Тайны "рыхлых" людей

После вчерашнего праздника на Андре было страшно смотреть. Все кости ныли, синяки и шишки, которые он набивал постоянно во время своих акробатических номеров, и к которым вроде привык, сейчас болели сильнее обычного, и словно разрастались, распространяясь по коже. Сил не было совсем.       Моррис после этой странной сцены на кладбище поехал домой, поэтому возвращаться во дворец пришлось пешком. А путь через весь Чериз до замка был не близкий. Вернулись они уже под утро… Леди, как всегда растворилась в предрассветных сумерках, а Андре с трудом добрался до своей комнаты и плюхнулся в мягкие объятия одеяла.       Он проспал весь день, не замечая даже, как к нему вошёл слуга с обедом. Добудиться Андре ему не удалось, и он просто удалился, оставив поднос на тумбочке у кровати. Но запах жареного цыплёнка добрался до шута только к вечеру. Он проснулся, когда на королевский дворец снова спускались сумерки. Поев, и опять проваливаясь в сон, Андре хотел проспать хотя бы до следующего утра, но… Дверь резко распахнулась и в комнату буквально влетела Леди.       — Просыпайся, — её голос не проникал извне, он словно звучал в подсознании.       — Что случилось? — Андре сонно приподнял голову, но та предательски упала обратно.       — Мы с тобой идём грабить Морриса Джино.       — Что?! — он подскочил на кровати и уставился на Леди.       Что-то странное было сейчас в ней… Неужели это первая вспышка эмоций за почти полтора месяца знакомства? Да, она явно была взбудоражена. И пусть голос её оставался таким же бесстрастным, по беглым движениям её пальцев, и легкому подёргиванию плеч, можно было понять, что она в предвкушении.       — Ты не шутишь? Сейчас? Морриса? Но ведь все подумают на меня!       — Я потеряла слишком много времени на твоё обучение, поэтому сейчас медлить нельзя. Не волнуйся, я обо всём позабочусь. На тебя не падет подозрение.       — Но это просто сумасшествие!       — Слушай меня внимательно, по два раза повторять не буду, — она положила ему на кровать чёрную одежду, и стала говорить не по обыкновению быстро, — Сегодня утром я залезла в кладбищенский архив захоронений, прочитала его полностью, вдоль и поперёк. Но все могилы там с именами и точной датой смерти. Нет ни одной безымянной. И последняя могила на этом кладбище, перед тем, как его закрыли, была вырыта двадцать четыре года назад, для умершего новорождённого ребёнка графини Валенто. А той могиле, которую мы видели, от силы лет десять. Значит, там похоронили кого-то без ведома кладбищенского надсмотрщика. И этот кто-то был очень дорог нашему министру сельского хозяйства. Настолько дорог, что вот уже десять лет он не может забыть о ней.       — О ней?       — Не знаю почему, но мне кажется, что это женщина или девушка. И в её смерти виноват именно он, Моррис Джино. Или, по крайней мере, он винит себя в этом. В общем, я перебрала в голове всё варианты, и у нас не остаётся иного выхода, как пойти грабить министра. По-другому мы не сможем узнать его тайну.       — А как его деньги помогут нам её узнать?!       — Я разве сказала хоть слово о деньгах? Мы будем искать в его поместье дневник. Его или жены.       — С чего ты взяла, что такой человек, как Моррис Джино или его жена, Кэприсия, станут вести дневники?       — Станут. Моя интуиция никогда не обманывала меня.

***

      Моррис Джино вернулся к себе домой ближе к вечеру. Солнце лениво закатывалось за полосу горизонта, застилая дорожку перед особняком алым светом. С трудом выбравшись из шатающейся кареты, мужчина на несколько секунд остановился перед входом. Сколько раз в своей жизни он уже видел этот дом? Наверное, слишком часто, если от родового поместья его уже начинало тошнить. Эти колючие кусты алых роз, обрамляющие широкую мощеную дорожку в особняк, это серое, каменное крыльцо, эта стройная громада, украшенная мелкими завитушками, как запечённый поросёнок петрушкой… Моррис возненавидел их ещё десять лет назад. И, будь его воля, он давно бы уже уехал отсюда подальше, но… Он вынужден возвращаться вновь и вновь. Возвращаться в дом, который ненавидит, и к жене, которую терпеть не может.       Кэприсия была старше Морриса почти на пятнадцать лет. Она была трижды замужем, и трижды вдовой. Ни один её муж не жил с ней дольше пяти лет. Все они как-то на удивление быстро таяли. И Моррис прекрасно понимал, почему. Она же законченная истеричка! Когда-то она была красива… Даже слишком красива. Но время беспощадно расправилось с этим её недостатком, и, когда Кэприсия впервые поняла, что есть кто-то красивее и моложе неё, в ней вскипела такая зависть… Что бедная молоденькая служанка, подвернувшаяся ей под руку, была забита ей же, Кэприсией, до полусмерти. Дальше зависть её только росла и крепла. Теперь каждая красавица по определению была ей злейшим врагом.       Моррис, последний её муж и единственный, кто терпит её вот уже тридцать лет, видел это постоянно. Зависть жены удручала его, но он не мог уже ничего сделать. И только без всякой пользы часто вспоминал день своей свадьбы с ней. Ему было двадцать, ей тридцать пять. Родители насильно заставили его жениться, чтобы сын смог получить выгодные связи при дворе. А сейчас… Он готов был трижды проклясть и свой пост, и свою жену, и решение родителей. Но, однако же, пусть жена была ему ненавистна, уйти он не мог. По старой привычке, что ли… Или потому, что жена ему не разрешала. Скорее всего, в нём не было достаточной силы воли, чтобы уйти, но… Думать об этом ему не хотелось. Кому хочется осознавать себя безвольной куклой в руках жены? И вот уже много лет единственным утешением его измученному сердцу была еда. Каждое блюдо от заграничного шеф-повара было практически произведением искусства. Поесть Моррис всегда любил. И это, наверное, главная его черта.       Наконец найдя в себе силы, Джино вошел в дом, даже удивляясь внезапно нахлынувшим на него мыслям.       «Наверное, это от переизбытка чувств, — решил он, — В последнее время мне постоянно что-то кажется. Вот уже десять лет живу как на вулкане… И сейчас он, кажется, просыпается».       Дома всё было как обычно. Туда-сюда сновали вездесущие слуги. Горничные вытирали и смахивали, казалось, оседающую с бешеной скоростью пыль, дворецкий постоянно раздавал какие-то указания, из кухни приятно тянуло запахом пекущегося пирога. И все бы ничего, жить можно… Но тут Моррис встретил жену. Она шла ему навстречу, и по всему её виду можно было понять — сейчас случиться что-то плохое.       — Ты сегодня позже обычного, — Кэприсия оскалилась кривыми зубами шестидесяти пяти летней женщины, и Моррис отвернулся:       — Ты же знаешь, я был в ресторане.       — Знаю. И всё равно, ты мог бы взять меня с собой.       — Я надеялся, что уж моему походу в ресторан ты завидовать не будешь, — эти слова он буквально простонал.       — Я завидую? Я?! Да мне вообще всё равно! — голос её, визгливый и противный, взлетел под высокий потолок коридора, и повис где-то там, — Но ты мог бы пригласить меня с собой. А то сижу тут дома… Одна… — она даже пустила скупую слезу для правдоподобия, — Живу, как вдова, при живом муже…       Затевать ссоры, и закатывать скандалы было для Кэприсии чем-то вроде хобби. Именно в этом «искусстве» у неё был абсолютный талант. Она могла развить крупную ссору из любой фразы, совершенно любой. И часто практиковалась в этом. Вот и сейчас тоже… Моррис давно привык к её «тараканам», но от этого они не стали раздражать его меньше.       — Дай мне сначала дойти до кабинета, а потом продолжай ссориться со мной, — и он хотел было обойти жену, но не тут то было.       Кажется, сегодня она завелась основательно.       — А кто с тобой ссорится? Я?! Я уже сказала, что мне всё равно, где ты был. В ресторане, на охоте или вон… В объятьях какой-нибудь артистки.       — Опять ты за своё, — мужчина страдальчески закатил глаза, но понял, что скандала уже не избежать.       — За что «за своё»? Нет, ты скажи, что тебя не устраивает? Я тут в лепёшку расшибаюсь, чтобы ему угодить, платье новое купила, колье, причёску сделала, даже с тобой на бал поехала. А ты и не заметил ничего! У тебя только еда на уме! Больше ни о чем думать не можешь. Даже дела я за тебя веду… — она долго ещё что-то говорила, а Моррис старался не слушать её. От пережитого в последние сутки напряжения, у него совсем расшаталось нервы:       «Нет, этот шут определённо что-то знает… Знает. Но откуда? Чем больше я думаю об этом, тем больше волнуюсь» — на лбу у него даже проступили капельки пота. Но когда Моррис залез в карман за платком, чтобы вытереть их, то наткнулся рукой на клочок бумаги. Не без труда развернув его пухлыми пальцами, он пробежался глазами по строкам, побледнел, как смерть, и закричал не своим голосом:       — Кэприсия, сейчас же собирай всех! Охрану, прислугу, всех! Мы отправляемся в Северный лес.

***

      Когда ночь окончательно спустилась на Чериз, Леди и шут были уже у особняка Джино. Высокая кирпичная стена заботливо обрамляла прилежащую к дому территорию, и на ее потрескавшейся от солнца кладке плясали причудливые ночные тени. Лес невдалеке блестел огнями факелов и был полон людскими голосами, словно скворечник птицами. Во всей этой обстановке Андре было как-то не спокойно. Разве мог бы он когда-нибудь представить себе, что пойдёт грабить особняк министра? И ладно бы он пошел за деньгами… Так нет же, за тайнами. Какое-то необычное волнение, похожее на тихий страх подкатывало к горлу Андре. Он замечал, что руки его мелко подрагивают, а дыхание всё чаще сбивается.       — И как ты планируешь туда пробраться? Или у тебя под плащём найдётся снаряжение скалолаза?       — Нет, не найдётся. Но есть же дверь.       — С ума сошла? Нас поймают, как только мы перелезем.       — У тебя есть другие предложения?       — Нет, но мою голову не прельщает перспектива сыграть в мяч с палачом на главной площади.       — Я же сказала, что тебе не о чем беспокоиться, — и она решительно направилась к широким, кованым воротам.       Андре ничего не оставалось, кроме как идти за ней. Длинный черный плащ болтался на его худой фигуре балахоном, и при каждом удобном случае старался подвернуться под ногу. Но были в мешающемся одеянии и плюсы. Сейчас его мало кто смог бы отличить от самой Леди, и уж точно не узнал бы придворного шута. Но у самого Андре не было такой веры маскировку. Он боялся, что его узнают. До ужаса боялся.       С какой-то поразительной лёгкостью перемахнув через ворота, Леди тенью проскочила за кусты роз, живописно обрамляющие дорожку к воротам. За этими кустами начинался сад. Не такой прекрасный, как при дворце, но и с таким садом у дома вполне жить можно. Медленно отцветали и уходили вместе с осколками увядающего лета прекрасные хризантемы, на ветвях деревьев наливались соком крупные яблоки и сливы, буйным цветом сияли астры. Их было видно даже в густом мареве ночи. Но самый большой и значительный плюс этого сада был в том, что под тенью его деревьев и кустов можно было беспрепятственно добраться и до окон и до дверей поместья.       Перелезть для Андре было действительно легко… Но когда он оказался рядом с Леди, то не удержался от вопроса:       — А где все? Почему здесь так тихо? Нет ни собак, ни охраны. Разве Моррис не охраняет своё поместье?       — Охраняет с недавнего времени. Но сейчас все они, вместе с собаками, слугами и стражей блуждают в лесу.       — О чём ты вообще?       — Сегодня днём я наведалась сюда, в особняк, — она говорила быстро и тихо, перебежками пробираясь ко входу в дом, — Джино, напуганный тем, что его тайны всплывут, выставил охрану с собаками у особняка. Когда я поняла, что проникать в его дом все же придётся, по-другому нельзя, то подложила Моррису в карман записку…       — Стой! — он застыл на месте от удивления, и Леди пришлось схватить его за руку, почти насильно утаскивая вглубь сада у дома, — Когда ты это успела?       — Моррис Джино каждый день в половине второго обедает в лучшем ресторане Чериза.       — В ресторане?       — Он для богатеев и аристократов, поэтому ты о нём ничего не знаешь. Им заправляет казначей. Но пробраться туда было не сложно. Пока Моррис обедал, я подложила ему в карман пиджака записку: «Ваша тайна раскрыта. Северный лес не сберёг её. И когда мы найдём то, что ищем, Ваша голова слетит с плеч».       — Я, что-то совсем ничего не понимаю.       — Не лучшее время ты выбрал для разговора… — Леди осторожно подкралась к окну, в котором горел свет, и с шумом выдохнула, — Похоже, в доме вообще нет ни одной живой души. Надо торопиться.       Вбежав по каменным ступеням, она помчалась вглубь тёмного коридора, так, как будто знала, куда идти. Андре пытался поспевать за ней, но с каждым шагом это становилось всё труднее… Да что не так с этой девушкой? То она невидимка, то она спринтер. Надо обязательно расспросить её об этих удивительных способностях.       — Да объясни же ты мне толком! Что происходит?       — Зря я понадеялась на твою догадливость. Хорошо. Я предположила, что человека, зарытого в той могиле, убили именно здесь, в поместье. Самый близкий путь от поместья до кладбища — это тропинка в Северном лесу. Скорее всего, пока труп тащили, или везли, с него могло что-то упасть. Это всё — мои предположения, и я написала записку, основываясь только на них. Но по реакции Морриса вижу, что я оказалась права. Он согнал всех, кто есть в особняке, прислугу, охрану, собак, и даже собственную жену на поиски иголки в стоге сена. Поэтому мы так беспрепятственно проникли в особняк в их отсутствие.       — А почему он собрал их на поиски ночью? Это же абсурд! Найти в лесу что-то в темноте невозможно.       — Скорее всего, Моррис прочитал записку ближе к вечеру, и тут же отправился на поиски. А раз они ещё не вернулись, значит, ничего не нашли. Страх загоняет Морриса в угол, и он вынужден быстрее найти вещь убитого или убитой. Поэтому поиски не прекратились с наступлением ночи. Надеюсь, больше подробностей не нужно?       Парню стало немного стыдно за свою недогадливость, но мысли его почти сразу же переключились.       «Стойте… Утром, когда мы вернулись, она читала архив кладбища, в обед следила за Моррисом, потом вернулась в замок ближе к вечеру, и сейчас идет со мной в особняк. А она спала вообще за эти двое суток? Или нет? Так или иначе, выглядит она как обычно… Нет ни одного признака усталости. А она вообще человек?».       Грабители крались по тёмным коридорам, и невольно прислушивались к каждому звуку. За окном завывала ночь, где-то далеко звучали голоса, порывы уже почти по-осеннему холодного ветра хлестали окна. И Андре казалось, что не было никогда на его веку такой тёмной и пугающей ночи, как сейчас…       — Это здесь, — Леди открыла массивную деревянную дверь, перед этим немного повозившись с замком. Тенью скользнув внутрь, она подала знак шуту.       За дверью был богато обставленный кабинет. Лакированный стол из красного дерева матово блестел в свете луны, в камине горели, мелодично потрескивая в тишине, дрова, тяжелые красные шторы на большом окне были раздвинуты.       — Что мы здесь ищем? Дневник?       — Именно.       — А где он может быть?       — Если хочешь что-то спрятать — положи это на самое видное место, — и Леди как всегда оказалась права.       Поиски долго не затянулись. Андре обшарил сначала стол, его ящики, стеллаж с книгами, подоконник, и наконец, нашел. Дневник действительно лежал на видном месте — на каминной полке. Забрав его, шут хотел было уже уйти, но Леди остановила его жестом.       — А вот теперь мы будем отводить от себя подозрения. Тебе придётся разгромить кабинет.       — Как это?       — Разбросать бумаги, перевернуть стол, распахнуть окно, чтобы создалась иллюзия, что мы проникли через него. В общем оставить следы погрома. Разве это нужно объяснять? И заодно возьми с собой несколько бумаг, которые тебе покажутся важными.       — Пусть думает, что это банальное ограбление?       — Не только… — и с этими словами Леди достала из-под плаща курительную трубку, положив её на пол, ближе к камину.       — Это же трубка начальника тайной полиции. Ты хочешь свалить всё на него?       — Посмотрим. Если не получится, то хотя бы посею между ними вражду. Гуалтиеро Алвиз отличается изрядной гневливостью, и не будет долго разбираться.       Выполнять указание Леди Андре пришлось как можно тише. Он даже не опрокинул, а аккуратно положил письменный стол на бок, вытащил все ящики, схватив наугад несколько бумаг, которые, как ему показалось, были лучше всего спрятаны, а остальные разбросал по полу. Такая же участь постигла и книги на полках. А когда Андре уже начал входить в раж, Леди поспешила остановить его и увести из кабинета.       Шуту уже казалось, что операция действительно удалась, и это было на удивление просто, но… Тут их ждала первая неприятность. Как только грабители миновали последний коридор, в вестибюле послышались шаги и ругань. Они не успели выбраться… Вернулись хозяева дома, вместе со слугами. Кэприсия на чём свет стоит ругала своего мужа, а Моррис шел, понуро опустив голову.       Лестница вестибюля нисходила изящным полукругом к мраморному полу. За её частыми перилами и спрятались Леди и шут. Укрытие было не самое лучшее, но выбирать не приходилось. Слуги, как муравьи расползлись по поместью, и уйти незамеченными так или иначе не получилось бы. Но и наблюдать эту «семейную сцену» было для Андре невыносимо.       — Что мы теперь будет делать? — одними губами прошептал он, — Нас поймают.       — Придётся прыгать, — она указала кивком головы на небольшое окно в нескольких метрах от них.       — Ты уверена? Второй этаж. Мы покалечимся.       — А у тебя есть предложения лучше? Давай на счёт «три». Раз. Два. Три! — и она бесстрашно помчалась к окну, буквально взлетев на подоконник, и, в последний момент повернувшись, спиной разбила хрупкое стекло.       И снова Андре ничего не оставалось, кроме как бежать за ней. Стараясь не пораниться об осколки, он спрыгнул из окна, смутно сознавая, что Кэприсия Джино что-то гневно кричит слугам. Кажется, чтобы они спускали собак… Собак! Осознание всего ужаса ситуации пришло только сейчас, в полёте. Благо, он был не долгим. Окно располагалось не так высоко, как казалось, и мягкие кусты какого-то растения приняли беглецов почти с материнской заботой и с ласковыми объятиями. В какой-то момент шуту даже показалось, что Леди знала, с самого начала знала — они попадутся, и выпрыгнут именно в это окно. Но мысли эти быстро ушли.       Андре не успел понять, как Леди снова схватила его за руку, и потянула к воротам. Она не бежала, а почти летела, волоча за собой парня, как бантик на верёвочке. Где-то опасно близко послышался бешеный лай собак и клацанье зубов. Вдалеке люди кричали:       — Ловите их!       До подсознания Андре всё это доходило смутно. Кажется, он сильно ударился головой при падении.       Когда ворота остались позади, Леди вскочила на коня и во весь опор помчалась в лес. Шут не сразу понял, что тоже мчится за ней. Так, двое грабителей скрылись в ночном мареве, оставшись неузнанными в особняке Джино.

***

      Вот уже несколько часов Андре и Леди, сидя при свете свечей, читали дневник Морриса Джино. Все душевные излияния этого человека были изложены на исписанных мелким почерком листах, но многие из них были безнадёжно скучны. Здесь был «трудный и тернистый» путь до поста министра, мелкие ссоры с родителями, прислугой, просто грустные случаи, и главное, подробные описания каждого обеда, на который его приглашали. В частности стола. Из скольких блюд, как приготовлено, как сервировано. И не смотря на то, что именно застолья Моррис Джино описывал лучше, чем что-либо ещё, на этих страницах Андре чуть ли не засыпал.       Но вот, наконец, им улыбнулась удача. Эта запись была сделана чуть больше десяти лет назад:       «Сегодня, на званом ужине у борона Роурдвейда я встретил её… О, великая Инес, как же она прекрасна! Её волосы такие же золотые, как кукуруза, а губы сочные, как две вишни… Их хочется целовать не переставая! А глаза, какие у неё глаза! Они как густой, ароматный шоколад… Её зовут Мелисса Венцензо, она младшая дочь придворного казначея. Но она совершенно не похожа на своего брата, Амэндо, или отца. Она словно сделана из другого теста. Её отец — это грубый чёрный хлеб. Её брат — это надменный круассан с начинкой из горделивой клубники. А она… Она, как воздушное пирожное, с белоснежным кремом, такое сладкое и прекрасное. Я разговаривал с ней… Она — воплощение невинности. Порой мне кажется, что я сошел с ума! Неужели может такая красивая девушка быть ещё и так прекрасна душой? Во что бы то ни стало, она будет моей! И пусть эта старая карга хоть лопнет с досады! Я женился на ней только из-за связей и хорошего приданого, должна же она это понимать».       Спустя еще несколько скучных кулинарных подробностей, они снова встретили нужную запись:       «Любит… О, великая Инес, неужели она действительно любит меня?! Нет, не верю… Я не верю своему счастью! Такого просто не бывает… А может и бывает. Так или иначе, Мелисса, моя любовь, моя мечта сегодня провела ночь в моих объятьях. Я никогда не забуду эти мгновения блаженства и счастья! О, как же я счастлив!».       — Видимо, в тот день ему было просто некогда писать. Он провел всё время с Мелиссой, — порой бесстрастность голоса Леди пугала Андре.       Она так спокойно говорила о любовных порывах человеческой души…       — Как думаешь, это именно она зарыта в могиле?       — Я уверена в этом почти на сто процентов… А вот и подтверждение нашим словам, — Леди перевернула страницу, и им открылась страшная правда. Листы были кое-где разъедены пятнами слёз, но всё же слова можно разобрать:       «Она убила её… Убила! Эта старая карга убила мою Мелиссу. Она случайно застала нас в спальне и набросилась на неё, а не на меня. Она всегда завидовала моей любви… Мелисса — верх совершенства, моё милое воздушное пирожное. А эта старуха… Схватила её за рубашку, стала трясти. Мелисса вырывалась, и эта завистливый старая курица толкнула её! Моя любимая ударилась об острый угол тумбочки и умерла… Практически мгновенно! А я стоял… Просто стоял, не в силах даже помешать этому. Какой я после этого мужчина?! Я — трус, я — убийца, я — пустое место! Но я не могу перечить жене… Она велела зарыть труп на старом закрытом кладбище. И я послушался! Но когда я вёз её на коне через Северный лес, медальон, что я дарил ей на нашем первом свидании, скатился с её шеи и затерялся… Последняя память о ней пропала в лесу без следа. Но это сейчас не так важно. А важно то, что я… Я сам, своими руками закопал её! Трус! Подлец! Предатель! Безбожник! Прости меня, моя любовь…».       — Вот в чём его тайна. Идея не нова, к сожалению, — на мгновение Андре показалось, что Леди разочарована.       — И что теперь нам делать? Идти с этим к королю?       — Нет.       — А почему нет?! Мы раскрыли убийство. Нашли и труп, и доказательства. Пусть король узнает правду о своих подчинённых и накажет их. Нам же нужно что-то делать! Ты сказала, что мы уничтожим верхушку Борджии. Но мы пока что бездействуем. А сейчас у нас появилась реальная возможность. Ну же! Идём!       — Ещё рано…       — Почему?! Объясни же мне толком!       — Если сейчас мы устраним одного, то остальные убьют нас. Когда мы будем уверены, что сможем отразить все атаки, вот тогда и свершится твоя месть. Не сомневайся, я всегда держу обещания. Лучше давай спрячем эти страницы дневника. Они понадобятся нам, когда будем изобличать семейство Джино.       Леди поднялась со стула, выбрала нужные страницы, спрятала их в небольшой тайник между стеной и шкафом, и хотела уже снова уйти, как вдруг на глаза ей попались бумаги, которые Андре взял в кабинете Морриса.       — Ты взял первые попавшиеся листы из ящиков стола Джино, которые, как тебе показалось, были дальше всего запрятаны? — спросила она как-то слишком тихо, взяв в руки бумаги.       — Да. Я, честно признаться, не смотрел, что это. Времени не было.       — Тогда можешь поблагодарить свою интуицию… Или госпожу Удачу. Знаешь, что это такое? — она отдала один из листов шуту.       — Договор на поставку продовольствия, — прочитал он заглавие, — И что это нам даёт?       — Многое… Во-первых, это не просто договор на поставку продовольствия. А договор на поставку продовольствия для армии. Этому документу больше двадцати лет. Как думаешь, почему Моррис хранил его так долго?       — Понятия не имею.       — Я, к сожалению, пока тоже. Но… На это нужна очень веская причина. Как я поняла, обоз с продовольствием отправился к целой пехотной роте. Это был октябрь… Вспоминай, что было двадцать пять лет назад в Борджии?       — Я откуда знаю? Мне тогда был всего год от роду. Вроде, война какая-то.       — Что ж, значит, придётся снова идти в библиотеку. Ладно, Андре Леон… Ты сегодня славно потрудился и заслужил день отдыха. Пока что я оставляю тебя.       Парень хотел было остановить её, сам не зная для чего, но тёмная фигура уже скрылась в ночной мгле заснувшего королевского замка.

***

      Весть о том, что особняк Джино ограбили, разлетелась по всему Черизу в мгновение ока. Сам Моррис нигде не появлялся, и по слухам, вообще спрятался у себя в комнате. А вот его жена наоборот теперь с особой тщательностью посещала все ассамблеи, балы и обеды, чтобы ненавязчиво рассказать всем, кто попадётся под руку, что это были обычные воришки, охотившиеся за деньгами, а вовсе не за ценными бумагами. Она делала такой сильный упор на «вовсе не…», что рассказ её автоматически ставился под сомнение.       Сомневался в нём и Гуалтиеро Алвиз. Сейчас, трясясь в карете, по размываемой почти по-осеннему серым дождём, дороге, он ехал в особняк Джино, и со злостью думал о происходящем. Версию о том, что охотились за тайнами министра сельского хозяйства, начальник тайной полиции откинул сразу. Да кому нужны его секреты, если они, конечно, у него вообще есть? Сейчас он переживал только за себя. Ему казалось, что ночные воришки искали в особняке Джино что-то связанное именно с ним. По-другому и быть не могло! Только за его тайнами мог кто-то охотиться. Он с Моррисом часто договаривался о совместных, не всегда честных сделках, поэтому боялся, что у этого старого дурака остались какие-то документы, которые могут навести на него. Хотя, что могло там остаться? Договора на поставку продуктов, счета, ведомости… Большая часть их сгорела в камине. А те, что могли сохраниться, почти ничего не значат. И вывести на него могут только косвенно. Ему ничего не угрожает… По крайней мере, в это хотелось верить.       Вот уже и особняк Джино. Резво выпрыгнув из кареты и почти бегом преодолев расстояние до двери, Гуалтиеро без стеснения вошел.       — Как прикажете доложить хозяину? — расторопный дворецкий тут же подбежал к вошедшему, поклонившись, и учтиво приняв у него шляпу и плащ.       Но что-то в этой учтивой расторопности взбесило Алвиза. Он взглянул на дворецкого с неприкрытой яростью, и, схватив его за волосы, с силой толкнул так, что слуга не удержался на ногах.       — Как ты посмел не узнать меня, щенок?! — закричал начальник тайной полиции так, что дворецкий вздрогнул:       — Покорнейше прошу простить… — он поднялся и тут же поспешил умчаться докладывать.       Гуалтиеро Алвиз только проводил его презрительным взглядом, и тут же отвлёкся на другие мысли. Ему предстала встреча не с самым лучшим, по его мнению, семейством…

***

      А тем временем во дворце, устав от серьёзных государственных дел, которыми он занимался целых два часа и тридцать четыре минуты, монарх с наслаждением достал из маленького, неприметного шкафчика на стене штоф, и, наливая крепкий напиток в рюмку, выпил несколько раз без остановки. Его снова одолело уныние… Молодая жена, которая обещала не оставлять августейшего мужа одного долго, сейчас где-то запропала. И где её могло носить? Скорее всего, опять засела у портнихи и выбирает наряды. Такая морока с этими молодыми женами. Король даже вздохнул украдкой, и, откинувшись в кресле, крикнул слугам за дверью:       — Прислать ко мне шута!       В дверном проёме показалась голова дворецкого. Она коротко кивнула, и тут же исчезла так же, как и появилась. А уже через несколько минут придворный шут вошел в кабинет.       В этой комнате дворца Андре был впервые. Небольшой кабинет был заставлен стеллажами с книгами. У большого окна стоял письменный стол с креслом, напротив, у стены удобный диванчик, а в глубине кабинета клетка с дорогим попугаем. Но было в этих стенах, в картинах, в украшенном камине что-то фривольно-торжественное, что-то безразлично-роскошное, что доводило чувство ненависти Андре ко всему замку в целом почти до болезненной остроты.       — Я позвал тебя не как шута, а как человека… Тебе оказана великая честь — выпить с королём, — монарх указал на небольшую табуретку у стола и ещё одну рюмку рядом со штофом.       — Я несказанно рад оказанной чести, — Андре немного растерялся, поэтому и заговорил так официально, но, заметив скучающий взгляд монарха, тут же взял себя в руки. Лучшего шанса может не представиться. И если сейчас он расположит к себе короля, то сможет узнать его сердечные тайны, — Ваше величество.       Шут сделал вид, что осторожно присаживается на табурет, но вдруг, кувыркнувшись назад вместе с шатким стулом, с самым непринужденным видом распластался на полу. Почему-то короля его падения всегда веселили, и он рассмеялся так же беззаботно, как смеются молодые парни над шуткой друга.       — Хвалю. Не даёшь мне скучать, — король сам вручил Андре рюмку, и, чокнувшись, опрокинул напиток в себя.       Шут тоже выпил, но только первую рюмку. Ему нужно было остаться трезвым, поэтому он чуть ближе подвинулся к большому горшку с каким-то экзотическим растением. И каждую последующую рюмку он незаметно выплёскивал туда.       — Вот знаешь, шут… Настроение у меня такое, — после пятой рюмки начал монарх, — Поговорить с кем-то хочется. Трудно жить королю, когда народ его процветает… Скучно.       «Процветает? Скучно? Он вообще о чём? В стране голод и нищета… С утра вроде были».       — Вот я и скучаю… — продолжал король, — Даже жену себе молодую взял, думал, что уж с ней не соскучишься. А она вон, по балам да по портнихам. Одни наряды и украшения на уме. Без бриллиантового колье к ней можно даже не подходить.       — Ваше величество, да разве ж в королевстве всё спокойно на столько, что Вам и заняться нечем?       — Да. Вот, посмотри… — он показал шуту отчёты, — Хотя… Ты и не поймёшь ничего.       — Дураку не положено, — рассмеялся он, но на самом деле понял всё прекрасно.       Он бегло пробежался глазами по цифрам, указанным в отчётах и с удивлением осознал — это наглая ложь. Король и не знает о том, что народ его голодает. Сам он не выезжает за пределы замка, и слишком доверяет своим подчинённым. По сути, он слеп… Надо открыть ему глаза. Но без разрешения Леди он не мог ступить и шагу. Боялся, что поторопится и ошибётся. А сейчас его ошибка — это шаг влево или вправо от каната, натянутого над бездонной пропастью.

***

      С королём они пили не долго. Когда штоф наполовину опустел, старый монарх уже лежал на столе и что-то бормотал, пуская слюни в расшитые золотом одежды. Слуги отнесли его в опочивальню, а Андре поспешно выпроводили. До вечера было ещё далеко, за окном бушевала осенний плач дождя, и делать придворному шуту было абсолютно нечего. Следить за кем-то Леди ему запретила, это сразу бросилось бы в глаза. Да и сейчас в замке мало кто остался. В такую погоду все сидели дома. И пускай Андре находил что-то удивительное и прекрасное в сентябрьском пока ещё не вошедшем в полную силу ветре, в крупных каплях, что складывались в водные плети, в расплывающейся картине за окном, все же дождь нагонял на него меланхолию.       Тихо вздохнув и последний раз кинув взгляд на мир за стеклом, шут неспеша пошел по коридорам. Он проходил длинный и широкий главный коридор, где в торжественные дни стояли ровные ряды стражников, устланный дорогими коврами коридор в спальни короля и королевы, проходил кабинеты министров, под которые был выделен целый этаж. Да, все подвластные королю министры, обороны, иностранных дел, просвещения и так далее и тому подобное, должны были работать в этих кабинетах. Хотя там редко кто появлялся. Мало кому хотелось ездить на работу в замок каждый день. Почему же постоянно пустующие кабинеты до сих пор не переделали в другие комнаты? Загадка… Может, король не хотел нарушать древнюю традицию? А может, просто давно забыл про них. Замок его был даже слишком обширным, и монарх мог позволить себе разбрасываться комнатами.       — Уже расслабился? — внезапно, как из-под земли выросла Леди.       Она подошла к нему сзади, как призрак, и напугала парня так, что он отпрыгнул.       — Ходишь, как привидение.       — Ты был у короля.       — Это вопрос или констатация факта?       — Констатация. Что он сказал тебе?       — В общем, ничего интересного. Усидел полштофа почти в одиночку, потом свалился. Но я понял одну не маловажную деталь. Король не знает о том, что в Борджии происходит на самом деле… У него всегда есть деньги, из замка он не выходит, а в отчётах, которые предоставляют ему министры, чуть ли не большими буквами написано: «В стране всё прекрасно». Они обманывают короля, а он верит. Слепец…       — В общем, как я и предполагала. Они всех обманывают. И самих себя тоже. Думают, что живут, а на самом деле существуют.       — О чём ты?       — Знаешь один из главных законов этого мира? — она почему-то вдруг отвернулась и отошла к окну, — Закон сохранения счастья. Счастья не может быть больше, чем есть в этом мире. Ровно так же, как и несчастья. Они распределены по всему миру в равных долях. Только не равномерно. Напрашивается вывод: если кому-то в этом мире очень плохо, значит другому должно быть очень хорошо. Обычно в политике, если народу плохо, властям хорошо. А здесь… И народ страдает, и власть влечёт унылое существование, — она говорила об этом как-то слишком просто, можно даже сказать обывательски.       — С чего бы это? У них есть деньги, еда, слуги, дома, чего им ещё надо?       — А ты посмотри на них… Да, у них есть материальные блага, но… У них нет самих себя. Нет любви к жизни. Нет и самой жизни. Они постоянно борются только за то, как сохранить эти материальные блага. Словно дикие звери они вгрызаются друг другу в глотки. Разве это жизнь? А с другой стороны, бедный крестьянин с женой, у которых шестеро детей и больные родители, усердно трудятся, чтобы прокормить всех. Они живут не ради хлеба, нет… Они живут ради жизни своей семьи, тех, кто им дорог. Останься они одни — им ничего не было бы нужно… Наверное… Но с другой стороны, Борджия уже столько лет находится в кризисе… Последние годы выдались особенно тяжелыми. Но её народ до сих пор не погиб. Он до сих пор как-то умудряется выживать. Может, это и есть та самая сумасшедшая и благородная тяга к жизни?       — Господин шут! — голос молодого слуги прозвучал на другом конце коридора.       А когда Андре обернулся на него, то заметил, что Леди исчезла. И куда она так быстро могла деться? Не сквозь землю же провалилась…       — Господин шут, — запыхавшийся лакей остановился рядом с ним, отдышаться и возвестил, — Его Величество король изволит отдыхать до завтрашнего утра. Её Величество королева приказала мне известить Вас о том, что сегодняшние вечерние развлечения отменяются.       — Спасибо, что предупредил, — задумчиво отозвался он, и мысли его тут же умчались.       Король устраивал вечерние развлечения практически каждый день. Это был обычный «семейный», королевский ужин, на котором шут пел, плясал, или рассказывал смешные истории августейшим особам. Это уже стало его обязанностью. Но сегодня король был слишком сильно пьян, чтобы его слушать.       Мысли об отмене вечера мелькнули голове Андре буквально на несколько секунд. Его больше интересовала Леди. И куда она могла деться? Ещё раз обойдя уже опустевший коридор, он, на всякий случай, поднял взгляд и наверх, но тут же рассмеялся своему предположению:       — Она же не кошка, и на люстру запрыгивать не будет.       — Верно, мне это ни к чему…       От удивления он вскрикнул и снова отскочил. Да, это была она… Леди. Снова здесь. Удивительно!       — Как ты это делаешь?       — Что именно?       — Ходишь так, что тебя никто не замечает. Ни тогда на балу, ни сейчас, тебя никто не заметил. Хотя ты сильно привлекаешь внимание чёрным плащом.       — Маскировка — это искусство. Я просто умею отводить людские глаза от себя.       — В каком смысле?       — Люди охотнее смотрят на тех, кто им нравится, нужен или дорог… Или просто привлекает внимание. Именно поэтому, если пустить объект, на который хочется смотреть, вперёд, как приманку для глаз, а самой ненавязчиво пойти следом, смотрящий может не заметить тебя.       — Но на балу ты прошла мимо слуги, заставила его уронить поднос, и скрылась незамеченной! Как такое вообще возможно?       — Это сложно… И осуществить и объяснить. В основном всё строится на отвлечения внимания и обмане зрения. Это почти как фокус. Сложный, и требующий большой концентрации, но всего лишь фокус. Я не учила тебя этому, потому что именно на тебя я обычно отвлекаю внимание людей. Даже твой костюм сам по себе приковывает взгляды своей яркостью. Хочешь ты этого или нет, мы с тобой действуем в тандеме. И я использую тебя гораздо чаще, чем ты думаешь…       — Удивительно… Ты даже такое можешь, — неподдельное восхищение читалось в его глазах.       — Я многое могу. Но потревожила я тебя не за этим.       — А зачем же?       — Я нашла ответы на пару наших вопросов. Идём…       Леди повела его в библиотеку. Король, королева или другие знатные особы редко заходили сюда, поэтому слуги позволяли себе не стирать накапливающуюся месяцами пыль, и не расставлять на места книги. Громоздкие полки, в былые времена отражавшие величавую мудрость прошедших веков, сейчас смотрелись жалко, и всем, кто сюда заходил, невольно хотелось стереть с них слой пыли.       Вот и Андре поддался порыву, проведя пальцем по пыльной поверхности полки с книгами. В нём уже практически сформировалась жалость к этой бедной, заброшенной комнате в ненавистном ему замке, но Леди отвлекла его, не дав додумать. Раскрыв книгу, она стало говорить торопливо, показывая на строки, подтверждающие её слова:       — Двадцать четыре года назад началась война Борджии с Ларинджей, длившаяся три года. Тогда нас поддерживало много союзников, но Венченца, наша соседка, выступала за Ларинджу. Главнокомандующим нашими войсками тогда был Аролдо Вико. О нём в народе ходила не очень хорошая молва. Тем более он был выходцем из Венченцы. Это ещё больше расшатывало его положение. Один из его «верных» помощников, Гуалтиеро Алвиз вовремя оценил ситуацию. 19 июля, двадцать два года назад, на финальном этапе войны, когда Борджия уже почти одержала победу, по официальной информации отряд Венченцы напал на восточную границу страны. Естественно, чтобы обезопасить Борджию, и опасаясь войны на два фронта, главнокомандующий послал туда людей, чтобы усмирить агрессию и обезопасить границы. Всех, кого он послал — убили. Нападавшие будто знали, где у наших войск располагаются склады оружия и специально били по ним. Аролдо Вико всё чаще стал посылать туда людей, но всё напрасно. А самое интересное в этой истории то, что договор, который ты, Андре, взял по чистой случайности, переворачивает всю эту историю с ног на голову. Он подписан Алвизом и Джино 10 июля. На тот момент все войска действующей армии находились на северном фронте. Но обоз шел… На границу с Венченцой. На восток. И был там уже через три дня.       — То есть, ты хочешь сказать, что туда подогнали еду прежде, чем прибыла армия?       — Более того, прежде чем возникла угроза нападения Венченцы. Для кого тогда была эта провизия?       — Может… — он задумался на пару секунд, но в голову ровным счетом ничего не шло, — Не знаю.       — Для нападавших.       — Ты шутишь?       — К сожалению, я серьёзно. Мне кажется, что именно Гуалтиеро Алвиз, при содействии Морриса Джино подготовил это нападение. Это была провокация. Провокация всей страны. Для чего Алвиз затеял такую серьёзную игру, нам и предстоит выяснить. Но, так или иначе, нам с тобой несказанно повезло. Эта бумага — очень хорошая ниточка к начальнику тайной полиции.