лучший друг

— Давай, догоняй, — поддразнивающе кричал Чонгук, залетая на порог дома. — Ты жульничал! — сказал Тэхён, еле сдерживая улыбку. Он остановился рядом, тяжело дыша и упираясь руками в колени. — Курить надо меньше, — склонившись, ехидно прошептал друг. Прикусив губу, Тэхён не сразу отреагировал, но затем, ловко обогнув его, схватил дверную ручку: — Дядя Хван! Мы дома! Из кухни вились запахи тушеных баклажанов и свежесваренного риса, пробуждающие в животе голодное урчание. Пробегая через гостиную, Тэхён бросил свой рюкзак на диван. В дверном проеме из кухни появилось улыбающееся лицо папы Чонгука: — Руки мойте и за стол! Толкаясь локтями и хихикая, они забежали в ванную и наконец-то попали на обед. Тэхён сразу занял свое любимое место за кухонным островом, напротив суетящегося Хвана, а Чонгук открыл холодильник. — Ну-ка, никакого сладкого, пока не поедите нормально! — омега пытался казаться грозным, но не удержался от улыбки, когда сын засунул молочный ломтик в рот целиком. — Понять и простить, пап, — промычал он и кинул второй ломтик Тэхёну. Хван покачал головой и отвернулся обратно к плите, продолжая раскладывать еду в тарелки. Его длинные черные волосы лились по спине как шелк, а изящные движения сразу выдавали в омеге артиста балета, даже когда тот стоял у плиты. Тэхёну нравилось наблюдать за Хваном, да и вообще нравилось бывать в гостях у семьи Чон. Дом у них был скромным, и потому тут все казалось уютным и манило теплом. На кухне всегда пахло домашней едой и ягодным чаем, а коричневая потертая плитка на полу напоминала, как много лет назад он вместе с Чонгуком листал на ней комиксы. В их доме хранились почти все приятные воспоминания, связанные с детством, в отличие от собственного, с мраморными полами и высокими дверными проемами, где все нагнетало тоску. И, глядя на Хвана, он вспомнил, как учитель биологии рассказывал про идеальные пары альф и омег, и как те созданы друг для друга. Родители Чонгука были образцом его слов. А о бетах учитель говорил, что они — поддержка, друзья, верные соратники, но не судьба. Тогда Тэхён пожал плечами — так уж этот мир устроен. Судьба или нет, неважно. Ему достаточно было альфы Чонгука в роли лучшего друга, который таскался с ним всюду и даже умудрялся отпускать шуточки в духе: «Будь ты омегой, мы бы точно поженились». Да-да, Тэхён воспринимал это именно как шутку и никак иначе. В свои пятнадцать ему интереснее было думать об учебе, а не о каких-то там свадьбах с тем, кто был ему почти братом. — О чем задумался? — подойдя к Тэхёну со спины, Чонгук навалился всем своим тяжелым весом и положил на плечо подбородок. — Да так, — хмыкнул Тэхён и сдул уголком рта его челку со своей щеки. Где-то в гостиной раздался звонок. — Ой, это, наверное, Тхэгю! Сынок, принеси мой телефон. Он в сумке на диване, — попросил Хван. — Привет! — Чонгук уже шел обратно. — Да, папа рядом. Сейчас включу. Он положил телефон по центру острова и сел рядом с другом. — Через сколько ты будешь? — Хван облизал испачканный в соусе палец и прислонился бедром к столешнице. Из динамика раздался спокойный, но скорее усталый голос: — Хван, Чонгук, я вас так сильно люблю… Тэхён и Чонгук толкнули друг друга коленями, а омега игриво дернул бровями: — Мы тебя тоже, дорогой! Кстати, обед уже готов. — Баклажаны с рисом? — по голосу было слышно, как на том конце улыбнулись. — Твои любимые, — на щеках Хвана появились застенчивые ямочки. — Похоже, я сегодня задержусь, так что начинайте без меня. — Отец, — Чонгук привстал, чтобы его было лучше слышно. — Утром мы с папой оплатили билеты! Тэхёну и мне осталось только собрать чемоданы! Вылет завтра в восемь вечера. Пауза. — Гуки… Я хочу, чтобы ты знал, я тобой горжусь. После вызов сразу сбросился. — Что это с ним? — задумчиво спросил Хван. Чонгук подскочил и быстро обошел остров: — Может быть, связь плохая? Он набрал отца еще раз. Гудки тянулись целую вечность и в итоге оборвались автоответчиком. Чонгук нахмурился и снова приложил к уху мобильный. Никто не ответил. — Странно, — озадаченно сказал он, потирая шею рукой. Тэхён не знал, что сказать. И вроде бы ничего не произошло, но легкую атмосферу в кухне сменило неопределенное волнение. Старший Чон не скупился на теплые слова для родных, но то, как он произнес их сейчас, действительно показалось странным. Тэхён просто уставился на Хвана, который, заметив это, быстро стряхнул с себя оцепенение: — Ладно, давайте кушать. Когда он поставил на остров две тарелки, невозможно было не заметить дрожь в его руках. — Пап, — Чонгук приобнял папу, поглаживая по плечу. — Ты чего разволновался? Все хорошо. Скорее всего, это просто Суён снова задержал его. — Надеюсь, — как-то растерянно ответил омега, — вы кушайте, а я подожду… Он включил телевизор и сел напротив ребят, поглаживая кружку с медовым чаем у себя на коленях. Ели они молча под новостную передачу, пока Чонгук не услышал реплику телеведущего об очередном скандале с чиновником. — У меня не сорвутся, — сказал он и с прищуром посмотрел на Тэхёна. — А ты не вздумай ни за какие деньги их… — Э-э-э, — возмутился Тэхён, не успев прожевать. — Память короткая? Мы ведь договорились: ты их сажаешь, а я помогаю пострадавшим! — Просто проверяю, мало ли, — хмыкнул альфа. — Тоже мне, проверяльщик, — Тэхён слегка толкнул его плечом. — Ешь давай молча. — Я сейчас буду жаловаться папе, — шутливо пригрозил Чонгук. — Дядя Хван, а ваш сын толкается! Обычно в такие моменты омега сурово сводил брови и, как судья мирового суда, выносил шуточный приговор обоим. Например, вручную помыть посуду или вынести мусор, но… он не ответил. Пылинки, что плясали в плоских лучах солнца, застыли, а звуки из телевизора казались глухими и далекими. Взгляд Хвана стал пустым. Время словно остановилось. Кружка с медовым чаем выпала и разбилась о плитку. В телевизоре, на фоне горящей машины, репортер говорил выверенным голосом в большой микрофон: «…произошел взрыв автомобиля, который, по предварительным данным, принадлежит Чон Тхэгю, заместителю председателя компании «ПакКореанГрупп». На данный момент информация о происшествии остается ограниченной. Правоохранительные органы уже прибыли на место и начали расследование…» Яркое полуденное солнце погасло, а уют кухни дома Чон утонул в душераздирающем плаче Хвана… «Мой Тхэгю…».

ТЭХЁН

— Ч-Чонгук? Дядя Хван? Вы дома? — тихо позвал Тэхён, заглядывая в гостиную. В ней было темно, и только свет от уличных фонарей тускло освещал комнату. Омега неподвижно сидел на диване спиной к проему, на подобранных ногах лежал плед, а волосы покоились на плече спутанным пучком. Когда Тэхён подошел ближе, Хван обернулся и устало сказал: — Привет, Тэ… Как ты? — В порядке, — Тэхён теребил край свитера. Теперь он чувствовал себя неловко, отвечая «нормально» или «хорошо», словно в случившейся трагедии была и его вина. — Папа сказал, зайдет к вам завтра после работы. — Спасибо, не знаю, как благодарить вас за доброту… — И еще… — еле слышно сказал Тэхён, — я пришел узнать, Чонгук сегодня дома? — Да, он наверху. Может быть, с тобой он захочет поговорить, — ответил омега. Тэхён поднимался по лестнице осторожно. На стенах в аккуратных рамках висели семейные фотографии, и каждая из них напоминала о счастье, которое когда-то наполняло дом. Но здесь больше не жил теплый свет, что манил вечерами на ужин, и не играла музыка, под которую Хван с Тхэгю кружились в вальсе по небольшой гостиной. И Тэхёну было невыносимо горько. В своей жизни он еще никогда не сталкивался с потерей… Тишина висела в воздухе тягучая и ноги словно прилипали к ступеням, он контролировал каждое движение, боясь издать даже самый тихий шорох, чтобы не нарушить эту тишину. Дверь в комнату друга была приоткрыта, напротив окна Чонгук что-то смотрел в телефоне. Услышав Тэхёна, он быстро убрал мобильный в задний карман карго и подошел к шкафу, начав перебирать одежду, сложенную на полках в идеальные стопки. — Куда ты? — Тэхён закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Хочу проветриться, — Чонгук пожал плечами, — а ты чего так поздно шастаешь? — Репетитор только ушел, а я хотел… увидеть тебя. Тэхён застал друга дома впервые за несколько недель. Сейчас невыносимо хотелось броситься и сдавить его в объятиях настолько, насколько позволяли силы, но… когда Чонгук повернулся, что-то дернулось в груди. На левой скуле, заходя на щеку, рдела обширная ссадина; пока Чонгук переодевал толстовку, обнаружилась еще одна на боку — большая и свежая. Таких ранений он никогда на тренировках не получал, но спрашивать, откуда они появились, было бестолку. Еще ни разу он не дал ответа на вопрос, чем занимается и где пропадает. Тэхёна зазнобило, и он сжал дверную ручку позади, чтобы хоть как-то унять дрожь и не позволить ей превратиться в истерику и допрос. Накинув кожаную куртку, Чонгук выключил свет и подошел к застывшему Тэхёну. — Пойдем, провожу тебя до дома. Покурим заодно. Он стоял близко и практически выдавливал требовательным взглядом из комнаты. Тэхён сглотнул вязкий ком и мотнул головой: — Я не хочу. — А я хочу.

***

Из соседских дворов к дороге свисали ветви деревьев с желтеющими листьями. Те, что успели опасть, ветер осторожно разносил вдоль заборов и под ногами, напоминая о приближающейся осени. Они шли не торопясь. Чонгук молчал и курил. Тэхён тоже молчал, глядя себе под ноги. Под край свитера пробирался неприятный холод, и он обнимал себя руками, считая ночные фонари. От дома Чон до дома Ким их было ровно двадцать. И с каждым оставшимся за спиной уменьшалось и драгоценное время, которое Тэхён мог провести с другом. Как опавшие листья, на языке крутились вопросы, но он не мог их задать. Чон Тхэгю не стало всего пару месяцев назад. И до сих пор Тэхёну казалось, что он не имеет права лезть в чужую душу, где еще не затянулась рана. Да, именно в чужую. В последнее время Чонгук с ним ничем не делился, и он больше не чувствовал себя важным для друга. Двадцатый уличный фонарь. Черная краска на знакомых воротах поблескивала в неярком свете. Тэхён крепче обнял себя и посмотрел сквозь витые прутья на порог отчего дома. Не хотелось возвращаться туда. Не хотелось расставаться с Чонгуком. — Тебе пора, — альфа сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в сторону. — Уже поздно. — Куда ты опять уходишь? — Тэхён попытался задержать его хоть еще на чуть-чуть. — Поеду в общагу. — На ночь глядя? — Перекантуюсь у Богома, не страшно. Вранье… Начало сентября. Богом не у родителей. Он в общежитии. — Тогда я пойду с тобой! — неожиданно для себя выпалил Тэхён. Да отец же убьет его, если узнает, что малолетний сын посреди ночи поехал невесть куда! Но сейчас казалось, что невозможно стоять вот так вот, опустив руки, и ничего не делать! А что Чонгук? Просто бросил на него резкий взгляд и ничего не сказал. — Почему ты не хочешь, чтобы я был рядом?! — подборок Тэхёна задрожал, больше не было сил сдерживаться. Глаза Чонгука столкнулись с влажными глазами Тэхёна. Он смотрел так, как если бы хотел что-то ответить на заданный с отчаянием вопрос. Что-то важное, что точно успокоило бы бурю в юном сердце, а прозвучало лишь: — Мне тоже пора, скоро уйдет последний автобус. У двадцатого фонаря эмоции достигли пика. — Почему ты больше не разговариваешь со мной? Я же вижу, что что-то происходит… Твое лицо и… Что случилось? — с досадой захлебывался в словах Тэхён. — Просто подрался. Перестань волноваться из-за пустяков. Этого ответа было катастрофически мало. Тоскливый запах осени лез в ноздри и жег носоглотку, от чего он закрыл лицо руками. Хотелось сесть и разрыдаться прямо тут на земле. Прямо перед Чонгуком. И совсем все равно, что он покажется безвольным плаксой. Ноги уже стали ватными, и он вот-вот бы сел, но к виску вдруг прижалась теплая щека. — Прости меня… — Чонгук обнял его, поглаживая по голове. Утыкаясь лицом в его плечо, Тэхён всхлипывал. Куртка была холодной и вынудила невольно поежиться. — Ходишь поздно ночью, еще и одеваешься легко, — с заботой сказал альфа и, отстранившись, развел в стороны борты куртки. Тэхён пропустил под ней свои вечно холодные руки. Он, как бета, не чувствовал запах альф, но Чонгук как-то сказал, что пахнет чем-то похожим на дубовую древесину. И когда он прижался и зарылся носом в мягкую толстовку, показалось, что по-настоящему слышит этот запах. Тэхён тихо и глубоко дышал, радуясь таким уже редким объятиям. Ну как тут не казаться назойливым и прилипчивым, когда так безмерно скучаешь? — Я очень скучаю по тебе, Тэ, — говорил Чонгук, — но ты же знаешь, что я дурная башка и дерусь иногда. Когда такого не было? А? Все же заживает и пройдет. Чего ты так разволновался? Не надо, ладно? — Я все равно буду, — тихо сказал Тэхён и поднял глаза. — Не пропадай, пожалуйста. Ты обещал меня защищать, а если тебя не будет рядом, как ты узнаешь, что я в беде? — Я почувствую. — Чонгук прижался крепче. — Мы же с тобой магниты, помнишь? — Помню, конечно, — хмыкнул Тэхён, и уголки его губ дрогнули в грустной улыбке, но груди разлилось приятное тепло, и на секунду вдруг показалось, что все стало как прежде, будто никакой трагедии не случилось, и они никогда и не разлучались. Будто они снова те беззаботные дети, которыми были. — Мне нужно идти, — Чонгук уткнулся носом в макушку. — Я буду скучать, — прошептал Тэхён, цепляясь пальцами за толстовку на спине альфы. — Я тоже. А ты марш домой, а то замерзнешь и заболеешь. После того как Чонгук скрылся за углом, Тэхён еще долго стоял, всматриваясь в конец улицы. Он и сам не знал, чего ждал. Просто, наверное, в глубине души надеялся, что вот-вот там снова появится друг. Вернется, чтобы сказать еще пару слов или обняться, а может быть, даже остаться в гостях с ночевкой, как они делали это раньше. Но никто не появился. Он не вернулся, оставив только свой природный запах на свитере.

***

Дома, как всегда, встретил отталкивающий и совсем не уютный холл. От минималистично пустых стен, выкрашенных в холодный серый, звонко отражались шаги даже в мягких домашних тапочках, пока Тэхён брел к лестнице на второй этаж. — Тэхён? — окликнул басистый строгий голос. В дальнем углу огромной гостиной у камина в резном массивном кресле сидел Намджун, закинув ногу на ногу. Он отложил телефон, снял очки, потер глаза двумя пальцами. — Да, — Тэхён взялся за широкий деревянный поручень. — Где был так поздно? — У Чонгука. — И как он там? — А как должен быть? — Тэхён сжал губы. — А ну не дерзи! Ишь! — рыкнул альфа и снова надел очки, чтобы лучше видеть лицо сына. От словесной перепалки и без того поганый вечер спас Сокджин. Он покачивающейся вальяжной походкой выплыл из кухни. Его черный ночной халат развевался у ног, а на голове в цвет халата был повязан шелковый платок для сохранения укладки. — Тэхён-и, будешь кофе с молоком? — омега остановился в двух шагах от лестницы. — Нет, спасибо, пап. — Может быть, покушаешь? Повара приготовили рагу… — Я не голоден. Доброй ночи, — перебил Тэхён и сделал несколько шагов наверх. — Пусть идет, — буркнул Намджун. Хотелось уйти в свою комнату, забраться в одеяло с головой и больше никого и ничего не слышать, но что-то заставило остановиться на полпути и повернуть назад. Тэхён тихонько присел на ступеньки и замер. Его было незаметно из гостиной, но зато он видел и слышал все отчетливо. — Что ты с ним нянчишься? Он нюни разводит, а ты ему то, это… — Бедный мальчик… — подойдя к мужу, негромко сказал Сокджин. Намджун вскинул брови: — Чего это он бедный? Живет в достатке, хорошо кушает, одет с ног до головы, родители живы-здоровы. — Я про Чонгука, — омега наблюдал, как муж ворочает кочергой горящие в камине поленья. — Хван сказал, что Гук каждый день ходит в полицейский участок… Тэхён затаил дыхание, чтобы не пропустить ничего важного, потому что в его присутствии отец никогда бы не стал говорить о расследовании. Он постоянно только и делал, что ворчал и отмахивался со словами: «Ребенок не должен совать нос не в свое дело». Вообще, Тэхёна в дела отца никто не посвящал. Он знал только, что Намджун — владелец легального оружейного бизнеса, и слышал что-то про контракты с правительством. Поэтому было важно не спалиться сейчас, чтобы не упустить настолько редкую возможность узнать какие-нибудь подробности. — Я тоже слежу за этим делом, — Намджун достал из кармана плоскую фляжку и сел обратно в кресло. — Так странно, что полиция до сих пор не нашла виновных, — омега занял кресло напротив и протянул мужу напиток. — У меня сердце ноет за них. — Чонгук этот тоже… — ворчал Намджун, подливая алкоголь. — Учебой лучше бы занялся, а не обивал пороги участков и баров. — А вдруг он до правды докопается? Бывали же случаи… Намджун поднял на него глаза: — Это ты где такое видел? В кино? — закрутил фляжку и положил на подлокотник. — Если даже я еще не разобрался, как пацан двадцати лет без опыта сможет? Только до проблем на свою задницу докопается. — Тоже верно… — вздохнул Джин, глядя, как в камине трещат и тлеют дрова. — Я знаешь чего опасаюсь? — М? — А вдруг Суён в этом замешан… От услышанного желудок свело неприятным спазмом. Пак Суён был другом их семьи и человеком, на которого работал отец Чонгука. Тэхёну даже в голову не приходило, что милый старик с тросточкой, часто бывающий у них в гостях, имеет к жуткой трагедии отношение. Не может такого быть! Дедушка Суён всегда был галантен, смешно шутил и любил Тэхёна! А отец? Разве стал бы приглашать в свой дом людей, которым не доверяет? Ведь Намджун был холодным, суровым и очень расчетливым. Нет. Папа ошибается. Тэхён сразу отогнал от себя эту мерзкую мысль. Главное, что он узнал — Чонгук ходит в полицию и… в бары. В барах ведь часто кто-нибудь дерется? Намджун на секунду замер: — Не неси чушь, Суён друг нашей семьи и… — И еще у него полно опасных конкурентов! — строго перебил Джин. — А вдруг опасность дойдет и до… тебя? — Мы держим весь Сеул в кулаке, омега. Не говори глупости, — отмахнулся Намджун и сделал большой глоток. — Да, и поэтому до сих пор никто из вас не выяснил причину гибели Тхэгю?! — прошипел Джин. — Любовь моя, не надо паники. И не надо приговоров без суда и следствия. Сейчас наши люди рыщут по всей Корее. Рано или поздно мы во всем разберемся. — Хорошо, — Сокджин расслабился и откинулся в кресле. — И поговори с Чонгуком. Мальчик потерял отца, ему сейчас как никогда нужна поддержка. Намджун нахмурился, с глубокой задумчивостью глядя на огонь: — На днях заеду к нему в университет.

ЧОНГУК

В узком дверном проеме Чонгука задел плечом низкий, толстоватый омега с черным кейсом, похожий на адвоката. Видимо, он так торопился, что даже не извинился. У входа стояли трое офицеров в форме с кофейными стаканами и что-то негромко обсуждали. Чонгук запустил руки в карманы кожанки и отошел чуть в сторону. Было приятно сделать глоток свежего воздуха после забитого людьми, затхлого полицейского участка. Солнце изредка пробивалось сквозь полотно туч, но совсем не грело. По дороге проносились машины, а по тротуару безликие прохожие, одетые в куртки и пальто. И Чонгук не мог припомнить, когда еще конец лета был настолько холодным. Прямо напротив входа к тротуару подъехал большой черный «Кадиллак». Задняя дверь открылась, и из машины вышел Ким Намджун, поправляя черное пальто. Бегло спускаясь по ступеням, Чонгук нахмурился и слегка ссутулился, потому что ушибленный бок напомнил о себе. Внимательно оглядывая его, Намджун по-отечески выпрямился: — Есть какие-нибудь новости? Что там тебе сказали сегодня? — Как обычно, — Чонгук прищурился от редкого солнечного луча, — «Мы свяжемся с вашим юристом, если что-то узнаем». — Они правы. — Намджун стоял спиной к солнцу, отчего его лицо оказалось в тени. Он запустил руки в карманы пальто. — Не сочти за грубость, но от того, что ты будешь приходить сюда каждый день, ничего не изменится. Лучше подумай об учебе и предстоящих экзаменах. Опять двадцать пять. Чонгук опустил голову и ковырнул берцем стык тротуарной плитки: слова Намджуна снова отдавали сухим безразличием. При желании важные шишки вроде Ким Намджуна могут повлиять даже на закон, но он почему-то медлил… Темные мысли роились в голове и подогревали раздражение. Потому что буквально пятнадцать минут назад молодой следователь пожал плечами и пробормотал что-то о «потерянных записях видеонаблюдения» и сроках хранения. И тоже обещал «позвонить». Обстоятельства, как болото, затягивали, а Чонгук барахтался в нем, безуспешно пытаясь зацепиться хоть за какую-нибудь ниточку. — О чем ты говоришь? Прошло уже три месяца. Три. А тот, кто убил моего отца, до сих пор не найден. Да, Чонгук был уверен — это настоящее убийство. Машины ведь не взрываются сами по себе в центре города, а владельцы не звонят перед взрывом семье со словами «я люблю вас». После случившегося многое, незамеченное раньше, складывалось в картину: отец почти ничего не рассказывал о работе, ночами родители в споре шептались на кухне, упоминая фамилии Пак и Ким, а сейчас Хван, как заевшая пластинка, твердит, что ничего такого не было. Намджун цокнул губами и смягчил голос: — Ты должен, как никто другой, понимать, что это дело не из простых и, чтобы разобраться, требуется время. Чонгук задумчиво промолчал, и поэтому он добавил: — Если тебе что-нибудь понадобится или станет трудно... — Как же я устал, — досадно хмыкнул Чонгук, — устал от всего. Ты мне это из жалости говоришь? Просто я не вижу помощи, которую мне все предлагают. — Он впился в старшего взглядом: — Даже ты стоишь тут и говоришь, что требуется время. А помощь-то в чем? Намджун замолчал, и его лицо стало непроницаемым. Чонгук хотел этого меньше всего на свете, но, как бы абсурдно это ни звучало, подозрения падали и на отца лучшего друга. К большому сожалению, именно сейчас чуйка сильно забилась где-то глубоко внутри и покачнула самообладание. Он посмотрел на вход в участок и, выдохнув, сказал: — Знаешь, мне иногда кажется… Странно, что такой человек, как ты, ничего так и не нашел. — Что ты имеешь в виду? — голос Намджуна стал низким и холодным, как ветер, что метался и подгонял прохожих. — Я не хочу показаться грубым, но вы с моим отцом друзьями были, а после трагедии ты что-то не особо чешешься, — Чонгук щурился одним глазом, но уже больше не от солнца. Намджун насторожился и выпрямился, властно подняв подбородок. Желваки на скулах заиграли, но ответ его был сдержанным: — Ты горюешь, и твои подозрения можно понять, но я действительно пытаюсь помочь… — Помочь или себя хочешь прикрыть? — Чонгук не отрывал от него глаз. Сказанное заметно задело Намджуна: — Да, я не отрицаю совместных дел и тем более дружбу с Чон Тхэгу, но это не значит, что я причастен к его гибели. Тебе все кажется безнадежным, и я это понимаю, но на твоем месте я бы советовал не бросаться такими словами в тех, кто протягивает тебе руку. Резкий укор, как жгучая пощечина, сбил с него гнев и раздражение. Что же он творит… Он никогда не позволял себе срываться на старших, а тем более на отца Тэхёна. Стало мерзко. — Извини, — тихо сказал Чонгук, снова ковырнув стык в плитке. — Я все понимаю... — Намджун положил руку на поникшее плечо. — Тебе куда-нибудь нужно? Я могу подвезти или, может, заедем к нам на ужин? Тэхён будет рад. — Спасибо, но не сегодня. — Он выдавил из себя подобие улыбки и похлопал по руке старшего альфы. — Передай, пожалуйста, Тэ привет от меня. Намджун вглядывался в него. Удивлялся, наверное, угрюмому виду парня, которого всегда знал как жизнерадостного и добросердечного, а теперь видит в нем брошенного озлобленного щенка. И Тэхён, скорее всего, видит то же самое. Чонгук сделал прочь несколько шагов, когда Намджун окликнул его: — Чонгук… двери моего дома всегда открыты для тебя.

***

«Кадиллак» уже давно растворился в пестром потоке. Но не слова, сказанные напоследок. Очень, знаете ли, великодушно закрывать глаза на обвинение и после так запросто приглашать к себе домой. Чонгук застыл у пешеходного перехода. Зеленые менялись на красные. Люди терпеливо ждали сигнала и толпами шли через дорогу навстречу такой же толпе. И он сбился со счета, сколько их — безликих людей — прошло мимо. А он все стоял. Прокручивал в мыслях, каким будет поникший Тэхён и его огорченный взгляд, когда Намджун расскажет о встрече. Чонгуку не хотелось, чтобы Тэхён грустил. Ему непреодолимо хотелось послушать, как много Тэхёну задали в школе, шутливые рассказы про очкарика-репетитора по итальянскому, который вечно хрюкает, или просто хотя бы услышать его голос. Чонгук закусил уголок нижней губы, смахнул рукой растрепанную ветром челку и сделал шаг вместе с толпой на зеленый. Сегодня он не может поехать туда, где его ждут. Лучше в другой раз.