Часть 1

в надгробиях свинцовые цветы как символы уснувшей красоты — Не думаю, что это то, что тебе нужно было делать, — замечает он, лениво потягиваясь и приоткрывая один глаз, словно пригретый солнышком кот. — Теперь я чувствую себя должным. — Это не мои проблемы, — пожимает плечами Аки, — Здесь нечего обсуждать. Ангел открывает оба глаза и, сощурившись, смотрит на него с легкой печалью и одновременно забавой, разукрасившей мягкий голос. — Интересно, — комментирует он его беспристрастное выражение лица. Аки ничего не отвечает — и не собирается. И даже не старается понять, почему Ангел никак не оставит его в покое. Некоторое время они разбирают бумаги, и Ангел то и дело говорит о том, что работа его убивает, и Аки предсказуемо каждый раз отвечает, что моральное разложение ему все равно не грозит. Тот кидается в него карандашами и ручками, коробочками сока и даже пуляет дротики, высунув кончик языка, но Хаякава всегда ловко уворачивается, и каждый дротик застревает промеж его пальцев. — Ты скучный, — жалуется демон, откидываясь на спинку сидения и смахивая рукой какие-то листки, наверняка супер-важные для отчета. — Дай хоть разок тебя уколоть. — Отстань, — хмурится Аки, действительно выглядя суровым. — Займись делом. Ангел показывает ему язык и закидывает ноги на стол, явно провоцируя, но мужчина продолжает с невозмутимым видом вглядываться в монитор. — Убери ноги со стола, — спокойным голосом говорит, не отрывая глаз, — и подними бумаги с пола. «Не-а, не хочу», — явно хочется ответить Ангелу, но он молчит, только глаза закатывает, слушаясь: спускает худые ноги, напоследок попытавшись задеть носком ботинка идиотский хвостик Аки, и поднимает листки, сгружая их на стол аккуратной стопкой. Некоторое время они оба работают в тишине, нарушаемой лишь скрипом стульев или щелканьем пальцев по клавиатуре. Аки искоса поглядывает на притихшего Ангела и через полтора часа непрерывной работы небрежно бросает, проникнувшись таким долгожданным молчанием. — Пойдем, куплю тебе мороженое. Ангел вздрагивает, наверное, от неожиданности, и Хаякава понимает, что последние минут двадцать он попросту проспал. — Поздно, — заметив его уничтожающий взгляд, протягивает демон. Он встает, хватая его за локоть, предварительно спрятав ладонь в черную кожаную перчатку. — Ты обещал мне мороженое. У Ангела глаза красивые — вкрапления розового кварца, лицо худое и страшно бледное, так, что хочется накормить его, и Аки уверен, что если сдернуть с него черный пиджак с рубашкой, он увидит торчащие ребра, а если штаны — острые торчащие коленки. Эта мысль показалась ему из разряда странных и неуместных. Аки смотрит неодобрительно на такое бесцеремонное вторжение в его личное пространство, но в конце концов, каждый, кто только связывался с его жизнью и становился неотъемлемой её частью, так или иначе бессовестно нарушал все границы — Химено, Пауэр, Дэнджи и Ангел. Он не думал, что это станет проблемой — со способностями демона — однако демон нашел выход, Аки сам его показал однажды. — Пыль на лице, — пробормотал мужчина, закидывая ногу на ногу и закуривая. — Вытри. Ангел смешно наморщил кончик носа, потирая щеку, но сделал только хуже, и вернулся к поеданию своего мороженого. — А-а, не хочу. Не нравится — просто не смотри. Аки закатил глаза, вытащил из кармана перчатку, нацепил на руку и коснулся его щеки — паразиты, живущие в его доме, ломают все его принципы и барьеры, и Ангел настолько вредный, что он привык относить его к их разряду, хотя временами он казался даже весьма приятнее этих двоих. Нет, возможно, он поторопился с выводами — Ангел взмахнул крыльями, ударяя его ими в попытке отстранить. На лице читалось недовольство вперемешку с испугом. — Жить надоело что ли? — прошипел он, но Аки только постучал по его носу пальцем, облаченным в кожу, и лицо его сохраняло совершенно невозмутимое выражение. — Ага, конечно. Я также хочу умереть, как ты — жить. Однако ему и без того оставалось меньше двух лет. Вот тогда Ангел и решил, что касаться его через одежду — не такое уж сложное препятствие, если речь идет о том, чтобы его подразнить. Поэтому он и достает его сейчас. Они покидают здание штаба, и демон как всегда никуда не торопится, предлагая пойти в ближайший ларек, потому что он уже устал ходить. Аки качает головой, ведёт его дальше будто бы назло, и ему в спину летят всякие палочки и мелкие камешки, пока наконец он не замечает другой фургон и не покупает ему порцию малинового. — А с чего такая доброта? — щурится Ангел, со вздохом облегчения плюхаясь на скамейку. — Премия в благодарность за тихий вечер, — пожимает плечами Аки. — Ты мне не нравишься, — потягиваясь, напоминает демон, тщательно облизывая палочку. — Да. Ты мне тоже. — Хм… А хочешь поцеловать меня? — Хочешь меня убить? — Может быть… — Как благородно, — Аки улыбается в свою ладонь, прикрывающую рот. Улыбается? — Ха… Это так скучно, не иметь возможности потрогать тебя своими руками. Аки закуривает, ловким отточенным движением выбив из пачки сигарету. Он смотрит на него, прищурившись, и Ангел отвечает ему таким же взглядом, пока губы его украшает легкая полуулыбка. Потом он отворачивается, очевидно, думая о чем-то своем, и Хаякава наслаждается напавшей на него той самой задумчивостью, которая и делает его приятнее Пауэр и Дэнджи на небольшое количество времени. — Ты когда-нибудь страдал от кошмаров? — демон вертит в руках палочкой от мороженого, постукивая тонкими пальцами по коленке. Аки морщится, пожимая плечами. Брат. Химено. Смерть Пауэр, Дэнджи и Ангела. Конечно, не страдал. — Почему спрашиваешь? — Приходи сегодня ко мне, — упорно вглядывается в палочку Ангел, словно нашел вдруг в ней что-то чрезвычайно интересное. — Что, снова началось? И, наверное, Аки не может не заботиться об этих самых частичках своей жизни, даже если особо не хочет этого. Не хочет, да. И кошмары ему не снятся. Поиграем в снежки? — Что? Ничего не началось, — ощеривается Ангел, полыхнув на него розовым кварцем глаз. — Ладно, приду, — пожимает плечами Хаякава, делая последнюю затяжку. В конце концов, это не его дело. — Дашь ключи? Ангел быстро кивает, тут же кидая ему связку запасных — Аки замечает знакомый брелок с зайчиком, который тот нашел на его столе и забрал себе. Вид он имеет сейчас почему-то уязвимый, и Хаякаве даже становится его жаль. Он не знал, что такого страшного может увидеть демон в своих кошмарах, но похоже никакого удовольствия ему это не доставляло. А Аки хорошо знал, каково это — быть пленником собственного прошлого. — Я приду через пару часов. Сначала нужно убедиться, что Дэнджи и Пауэр не разнесли мою квартиру. — Как всегда, — лениво протягивает Ангел, кидая в него палочку мороженого. — Ты отличная няня. Квартира Ангела маленькая, такую и квартирой назвать трудно — кухня, совмещенная со спальней и ванная. Аки разувается, привычно аккуратно поставив обувь на специальную полку — в отличие от сбросившего свои беленькие кеды в метре от двери в самую комнату хозяина жилища. Хаякава приходит не с пустыми руками — в его пакете перекатывается несколько маленьких коробочек с соком и творожки, которые он спас от смывания в унитаз брезгливо поморщившейся Пауэр. Ангел сидит на кровати, подобрав под себя обе ноги. Стоит Аки появиться в дверном проеме, как в него летит что-то маленькое и круглое, и он машинально уворачивается, грозно сверкнув глазами в сторону напарника. — Конфетка, — поясняет Ангел с невозмутимым видом, хлопая невинно ресницами. — Тебе. А ты принес мне чего-нибудь? Аки показывает ему пакет и бросает на кровать, поднимая конфету с пола и пихая в карман. — Не надо в меня кидаться. — Должен же я оставить на тебе хоть какой-то след. — Не должен, — возражает Хаякава, опускаясь рядом. Ангел достает из пакета сок и протягивает ему, а сам приваливается спиной к изголовью кровати и открывает журнал. — Самый старый японский парк аттракционов? — Ханаясики. Аки открывает коробочку, вставляет трубочку и подносит к его рту. Ангел прикрывает глаза, обхватывая розовыми губами края и жадно глотая сладкую жидкость, и воздух в комнате на несколько градусов поднимается. Аки ловит себя на том, что внимательно наблюдает за трепещущими ресницами и маленьким ртом. — Ага… Подходит. — Тебе лень даже есть, — укоризненно произносит Аки, убирая коробочку. — Жить так тяжело, и как вы справляетесь? — вздыхает Ангел, стреляя в него глазами. — А что ты там ещё принес? Аки молча идет к плите, чтобы сделать себе кофе. Ангел в привычной своей домашней одежде: голубой растянутой футболке с каким-то улыбающимся облачком, полосатых пижамных шортах, оголяющих худые, едва ли не костлявые ноги; а светло-рыжие волосы собраны на затылке в небрежную дульку, зачем-то проткнутую палочкой от мороженого. Иногда в этой дульке умудряются застревать карандаши, ручки и даже сигареты Аки. Хаякава берет чашку, по пути к постели доставая из тумбочки чайные ложки, и вынимает из пакета упаковку творожка с каким-то джемом. Он осторожно ставит кружку на пол и кидает ему на колени ложку. — Руки у тебя есть, так что давай сам. Неожиданно сознание будто простреливает, искажая восприятие, и сквозь образовавшуюся дыру он, смаргивая странную пелену, вдруг видит пустые, болтающиеся рукава пиджака и очень бледное, истощенное лицо Ангела с померкнувшими глазами. Ангел смотрит на него. Он вздрагивает, часто-часто заморгав. Видение заканчивается — вдруг перед ним фокусируется лицо демона. Слишком близко. Аки отшатывается, со сжавшимся сердцем понимая, что он только что видел. Будущее не изменить. — Какой ты пугливый, — улыбается Ангел. — Все нормально? У тебя было дурацкое выражение лица, и ты не сводил с меня взгляда. Аки снова предпочитает промолчать и молча натягивает перчатки, берет ложечку и зачерпывает творог. — Ешь. Ангел показывает ему язык — и куда подевалась его флегматичность? — и облизывает ложечку. Аки не может не думать о том, что показал ему демон будущего. Куда… делись его руки? — М-м… Опусти руку, — вырывает его из размышлений голос напарника, и мужчина понимает, что около минуты держал пустую ложку меж его губами. — Что произошло? — Ничего, — качает головой Хаякава, убирая упаковку. — Ладно, — пожимает плечами тот. — Тебя бесполезно расспрашивать, ты такой противный, что мне лень. — Слышать от тебя это, по меньшей мере, странно. А ты когда-нибудь страдал от кошмаров? Ангелу снились кошмары, и Аки стал случайным свидетелем такого приступа. Во время одной вылазки, застрявшие во время слежки, они дежурили поочередно, и первым заступал Хаякава. Он смотрел в потолок, выкуривая одну сигарету за другой, и думал о том, как получить другого, но не менее показательного, напарника, потому что с Ангелом было сложно ладить. Внезапно тот, о ком он думал, вздрогнул во сне, и свел светло-рыжие брови к переносице. Аки смерил взглядом его фигуру и понял, что он дрожит. — Эй. Проснись, — осторожно позвал он, и недовольство как-то само сменилось беспокойством. Ангел судорожно выдохнул, и Аки показалось, что на щеках блестят мокрые дорожки слез. — Это… просто дурной сон, — неуверенно сказал он, подсаживаясь к нему ближе, — тебе стоит проснуться, чтобы он прекратился. Давай, просыпайся. И тот проснулся, прошептав что-то нечленоразборное и всхлипнув жалобно. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы осознать, где он и что происходит, после чего Аки смерили непривычно хмурым взглядом. Ангел наспех утер глаза и повернулся к нему спиной, не поворачиваясь до своего очереди следить. Аки понял, что стал свидетелем того, чего не должен был, и в знак искупления положил руку на его плечо, скрытое тканью, надеясь, что он расценит это как утешающий жест. Напарник вскоре перестал дрожать — и Аки гладил его по плечу до тех пор, пока его не разморило снова. Итак, сам того не желая, конечно, Аки теперь с завидной регулярностью появляется в маленькой квартирке Ангела, чтобы побыть рядом с ним в периоды, когда его начинают мучить кошмары. Он не знает ничего об их содержании, и демон даже отрицает, что что-то происходит, ведя какую-то свою незамысловатую игру. Вот и сейчас он как ни в чем не бывало укладывает голову на его ноги и касается пальцами колена, поглаживая пальцами, почти массируя, и Хаякаве становится интересно, как это ощущалось бы, коснись он его кожи напрямую. Этот интерес почему-то неясной тоской отозвался в сердце. Минус два месяца. Аки давит улыбку, душит её ещё в самом зародыше, заглушая невесть откуда взявшейся горечью, и смотрит на свою ладонь, спрятанную под перчаткой, пока Ангел также молча не коснется губами его ноги, никак это не комментируя — и не получая никаких вопросов. Аки ползет вверх, устраиваясь у изголовья кровати и запрокидывая голову. Он не услышит от Ангела никаких слов благодарности за ночное дежурство, за спокойную ночь, но утро его обязательно встретит чашкой ароматного кофе, и на столе будет лежать новая неначатая пачка сигарет и какая-нибудь нелепая зажигалка, которую обязательно будет стыдно носить на работу. И Ангел продолжает целовать его тело через одежду, не позволяя коснуться себя — даже если руки в перчатках. Аки терпит зуд, разрастающийся под кожей, взрывающийся под ней фейерверками, хотя дыхание его становится прерывистым, и пальцы начинают дрожать. — Не увлекайся, — шепчет Хаякава, и демон тут же останавливается, возвращая голову обратно на колени и обнимая их руками. — Будь осторожен, — раздается в ответ его непривычно — и в то же время страшно знакомо тихий голос, и Ангел закрывает глаза, намереваясь уснуть поскорее. — Не прикасайся. У Ангела глаза красивые — вкрапления розового кварца, лицо худое и страшно бледное, так, что хочется накормить его, и Аки не просто уверен, он хорошо знает, что если сдернуть с него черный пиджак с рубашкой, он увидит торчащие ребра, а если штаны — острые торчащие коленки. Ангелу кошмары снятся, и его не просто заставляют, цепями к себе привязывая, он сам хочет помочь, хочет заботиться о нем. Они кроссворды обычно разгадывают, или книгу какую-нибудь читают, Ангел гладит его через одежду или целует через ткань, шепча что-то на своем, и Аки обычно слов не разбирает и не переспрашивает и почти не касается его в ответ — такое условие было. И в такие часы он забывает о мести, о боли, о прошлом, обо всем, что имеет для него значение, и каждый миг, проведенный в тесной квартире демона, чьему появлению в своей жизни вряд ли он мог обрадоваться, становится чем-то теплым. Какой-то новой светлой частичкой в его жизни. Жаль только, что у них совсем нет ни времени, ни шанса. *** — Если просто дам тебе умереть, чувствую, что и ты начнешь преследовать меня в кошмарах. Я тоже хочу сделать все возможное, чтобы ты выжил. Взгляд Ангела такой потухший, что смотреть на него практически невыносимо. И Аки, он… не хотел, чтобы все заканчивалось так. Не должно было, но будущее не изменить. *** — Что? Макима? О-о-о… — Ангел отворачивается. Несколько минут назад он предлагал ему спастись, кажется. Но разве он мог бежать, когда здесь оставались Дэнджи, Пауэр и он… и ещё… ещё Макима… — Она тебе нравится, да?.. Почему же? Голос Ангела сухой как будто, без обычно мягких веселящихся ноток. Таким его сделало путешествие в Ад. Или он, Аки. Почему? Действительно, почему? Разве ему не нравился Ангел? Не нравилась Химено? Такое странное чувство, словно он совсем… совсем не знает самого себя. *** — Я заключу контракт. моя любовь придавлена свинцом над ней цветы свинцовые цветут я закричал… но мёртвых не зовут и эхо мне напомнило о том. *