Туда, где начинаются «мы».

Грустные и однотипные учебные недели скрашивал только Руслан, которому и самому частенько нужна была помощь в связи с приближающейся сессией, которая пугала старшего наперегонки с собственной матерью, что давила на его, якобы, слишком расхлябанное положение в семье: учится так себе, на пары ходит «хочу-не хочу», не работает и сотни похожих упрёков, от которых у Руслана плавился не только мозг, но и уши сворачивались в трубочку.  А Даня… Он был крепкой и проверенной опорой. Дане можно было уткнуться в плечо, ненавистно прыскать ядом на весь мир, говоря, как сильно всё давит и выводит из себя. Руслан так и делал, возможно, иногда частил, но Кашин не возмущался: помогал устроить голову на своих коленях и с показательным вздохом расслаблялся под мягкой спинкой дивана, своим «подготовленным» видом, без слов говорил «давай, жалуйся». — заебало, — рюкзак отлетает в сторону, внутри перекатывается банка энергетика, а Тушенцов заходит к Кашину уже как к себе домой. Падает на кровать, сначала молчит, как будто сортирует в голове, с чем может разобраться сам, а что не поддаётся нормальному объяснению и требует мнения со стороны.  Даня заползёт ручкой под толстовку и будет выводить узоры, пока Руслан будет вываливать весь свой матерный запас.  — блять, ну вот сколько можно? — первое, что слышит Даня, когда поднимает трубку. Даня устроится с сигареткой на кухне в открытом окне, будет слушать, как Руслан бежит домой, запыхается, пока рассказывает тираду о плохом дне, подмечая, какие все кругом тупые. Даня будет поддакивать и напоминать, что скоро они увидятся.  — бля, ты не поверишь, — Руслан влетает с этой уже обыденной фразой. Быстро раздевается, путаясь пальцами в шнурках, другой рукой держа пакет со сладостями или с булками, заботливо прихваченными в пекарне по дороге.  Даня сделает любимый чай, хлопая ресничками будет смотреть, как шатен жуёт, вспоминает, что рассказывал и только потом продолжает.  Всё идёт своим ходом. Темпом, к которому привыкли парни, который они задают сами себе, исходя из собственного комфорта. Шумные вечера с соответственно громкой компанией, любившей выпить, теперь превратились в домашний кокон с уже приевшимся «ты придёшь?», когда квартиры пустеют без родителей и остаются под их ответственность.  Дане нравится быть домашним именно для Руслана, это словно остепениться раньше времени, но далеко не обманчивое чувство, выдержанное временем — оба уверенны, что это надолго.  — может на работу выйти, а? Пару смен возьму, чтобы хоть чёт в кармане плавало, — Рус перебирает пальцами кусочки ярких пазлов на мягком ворсе ковра. Даня сидит рядом, сверяясь с картинкой на упаковке и ищет нужные фрагменты, — я переехал бы… В этих словах столько намёков, такая тяжкая тонна скрытого смысла, что шатен даже прикусывает губу и оперевшись лицом на руку, поднимает глаза на парня.  — не знаю, — Даня лишь пожимает плечами, лопатками упираясь в диван, притягивает ноги, подкидывая Русу кусочки пазлов. Рыжему вообще слишком рано думать о переездах и о работах, пока на носу выпускной класс и пугающие экзамены, кроме кареглазого в голове вперемешку с пробниками, больше ничего и не умещается, — тебе разве сильно надо? — дань, — половинку пейзажа, что стал постепенно вырисовываться, Руслан отодвигает в сторону, роняя некоторые пазлы, — я тебя домой привести не могу, потому что у меня там мать. Мы шарахаемся по углам, зажимаемся там, где придётся, а я хочу нормально, — поднимается, переползает ближе и садится рядом, — я хочу, чтобы мы хотя бы дома могли это делать нормально и не бояться, что кто-то зайдёт и поймает нас.  — ты же не должен всё на себе тянуть, — хмурит брови, совершенно не понимая, как его «я не могу» относиться к их общим взаимоотношениям, — не рано об этом думать? Даёт заднюю, но неосознанно. Собирается в кучку, не зная какой реакции ожидать.  — ты опять начинаешь, — каждое слово протягивает мучительно. Забирает чужую руку и вкладывает в свою ладонь, пока другая закидывает его ноги на Руслановские колени.  Руслан не злится на Данину тревожность. Банально уже смирился, мысленно достаёт чертей из его головы, которые вселяют сомнения и сюсюкается с ними.  — просто ты говоришь так, как будто если ты старше, значит все ключевые моменты обязательно должны быть у тебя под контролем, — Даня переползает на его колени, а будь возможность, то он бы с удовольствием залез Тушенцову под кожу, — я же тоже хочу что-то делать для нас, не для тебя и не для себя, а для нас, — выделяет последнее слово.  Рус и не спорит, знает, что это бесполезно, но чтобы Кашин этим не обольщался — тянется к его губам, приподнимая голову за подбородок, такой жест, словно он всё равно забирает инициативу и ведёт.  — ты много думаешь, — обжигающий шёпот, шатен прикусывает чужую губу и Даня ловит это действие как побудительный знак. — правда? — прогибаясь в пояснице скользит вперёд, попадая прямиком на горячую точку возлюбленного, что никакого ответа кроме низкого «угу» не выдаёт, — сними… — задирает руки вверх, позволяя снять с себя футболку.  Рус склоняется ниже, и на мокрой дорожке поцелуев не останавливается. Спускается ниже, зубами цепляет вставший сосок и вбирает его в рот, сначала просто придерживает губами, следом посасывает. Руки не могут найти себе места, мечутся от резинки штанов до выпирающего позвоночника, с нажимом подталкивая ближе.  Каждое тихое «Руслан» забавляет его, поджигает интерес помучать младшего и затянуть прелюдия настолько, пока он не начнёт умолять стянуть с него нижнее бельё.  Переходит к другой бусинке, повторяет алгоритм, выбивая тихие стоны из пухлых губ Кашина. Язык обводит нежную кожу аккуратно, это снимает покалывающую боль после очереди мелких укусов, которая вязким возбуждением затекает в разум младшего и с концами топит его приличность и стеснение.  — ты сверху? — от увлекательного занятия отрывается с пошлым причмокиванием, облизывается на покрасневшие щёчки Кашина.  — нет.  Короткое «нет» нагоняет на старшего почти животное возбуждение, он сжимает ворс ковра до побелевших костяшек. Даня поднимается с чужих ног, диван в гостиной во второй раз становится свидетелем их опьяняющей близости. Парень чувствует себя неловко, под чутким надзором возлюбленного снимает штаны вместе с чёрными боксёрами и, о чём он никогда не сознается Руслану — накануне Данила начитался статей и теперь знает в какую позу нужно прогнуться, чтобы старшему снесло голову от оргазма.  Руки перед собой, пальцы переплетает, лбом упирается в этот замочек, широко разводит ноги и выгибается так, что животом почти лежит на диване.  Тушенцов хмыкает довольно, кто же не будет рад такому серьёзному подходу к подготовке?  Парень пристраивается сзади, грубые ладони поглаживают ягодицы, пытаясь запомнить эту мягкую кожу подушечками пальцев, словно это первый и последний раз, когда шатен их видит.  — ты правда готовился? — Даня слышит, как возлюбленный расстёгивает ремень, копошится, вылезая из узких джинс.  — да, — Кашин красный до ушей. Ему неловко находиться в этой позе, раскрыв все свои сокровенные места перед парнем. Голос дрожит от волнения и его положения. Все остальные действия проходят в тишине. Не навязчивой, мягкой, в которую хочется замотаться полностью. Рус действует так, как вычитал из каких-то статей на форуме ещё пару недель назад: начинает с одного пальца, проникает бережно и медленно, заставляя парня обернуться через плечо, чтобы видеть его выражение лица; Даню ведёт и с прикрытыми глазами он плавится в этих толчках, на втором пальце уже самостоятельно поддаётся назад, подставляясь под проникновения так, чтобы они точно произошли под нужным углом и попали в нужную точку.  Руслан заполняет его собой медленно. Сантиметр за сантиметром, даёт привыкнуть, гладит его спину, чтобы успокоить, шепчет «всё хорошо», когда младший машинально пытается соскользнуть при болезненных ощущениях. Рыжий слишком узкий, но шатен держит себя в руках очень мужественно, ведь от этих стенок, сжимающихся вокруг его члена — его ведёт чересчур сильно, с желанием вдавить младшего в диван, отдаться своему возбуждению.  Кашин в чужих руках очень податливый, отзывается протяжным стоном на каждый толчок и громко дышит ртом, хватаясь за каретку дивана, второй рукой заползает в свои волосы и крепко-крепко сжимает у корней.  — я больше не могу, — бледная рука из копны волос сползает ниже. Он обхватывает свой член и ему требуется пару раз провести ладошкой вверх-вниз, чтобы излиться на мебель и упасть без сил.  Тушенцов двигается ещё пару минут, выжимая из себя всё до последней капли, в буквальном смысле. Следом — двигает парня и укладывает рядом, под своё крылышко.  — давай съедемся? — самое спонтанное, что только мог выдать Рус после секса, пока дыхание ещё не нормализовалось, — похуй, я займу у Юлика на первый месяц, хотя бы студию. — ты шутишь? — Даня оборачивается с застывшим удивлением на лице и укладывается подбородком на чужую грудь, — я не смогу ничего объяснить маме… — я поговорю.  undressed. sombr Это обещание не пустое слово. Руслан остаётся до вечера и действительно разговаривает с мамой Дани, и, наверное, за счёт своей очаровательности — Кашина отпускают под ответственность и строгое наблюдение Руслана.  Это кажется сном. Сбор вещей, просмотр квартир, сам переезд, первая ночь, когда оба крутятся и не могут уснуть. С Русланом Даня переступил через самого себя, оставил свою старую версию где-то позади и подцепив старшего под руку отправился исследовать новые ощущения и чувства.  Чувства, когда рядом с тобой тот, кого любить тебе предначертано судьбой.