в случае очередного нападения отбиваться стулом. Седрику меж тем было больно на него смотреть — физически. Хотелось впиться в его шею, в его губы, целовать и кусать, ловить стоны и вздохи — и все эти мысли были так ярки и свежи, что, казалось, ощущались наяву. Звериное желание пробуждалось в нем с незнакомым прежде по силе вожделением. Ведь ничего ему не стоило завалить мальчишку на кровать. Испить. Сломать. Люди так хрупки. Но какая сила в их сердцах. Отступая, точно перед прыжком, Седрик отходил к кровати, не спуская взгляда с Калеба. Тот смотрел в ответ — с вызовом, в ожидании ответа. Повисла тишина — тяжелая, звенящая, удушающая острым безмолвием. — Я действительно отпущу тебя, — наконец проговорил Седрик, садясь на кровать. — Если ты поцелуешь меня. По-моему, довольно скромная плата за свободу. — А по-моему, нет, — фыркнул Калеб, хотя без особой уверенности. Он сложил руки на груди, сканируя взглядом меридианского лорда, как бы пытаясь отыскать в его словах скрытую уловку. Да что там в словах — в происходящем уловки были на каждом шагу, а потому ему не хотелось отходить от письменного стола и стула, в случае необходимости способных послужить своего рода щитом и мечом. И все же поцелуй и правда был довольно скромной платой. Только вот Калебу совершенно не хотелось целовать змея, хотя он и пытался убедить себя, что поцелуй за спасение жизни — это не так уж много. Могло быть больше. И хуже. И в то же время все могло быть ловушкой. — Я не понимаю, — выдохнул он и опустился на стул задом-наперед. Они очутились друг напротив друга, разделенные пространством в центре комнаты, точно полем битвы, где вместо травы пол устилал ковер. — Чего ты не понимаешь? — Всего: ты специально приходил в ресторан, следил за мной, чтобы потом устроить мою поимку и мое освобождение? — О, нет. Я не планировал тебя освобождать, — с губ Седрика слетел горький смешок. — А теперь планируешь? — Калеб неуверенно улыбнулся. — Кое-что изменилось. — Что же? Мальчишка вытаскивал из него признание, но сдаваться на его милость было выше гордости Седрика, тем не менее он уже не чувствовал себя хозяином ситуации, как и хозяином комнаты, как и хозяином своих желаний и эмоций. Он чувствовал себя жалким и беспомощным, почти растоптанным морально за проявленную слабость — не нужно было ни о чем просить. Седрик поднялся с кровати и открыл ближнее к нему окно, махнув рукой в небо: — Ты свободен. Калеб продолжал сидеть. Взор его недоверчиво бегал от Седрика к окну — и обратно. — Тебе ведь не впервой лазать по стенам, — усмехнулся Седрик, усаживаясь обратно на кровать. С безмолвным опасением Калеб торопливо пересек комнату, остановился у окна и выглянул наружу. В какой-то момент ему показалось, будто его сейчас толкнут в мутные воды на скалящиеся черные шипы чудовищных растений, однако ничего не случилось — Седрик только смотрел на него и не более. — Чего же ты медлишь? Свобода за этим окном, как ты и хотел, — усмехнулся тот. И тут, к его удивлению, Калеб развернулся к нему и, уперевшись руками в перины, легко коснулся его губ и тут же отстранился. Рука Седрика словно против его воли метнулась вслед за повстанцем, вцепившись в его предплечье. — Ты же говорил, что отпустишь меня, — Калеб накрыл его руку своей. Седрик поднялся и увлек его в объятия, ласково поглаживая его по спине и положив подбородок ему на плечо. Калеб неуверенно обнял его в ответ. — Будь моя воля, я бы никогда тебя не отпускал, — шепнул Седрик ему на ухо и разомкнул руки. Бросив на него взгляд, полный недоумения, Калеб выскользнул в открытое окно. Выпорхнул, точно птица из клетки, в объятия свободы. Седрик проводил его взглядом и решил ничего не говорить Фобосу о «Серебряном драконе».