пощечина, красные капсулы

ТЭХЁН

— Тэ? — позвал Сокджин. — В каких облаках ты витаешь? Тэхён аж покачнулся и замер с ложкой в чашке. Он делал это бесконечно долго. А вокруг семейное уютное застолье. Даже папа пришел и уплетает торт, как будто это не он дома громче всех твердит, как полезны овощи. И вроде все хорошо: любимый чай, торт с аппетитно пахнущим ванильным кремом, близкие рядом, но внутри у Тэхёна разбушевался эмоциональный тайфун. Поразительно, сколько раз можно накосячить за короткое время. Обляпаться тортом. Расплескать чай. Толкнуть стол и больно удариться коленкой об ножку, каждый раз при этом собирая удивленные взгляды. — Наверное, ему просто не понравился папин торт, — хмыкнул Чонгук. Просто хмыкнул, непринужденно, как делал это всегда, расслабленно откинувшись на спинку стула. Но Тэхёна это не устроило, потому что спрашивали не у Чонгука. Тэхён не понимал своей реакции. И ненавидел ее. От еще не остывших прикосновений чужого напряженного тела к собственному бросало то в жар, то в холодную дрожь. Как теперь как к этому относиться, непонятно совершенно. Оттого ему было неловко поднимать глаза, но иногда, непроизвольно отрываясь от блюдца, где кусок торта казался смазанным пятном, стараясь не задерживаться слишком долго, он смотрел на Чонгука. — Торт вкусный, — фраза вырвалась едкой и неожиданно громкой. Повисла предательская тишина. — Просто восхитительный! — Джин отправил в рот очередную ложку «с горкой» и зажмурился. — Ты сам готовил? Тэхён выдохнул. Папа, как всегда, подоспел и спас его. — Да, — на щеке Хвана проступила ямочка, такая редкая в последнее время. — Вчера ночью мне почему-то совсем не спалось. — Пап, давай еще чайку? — Чонгук обернулся к острову и взялся за чайник. Хван опустил голову и коснулся обручального кольца. Джин это заметил и повернулся к Чонгуку, поставив подбородок на руку: — А вы, месье, куда пропали? — Учебы много, тренировки. — Ох, а я думал, ты порадуешь нас. После услышанного Хван аккуратно закусил нижнюю губу, понимая, к чему клонит Джин. — Чем это? — невозмутимо спросил альфа, подливая кипяток в кружку папы. — Знакомством с твоим избранником. Тэхён, который заедал волнение, замер, и жирный кусок торта ляпнулся прямо ему на джинсы. Родительское желание понятно. Тем более, время идет — нельзя вечно думать об утрате и закапывать себя в могилу добровольно, но… Эти слова… Тэхён и сам не понял, почему так бесцеремонно вспыхнул внутри, будто друг действительно скрыл от него «правду». Зависнув над столом, Чонгук серьезно спросил: — Я похож на того, у кого много свободного времени? Тэхён еле сдержался, чтобы демонстративно не закатить глаза, и потянулся за салфеткой. Но Чонгук сделал то же самое. Их руки столкнулись в воздухе над столом. — Давай, подам. Альфа на секунду застыл. Его пальцы были обжигающе горячими, и он не убирал руку! — Я сам! — резко выхватив салфетку, Тэхён отдернул руку и сел на место. — Я хотел помочь, умник… — Сначала мне рожок пусть купит, который проиграл, а потом об избранниках думает, — проворчал Тэхён, стирая с джинсов крем. Чонгук сел и попытался улыбнуться, но вышло откровенно не очень: — А это тут при чем? Я свое слово держу. — Посмотрим. — Тэхён поднял голову, и альфа тут же отвел взгляд. Очередная ложка на пути ко рту Джина замедлилась. Он коснулся краем глаза сына, потом Чонгука, и наконец посмотрел на Хвана, который пожал плечами. — Эх, — громко выдохнул Джин, откладывая прибор. — Учеба учебой, но ведь студенческие годы так прекрасны! Ты помнишь, Хван? Хван тихо рассмеялся. Хоть его лицо устало осунулось, а из-под глаз не сходили темные круги от постоянных слез, сейчас он выглядел счастливым. Жаль только, шелковые волосы, которые так любил Тэхён, теперь всегда собраны в строгий низкий пучок. — Кстати, Тэхён-и тоже уже большой мальчик! Сколько тебе исполняется? — спросил Хван с родительской нежностью. — Шестнадцать, — буркнул он. — Как планируете отмечать? — Ой, я пока не уверен, — сказал Джин. — До конца сентября еще полторы недели, но Намджун планировал банкет у нас. — Вы придете? — Тэхён спросил вроде как у Хвана, но пристально смотрел только на одного человека. — Придем, — не мешкая, ответил Чонгук. Ну, не то чтобы Тэхёну не хотелось этого. Хотелось! Да еще как! В такие дни они всегда были рядом. И будь на празднике только они вдвоем, Тэхён был бы счастлив. Просто… он сидит, мечется внутри, вспоминая случившееся, а альфе хоть бы хны! Хотелось Чонгука стукнуть. Или обнять. От этой неопределенности Тэхён злился все больше и больше. — Конечно! Где бы мы ни решили отмечать, вы первые гости, кого я буду ждать, — Джин мягко коснулся плеча Хвана. — Да и Тэхён-и опять будет скучать среди толпы, которую, как всегда, соберет Намджун. — Если хочешь, я могу испечь торт! — воодушевленно предложил Хван. — Замечательная идея! Тогда я не буду заказывать. Они болтали, даже не замечая, как их дети смотрели друг на друга. Тэхён просто в очередной раз взглянул на Чонгука украдкой, а тот зацепил его глазами, как рыболовным крюком. Они смотрели неотрывно, словно пытались говорить, но ничего не получалось. По крайней мере у Тэхёна точно. И сидел перед ним все тот же лучший друг. Все тот же Чонгук. Расслабленно крутил телефон в руке, с привычно поджатым уголком рта, с чернеющими, как беззвездное небо, глазами и нечастыми кивками словам взрослых — такой, как всегда. Но теперь в памяти всплывал его незнакомый силуэт, очерченный солнцем. Захотелось разрыдаться, потому что переполняло дикое, необъяснимое желание поговорить именно с ним, но… — Тэхён, — снова одернул папа. — Нам пора. Отец скоро вернется, и надо проследить, чтобы повара приготовили ужин вовремя. Чонгук встал так резко, словно его подбросило: — Принесу твои учебники. Хван не спеша начал убирать со стола: — Тут остались пару кусочков тортика, возьмете? Намджуна угостишь. — А у тебя есть контейнер? Тэхён не мог усидеть на месте. Он начал побаиваться, что его взвинченное состояние явно начало проявляться особенно сейчас, поэтому пришлось выйти из кухни совсем. Он подошел к лестнице, по которой уже спускался друг. — Вот, — Чонгук протянул ремень сумки. — Вроде, ничего не забыл. — Надеюсь, — Тэхён попытался взяться так, чтобы случайно не дотронуться до него. — Тэ… — альфа не отпускал ремень. — Ты как? Тэхён выдохнул и, набравшись смелости, посмотрел в эти чужие-родные глаза. Он так сильно нервничал, что совсем не замечал самого Чонгука, который стоял с протянутой рукой и выглядел таким растерянным и взволнованным. Видимо, при взрослых держался, не показывая эмоций, впрочем, как и всегда. Но сейчас… Они ведь не чужие. — А ты? — Отстойно, если честно. Прости… — Да что ты заладил? Прости, прости! — шикнул Тэхён, но даже не понял, как оказался прижатым к Чонгуку. — Потому что это я тебя напугал. Порыв испуганно отбиваться и возмущаться угас, едва родившись. Эта вибрация от голоса в груди альфы была почти что убаюкивающей, и веки невольно прикрылись. Жар ключицы под виском и размеренное биение сердца. Уже было не важно, что Чонгук говорил. Важно было только исходящее от него тепло, которое Тэхён впитывал каждой клеточкой тела. Рука сама потянулась к спине альфы, перебирая пальцами мягкую футболку. А в ответ ладонь Чонгука медленно скользила по лопатке, приглаживая все-все шипы и колючки, которыми он оброс за сегодняшний вечер. Глаза Тэхён не открывал, потому что не хотелось покидать безмятежное чувство, похожее на транс. — Гук-и, дорогой, — привычно позвал Хван из кухни, — Проводишь наших гостей до дома? — Да, я и сам хотел предложить, — чуть повернув голову, отозвался Чонгук. О, эта вибрация голоса… Спокойное дыхание, легкий запах сигарет затягивали в приятную мягкую дрему. Уткнувшись макушкой в его скулу, Тэхён обвил талию альфы руками и сцепил мизинцы маленьким замочком. — Тэхён, пойдем. — голос папы прозвучал сухим и раздражающим. — Тэ, — позвал Чонгук и слегка отклонился, заглядывая в лицо. — Пойдем, я провожу вас. Тэхён нехотя разлепил веки: — Ладно… — Не нужно, Гук-и. Тут идти всего ничего, а я как раз хотел кое-что с Тэхёном обсудить, — сказал Джин. — Ты уверен? — не понимая, что происходит, Хван нахмурился. — Там ведь уже стемнело. — Да, — Сокджин улыбнулся ему, а затем подошел и взял Тэхёна за руку, буквально оттаскивая от Чонгука. — Пойдем, пойдем! Спасибо вам за вечер! — быстро приговаривал он. — Хван, завтра зайду к тебе! Чонгук-и, был рад повидаться! Чем дальше Тэхёна уводили от Чонгука, тем сильнее возрастало его раздражение и, до боли под ребрами, осязаемая жгучая тоска. Папа настойчиво выводил его за дверь, даже позабыв контейнер с тортом на обувнице. Чонгук стоял у лестницы с растерянным взглядом, опущенными вдоль тела руками и казался таким одиноким, но когда Хван подошел к нему, Тэхён смирился с неизбежностью и на прощание помахал им рукой.

***

Фонари. Первый. Второй. Третий. Теперь не осталось даже той странной тоски, а безмятежное чувство ускользало, как сладкое сновидение. Тэхён мысленно хватался за него, пытаясь вспомнить, что именно чувствовал. И не успевал… Он не успевал запомнить это чувство, потому что оно стремительно и безвозвратно растворялось, как пар изо рта в остывшем воздухе. Тэхён хмурился и стискивал зубы так сильно, что аж скулы заныли. Раздражало его все. Холод, фонари, звук шагов в тишине, собственное сознание, и особенно эти непонятные скачки эмоций. Он чувствовал себя сгустком воспаленных нервов. Голос Джина, идущего на шаг впереди, казался чем-то фоновым, далеким, и пролетал мимо ушей, а раздражение накатывало волнами, потому что битва с самим собой была проиграна. — Ты вообще меня слушаешь? — настойчивый голос окончательно прорвал баррикаду. — Извини, — тихо сказал Тэхён. Он устало поднял глаза. Хотелось протянуть руку и дотянуться до хрупкой папиной спины, чтоб он обернулся. Хотелось получить такую необходимую сейчас поддержку. Хотя бы пару слов. Он пока не знал, что именно хотел сказать. Не мог собрать хаотичные мысли в слова, но надо было хотя бы с чего-то начать. — Что произошло между тобой и Чонгуком? Рука застыла в нескольких сантиметрах от голубой блузки, медленно схватив воздух. Кажется, ничего говорить не придется. Точнее, делиться или спрашивать совета — бесполезно. Тон, в котором был задан вопрос, не подразумевал теплую беседу, понимание и, более того, поддержку. — Ни… Ничего… — Значит, ничего? — с акцентом переспросил Джин. — Тогда будь добр, объясни мне твое поведение за столом. Шестой фонарь. Легкие в груди сжались, и трудно было сделать даже маленький вдох. Раздражение, грусть, тоска — все мигом обратилось в страх, словно уличили в воровстве или вранье, хотя Тэхён еще не успел ничего сказать. Но уже точно понял, врать придется. Папа не настроен понимать, а может быть, и вообще не поймет… — Я не успел дорешать алгебру, потому что мы немного игрались, а потом вообще пришел дядя Хван. И я просто распереживался, что отец будет сердиться. Не оборачиваясь, Джин замедлил шаг: — Ах, вот оно что. А мне кажется, ответы на нерешенные задачи были совсем рядом. На лбу у Чонгука, например. Боже. Нет. Что папа себе напридумывал? Теперь от его прямого намека стало не то что тяжело дышать, а даже идти. — Ты о чем? — еле выдавил Тэхён. — Я спрашиваю, что значили ваши взгляды. И лучше бы тебе сказать мне правду. Ты ведь знаешь, я не люблю, когда ты врешь. Что… Что сказать? «Пап, меня Чонгук к полу прижал» или может «Я не знаю, что чувствовал, когда обнимал его перед уходом, но не хотел покидать эти объятия»? Это все не важно. Чонгук извинился, а Тэхён и не злится больше. Ему просто нужна папина помощь, тепло, но точно не допрос с пристрастием или вагон обвинений. — Да никак я не смотрел! — огрызнулся он. Джин резко остановился и, секунду постояв, обернулся с эмоцией на лице, которую невозможно было прочитать. Он закусил губы, приложив к ним кончики пальцев, будто боялся произнести то, что очень хотел. — Милый, — начал он, — Ты уже взрослый и должен понимать: альфы и беты не могут быть вместе. Тэхён широко распахнул глаза. Челюсть отвисла, словно к ней привязан тяжеленный якорь, рухнувший в этот миг на самое дно… Вместе с сердцем. Что папа такое мелет? — Я… Я… Ничего та… — Пожалуйста, послушай меня, — Джин обнял себя руками и сделал маленький неуверенный шаг к сыну. — С тех пор как не стало Тхэгю, Чонгук изменился. Он прогуливает учебу, ввязывается в драки и эти его… похождения. Я считаю, что он больше не та компания, в которой тебе можно находиться. Джин подшагнул еще ближе и протянул руку к щеке остолбеневшего Тэхёна: — В твоем теле сейчас играют гормоны, ты взрослеешь, и это еще одна причина держаться от него подальше. Пойми, Чонгук — взрослый половозрелый альфа, и один бог знает, что у него на уме. А ты… Тэхён немо хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на галечный берег. Как можно быть настолько лицемерным и бессердечным? Только что мило беседовать с Хваном и Чонгуком, сидя на их кухне, а теперь говорить такие вещи. — Пап! — выкрикнул он и оттолкнул его руку. — Прекрати! Тэхён развернулся и сделал шаг в сторону дома, Джин попытался остановить его за край свитера: — Послушай… — Я не собираюсь ничего слушать! Потому что это бред! Ты несешь бред! — А ну, стой! — крикнул омега и схватил сына уже за локоть. — Не смей убегать, когда я говорю с тобой, бета! Бета?… Это слово в их доме никто не произносит. Почему же сейчас… Тэхён снова попытался отшатнуться, чтобы спастись от резких слов, но Джин выходил из себя, как безумец, впадающий в отчаяние: — Между вами что-то произошло?! — он дергал вырывающегося сына за руку. — Тэхён?! — Я же сказал, ничего не случилось! Пойдем домой! Хватка на локте лишь усилилась, а поток горьких обвинений продолжился: — Ты хоть отдаешь себе отчет в том, какой позор навлечешь на нашу семью и на свое имя?! — Что ты такое говоришь… Как папа посмел. Как взрослый, состоявшийся омега, у которого в этом гребаном мире всегда будет больше привилегий, в сердцах посмел ткнуть, как котенка, своего сына носом в его статус… И подозрения к Чонгуку. К лучшему другу… С Чонгуком Тэхён практически забывал, что он бета, и мог почувствовать себя самодостаточным. И поэтому слова Джина, который все никак не хотел заткнуться, ранили, как раскаленные пули. — Хватит! Прошу! — голос Тэхёна сорвался. Он безуспешно пытался вырваться и уклониться от этих пуль. — Если из-за горя Хван не замечает, что вы творите, то я все прекрасно вижу! От обиды начала душить злость. Они ничего не творят! Они ничего не сделали! Джин просто сошел с ума! Это просто невозможно слушать! Последние слова, пропитанные ядом, Тэхён намерено выплюнул в «тонкую» папину натуру: — Ну, раз ты так думаешь обо мне, может, теперь и вправду стоит пойти и потрахаться с ним? Слова повисли в воздухе. Глаза Джина стали абсолютно пустыми. В них не осталось ни паники, ни гнева, а только плоский ледяной шок. Тэхён почувствовал, как пальцы на локте медленно, почти церемониально, разжались. И все это в одну секунду, которая растянулась в вечность. Звук резкий, громкий отразился от безликих заборов и разлетелся эхом по безлюдной темной улице. Тэхён прижал ладонь к тлеющей от удара щеке. По его изящным пальцам потекли крупные слезы — и, казалось, было слышно, как громко они разбивались об асфальт. — Прости… — Джин вздрогнул, закрыв рот рукой. Стало так тихо. И горько. — Ненавижу тебя… — сухие губы царапали ребро ладони, под которой Тэхён прятал алый след. — Ненавижу вас всех… — Я не хотел… Милый… Омега протянул руки, но Тэхён отшагнул и мотнул головой. Мутный взгляд рассеялся куда-то сквозь всего, а немеющие губы еле разомкнулись, чтобы прошептать: — Не подходи ко мне… До дома оставалось десять фонарей.

***

ЧОНГУК

— Я думал, ты питаешься только виски, — хмыкнул Чонгук, сбросив с плеча спортивную сумку к ножкам стула, и сел напротив. — Сегодня день хороший выдался, — Хосок разломил над кофейной чашкой сахарный пакетик. — Какой идиот будет просиживать последние теплые дни в клубе? Все три столика перед кофейней были заняты. Солнце пригревало, от чего и без того вспотевшая после тренировки спина мокла все больше. Чонгук скользил взглядом по легко одетым прохожим и зацепился за кучку парней на углу неподалеку. Они были с Хосоком в том баре. Его люди. Они выделялись, как коллекторы, что пришли выбивать долги, и люди невольно обтекали их стороной. — Ну, — Хосок не торопясь помешивал кофе. — Чем занимался? Подходящего ответа на этот вопрос не находилось. Злость и желание мести внутри по-прежнему бурлили ядовитой смолой, а к ним еще добавилось и послевкусие от последней встречи с другом. Тэхён не отвечал на сообщения после того, как Джин увел его странным способом. И вообще, вся эта ситуация вызывала много вопросов. Джин мог догадаться, что между ними что-то случилось, или даже Тэхён мог рассказать об этом папе. А может быть, он сам больше не хотел иметь с Чонгуком ничего общего. Но под самым главным вопросом оставались те объятия, которые Чонгук все никак не мог забыть. Много сообщений, отправленных Тэхёну, остались без ответа. Поэтому сейчас практически все внимание Чонгука было сконцентрировано на телефоне, который он, не переставая, крутил в руке. — Думал над твоим предложением. — И все? Я спросил, чем ты еще занимался помимо этого. Взгляд Хосока был обезоруживающе-любопытным. Опять один из его странных закидонов. — Ходил в универ, — лениво начал перечислять Чонгук, — на тренировки, виделся с близкими. — У тебя есть кто-то? — Хосок отпил из кружки, — в прошлый раз ты так и не ответил. Чонгук поджал уголок рта и бросил колкую фразу: — Кажется, ты задаешь много ненужных вопросов пушечному мяску. — Хочу узнать о тебе больше, — Хосок мастерски игнорировал его остроты. Он вернул чашку на блюдце и достал пачку сигарет из нагрудного кармана кожаного пиджака. — Потому что я тоже размышлял над моим тебе предложением. — Отказать мне что ли хочешь? Теперь уже Чонгук выгнул бровь, глядя на то, как вальяжно альфа защелкнул Zippo и выдохнул дым в сторону. Приколы у странного типа не заканчивались, и Чонгук не переставал этому удивляться. Сначала притащил в клуб, показал зверское убийство, позволил увидеть гостей клуба, а теперь что? Слить хочет? Опять из своих добреньких побуждений? И не боится ведь. Чонгук не трепло, да и это совсем не в его интересах, но все же. — Я бы… — начал Хосок, но его мобильный зажужжал по столику. — Я должен ответить, — кивнул он и приложил телефон к уху: — Доброго дня, секретарь Ли. Чонгук разблокировал свой и открыл чат с Тэхёном, в котором так и висели непрочитанные сообщения. Он снова закрыл и открыл чат, будто это могло что-то изменить. Сейчас Тэхён, должно быть, в школе, но почему не отвечает? Обычно это он сам всегда строчит бесконечный поток сообщений. А сейчас — тишина. При очередном взгляде на черный экран нога начала нервно дергаться под столиком. — Я немного занят, — Хосок огляделся по сторонам. — Ладно, свяжите. Слушаю, — лицо его окаменело, будто он прямо сейчас узнал трагическую новость. — Я не думаю, что он… Нет. Никаких возражений. Каждый ответ занимал ровно несколько секунд раздумий. Чонгук насторожился и прислушался, но гул улицы не оставлял шанса. — Хорошо, я вас понял. По вздувающимся на шее жилам и заигравшим на скулах желвакам нетрудно было догадаться — последние слова Хосока буквально заставили произнести вслух. И он процедил сквозь сжатые челюсти: — Будет сделано, господин. Он откинул телефон обратно на стол и очень глубоко затянулся, продолжая смотреть на Чонгука через узкий прищур. — Господин? — усмехнулся Чонгук. — Да… — Хосок посмотрел на вывеску кофейни. — И что сказал твой господин? — Ты хотел попасть на ринг? — произнес он тихо, будто сам для себя. — Твоя взяла. Перестав покручивать телефон, Чонгук нахмурился. У Хосока есть некий «господин», который «приказал» взять его как бойца, и теперь назрел вопрос — почему? — Ты будешь кофе? — буднично спросил Хосок. — Нет. — Тогда поехали, — он встал и бросил недокуренную сигарету в чашку. — Босс, — крикнул кто-то из его людей, — а нам куда? — Вам в порт, — Хосок повернулся к ним. — Убедитесь, что там все по плану. Потом отзвонитесь. И еще, где Тэиль? — Он у Хилера, перевязку делает, — фыркнул один из парней. Подняв с земли сумку, Чонгук вспомнил, как заломил этому самому Тэилю палец, его мерзкую ухмылочку, а перед глазами встала картина, как тот выл и как эта ухмылка тут же пропала с надменной рожи. — Отставить смех, — тон альфы был тихим, но от этого казался только опаснее. — И чтоб одна нога в порту, другая в клубе. Ясно? Поразительно, каким он мог быть мягким и одновременно с этим иметь стальной командный голос, от которого вздрогнули даже идущие мимо люди.

***

Когда Хосок говорил, что это не просто бар с рингом, он был прав. В заброшенном с виду здании оказалось много всего, что скрыто от посторонних глаз. Завод делился на два крыла. Первое с рингом и второе, по которому проходила «экскурсия». Они начали с тренировочных залов: один большой с тренажерами и рингом, второй поменьше с гантелями и матами. Прошлись по раздевалке, душевым. Проверили склады с провизией. Заглянули в постричную. Все помещения были чистыми и светлыми и больно уж смахивали на санаторий. Хосок практически ничего не говорил и постоянно курил. Одну за одной. А Чонгук следовал за ним бесшумно, не докучая вопросами. Все и так предельно видно и понятно. Когда они добрались до лазарета — да, здесь он был и не маленький — на одной из коек в бреду стонал парень. И только тогда на входе Хосок затушил сигарету, а потом подошел и потрогал его лоб. Везде пусто. Все как будто вымерли. Нигде не было окон, только безжизненный белый свет длинных галогенных ламп освещал и без того безлюдные бесконечные коридоры. Когда они вышли из операционной, Чонгук все же решил натянуть толстовку прямо на еще влажную после душной улицы майку. С каждой минутой, проведенной в заводе, становилось все прохладнее и прохладнее. Когда они подошли к столовой, мимо, нахмурившись, прохромал Джунки. Он даже не поздоровался, а только сердито покосился. Чонгуку стало не по себе. «Один бой», — твердил он мысленно. Всего один. Нельзя забывать, зачем он вообще сюда сунулся. К тому же, таинственный «господин» все никак не шел из головы, но спрашивать напрямую бессмысленно. Хосок вряд ли ответит рядовому бойцу на такой очень уж интересный вопрос. И вот столовая. У нее не было дверей, отчего пространство соединялось с коридором и ощущалось, наверное, самым уютным местом в этих чертовых катакомбах. Тут находилось единственное во всем здании окно. Большое. Но странное. Потому что находилось прямо в потолке по центру. Солнечный свет заливал все помещение, и, наконец, Чонгук увидел людей. За одним из столов покрытых клеенками сидели пятеро и обедали. Хилера Чонгук сразу признал со спины. Толстоватый мужчина в белом комичном колпаке, скорее всего, повар; рядом с ним парень с забинтованной головой — боец; еще один «коллектор» и, конечно же, Тэиль, который хлебал суп левой рукой, а правую, упакованную в гипс, неподвижно расположил на столе. — Так, — начал Хосок, — скоро я покажу тебе твои апартаменты, а пока жди тут. Оставив Чонгука, он неторопливым, почти прогулочным шагом, запустив руки в карманы, направлялся к столу, а когда подошел к Тэилю со спины, своим неожиданным вопросом не дал ему проглотить набранный в рот суп. — Вкусно тебе? Все перестали есть, глядя то на одного, то на другого. А Тэиль ответил на вопрос, который не был задан, но подразумевался в прямом его смысле. — Я был у дедушки, босс. Восстанавливался, — ответил он и приподнял гипс над столом. — Дедуля в глуши живет? — Хосок не переставал давить своим присутствием. — Наверное, поэтому там не было связи? — Босс, я… Все произошло в доли секунды. Этот Босс с невозмутимым видом схватил его за волосы, силой окунул лицом прямо в тарелку и, немного подержав, отпустил. На раскрасневшемся от горячего супа лице застыли слюни, кусочки зелени, лапши и ужас, а сам парень изо всех сил пытался сдержаться от воплей, чтобы не навлечь на себя еще большую кару. Слегка нагнувшись к нему, Хосок улыбнулся: — Еще раз поступишь как шакал, и я сварю тебя вон в той большой кастрюле, а потом угощу супчиком твоего дедулю. Ты меня понял? Наблюдавший за наказанием, Чонгук сначала вытянулся в лице, а после поднес ко рту кулак, дабы скрыть улыбку. Смотря до тупости испуганными глазами, Тэиль просто кивнул, не в силах выдавать из себя даже писка. Улыбка резко испарилась с лица Хосока, и он покинул обедающих, чтобы показать, наконец, Чонгуку его комнату. Опять второй ярус. У них тут, видимо, на ярусы фетиш. Чонгук поднял голову, рассматривая решетчатый пол над собой. Бетонная лестница за углом вела как раз туда. С десяток дверей, похожих на отельные номера, смотрели прямо на столовую. Хосок остановился у той, что была ровно посередине, и отворил ее. Комнатка за ней скрывалась крохотная и почти пустая. В нос с порога ударил запах моющих средств и свежей шпаклевки. На узкой кровати, приставленной к стене, свернулся рулоном тонкий потрепанный временем матрас, а напротив письменный стол и деревянный стул. Спрашивается только, на кой хрен они тут нужны? Чонгук вошел первым и хмыкнул: — Слава богу, и здесь нет окна. — Не нравится? Тогда можешь лечь в столовой на лавке, — Хосок зашел следом и сел за стол. — Окно есть только там. Мы заложили их все, чтобы не привлекать внимание. Чонгук толкнул матрас, и когда тот распластался по кровати, плюхнулся сверху. — Да тут у вас прям целый санаторий, — подметил он. — Небольшое сходство есть, — золотая Zippo сверкнула огнем, осветив мрачную комнатушку. — Здесь бойцы живут до боя и после, если получили серьезные травмы. Некоторым нужен постоянный врачебный уход, желательно до полного выздоровления. Я постарался создать все необходимые удобства. Чонгук усмехнулся себе под нос. Все бойцы тут — ходячие трупы, а он о каком-то удобстве беспокоится, создает условия. Иронично. Телефон в кармане джинсов завибрировал, и Чонгук резким движением достал его. Нет, это был не Тэхён, а очередное назойливое оповещение «МЧС» о смене погоды и порывах ветра. — Твой омега? Вообще, Чонгук не планировал с Хосоком брататься, дружить, плакаться в жилетку или изливать в слезливых порывах душу, но не было ничего криминального в том, чтобы ответить на этот незамысловатый и уже трижды заданный вопрос. — Я жду сообщения от близкого друга, он бета, — ответил Чонгук, не глядя. — У беты есть имя? Хосок смотрел перед собой в открытую дверь, медленно, почти медитативно выпуская изо рта дым. Показалось, что он окунулся в какой-то свой внутренний мир, где ему было важно узнать это имя. — Тэхён, — тихо произнес Чонгук, вновь и вновь касаясь черного экрана, отчего тот загорался и гас. В горле образовалась неприятная горечь. Он порылся в сумке, что лежала рядом с ним на кровати, и достал бутылку воды. — Будешь? — Нет, — Хосок повернул к нему лицо. Сейчас оно выглядело невероятно уставшим, словно принадлежало не ему, а дряхлому старику. — У тебя через два дня бой. Нужно будет оформить документы и купить билеты за бугор. Паспорт с собой? — Билеты? — Да, это на случай… — альфа запнулся, — если ты тут задержишься. Тебе нужно куда-нибудь «уехать», чтобы у родственников и знакомых не возникло вопросов. Чонгук посмотрел Хосоку в глаза: — Это на случай, если меня убьют. Ему вдруг стало не по себе от смело произнесенной вслух правды. «Если меня убьют». Тэхён сойдет с ума. Папа… он не переживет еще одного горя. А бой так скоро. Чонгуку казалось, что он был готов, потому что много раз представлял, как выйдет на ринг и что будет там делать, но услышав эти «через два дня», самоуверенность пошатнулась. По руке, в которой он держал паспорт, пробежал холодок, поднимая волоски. И почему-то на секунду вдруг захотелось ее отдернуть, схватить сумку и уйти отсюда, не оглядываясь. Но… нельзя. Просто Чонгуку нужно быть внимательным и осторожным. Все получится. Хосок хоть и похож на Дьявола со своим контрактом, но все же в нем есть что-то, что внушает доверие. Закидоны, которые казались странными, сейчас сыграли в его пользу. Чонгук сколько угодно мог насмехаться над его странным и таким по-отечески нежным обращением к бойцам, но ведь он такой же боец. — Верно, это тоже, — Хосок взял протянутый документ и встал, но уходить не торопился. — Постельное белье, полотенца, подушку и одеяло спроси у Джунки. — Кровать с пружиной? Ты где ее отрыл? На свалке? Чонгуку почему-то необъяснимо захотелось отпустить глупую шутку, чтобы немного разбавить гнетущую тишину и мрак комнаты. Сделав демонстративно несколько покачивающихся движений, он улыбнулся: — Вай-фай-то хоть есть? Хосок остановился в дверях и хрипло сказал: — Здесь нет в этом необходимости. — затем обернулся, посмотрев на руку Чонгука. — И тебе нужно эту вещицу сейчас сдать. Пока ты тут, пользоваться сотовым и интернетом запрещено. Чонгук застыл, плотно сжав зубы, а телефон в руке. Черт с ним, с паспортом. Но телефон… Тэхён должен ответить… Дыхание участилось вместе с сердцебиением. Это все больше и больше становилось похожим на тюрьму. — Не переживай, — Хосок снова вернулся к кровати. — Получишь его обратно после боя. Они словно только сейчас в глубине своих душ осознали — слово «победа» не высечено на волшебном камне, что предрешает исход. Случиться может все что угодно. Чонгук в последний раз с надеждой посмотрел на пустой экран и протянул его Хосоку. — Зал для тренировок запомнил где? — спросил тот, уходя. — Потренируйся, бой будет нелегким. А Чонгук так и сидел, уставившись в опустевший дверной проем, даже не в силах ответить. Он запомнил, где зал, он запомнил все. Только вот заветного сообщения так и не получил. — Тебе тут кто-то звонит. Ответишь? Он подскочил к дверям, где снова появился Хосок, и выхватил свой телефон. Номер был неизвестным. Чонгук нервничал, и кнопка вызова все никак не хотела нажиматься. — Да! — он торопливо прислонил трубку к уху и закрыл глаза. — Гук-и! Это я! Слышишь? Ало? Чонгук ждал смс, а получил куда больше — голос, в котором прямо сейчас до боли под ребрами нуждался, как утопающий в глотке воздуха. — Ты куда пропал? Что-то случилось? — Ну, — Тэхён хихикнул, — меня опять наказали, и папа телефон забрал. А так ничего важного. У меня вот только уроки закончились, и я сразу тебе набрал! — Это хорошо, — Чонгук выдохнул. — А ты где сейчас? Я могу сбежать от папы, если ты меня встретишь, — начал тараторить Тэхён, — мне столько хочется у тебя спросить и столько всего рассказать! — Тэ, послушай, — Чонгук сильнее зажмурился, грубо потирая пальцами лоб. — Ты слышишь? — Да… — Я пока не в городе. Мне нужно было срочно уехать. Вернусь где-то через неделю… — Эй! — возмущенно перебил друг, — ты, смотри, не забудь про мой день рождения! Он как раз через неделю! Если ты не придешь, я тебя убью! Чонгук улыбнулся. — Я понял, понял. Я буду. — Ладно, тогда. Я пойду, папа ждет у ворот. Увидимся! — Давай, беги.

***

Накануне ночью Чонгук не мог сомкнуть глаз, снова и снова прокручивая в голове… нет, не предстоящий бой, а их последний с Тэхёном разговор. Теперь он знал — друг не злится, а наоборот. И они поговорят. Обязательно поговорят. У друга день рождения, и он как раз хотел новый альбом любимой к-поп группы, за которым Чонгук пойдет прямиком отсюда. И еще вафельный рожок тоже нужно захватить. Легкая улыбка коснулась губ, и, заведя руки за голову, Чонгук смотрел в потолок, которого не было видно в темноте. Он представил, как Тэхён высоко поднимает брови при виде подарка, а потом кидается в объятия так, как умеет только он. Чтобы до хруста костей и тихого радостного писка. О плохом исходе в бою думать почему-то не хотелось. Хотелось вспоминать об объятиях у лестницы с Тэхёном и приятном, обволакивающем чувстве, которое Чонгук не испытывал никогда и ни с кем прежде. Воспоминания об этом моменте укутывали его сердце пуховым одеялом, пока оно глухо и одиноко отмеряло в груди секунды до их встречи. Неизвестно, во сколько точно он задремал, ведь нигде не было часов, но когда дверь скрипнула, Чонгук приоткрыл глаза. Не включая свет, еле слышно шаркая тапочками, Джунки прокрался и оставил на столе сложенные вещи, а чуть позже заявился Хилер в белоснежном халате поверх черной водолазки. — Подъем, малец. Нужно принять лекарства. В его руке была металлическая миска почкообразной формы со стаканчиком воды и несколькими красными капсулами. — У меня ничего не болит, — проворчал устало Чонгук. — Это для ясности сознания, — пояснил тот, — все бойцы принимают их перед началом боя. Чонгук разглядывал уже лежащие в его ладони таблетки. Ну, раз все принимают, значит, так положено. Докторов надо слушаться. Он закинул их в рот и запил глотком воды. — Поспи, если получится. День будет трудным, — добавил Хилер и выскользнул за дверь. Но сна ни в одном глазу. Чонгук потер лицо руками и спустил ноги на пол. На столе лежали сложенные черные штаны, черная бандана, а на полу армейские ботинки. Все точно такое же, как у бойцов, за которыми он тогда наблюдал. «Униформа камикадзе», — промелькнуло в голове.

***

В тренировочном зале Чонгук забрался на ринг, где висела груша. И тут понял, как именно действуют эти красные малышки. Груша отлетала от кулаков словно пушинка, прилив небывалой энергии распалял на еще более точные и сильные удары. Сознание и вправду было кристально чистейшим: он знал, куда и как бить, просчитывал траекторию и возможную отдачу в доли секунды. Никаких лишних мыслей. Только нескончаемый поток дикой силы, которую хотелось выплеснуть прямо здесь и прямо сейчас. Мысль о том, что эти капсулы — наркотик, мелькнула ярким пятном, но растворилась так быстро, что Чонгук даже не успел как следует ее осознать. — Эй, машина, — голос Хосока заставил остановиться, — пошли, введу тебя в курс дела. Чонгук ощущал себя человеком-пауком из дурацкого комикса. Слух, зрение, ощущения — были выкручены на всю. — Кто тот боец? Кто-то из наших? — Нет, мы не ставим своих против друг друга. Во-первых, для честности, во-вторых, из этических соображений, — пояснил Хосок. — Соперников нам предоставляют гости. В конце коридора они свернули в медкабинет, тот самый, где когда-то сидел победитель Сан. — Твой противник — громила, каких еще поискать. Здоровый как лось, но я уверен, ты справишься. Присядь, — Хосок указал на кушетку. Чонгук сел. Теперь, когда под рукой нет груши и некуда стравливать давление, он начал понимать, что сознание далеко не такое ясное, как ему казалось. Напротив, мутное и непроглядное. Связно мыслить становилось почти физически тяжело. Хосок нервно походил по кабинету, а затем подошел и сжал его плечи руками: — Сосредоточься на ударах, на тактике. Главное — не слушай призывы толпы. Тебе нужно абстрагироваться. Отрезать себя от них. Будет трудно, но ты должен постараться. Сколько… — Три, — в кабинет влетел Хилер и встал у стола к ним спиной, — он принял три. Дать еще? — Чонгук? — Хосок встряхнул его, — прием. — Здесь. Чонгук сфокусировался на его лице. И, наконец, увидел того Хосока, которого видел каждый боец. Сейчас он единственный друг, единственная поддержка, родной причал. Стоило только ухватится за эту мысль, она тут же ускользнула и растворилась… — Здесь он… — повторил альфа, вглядываясь ему в лицо. — Тогда запоминай: ты сильный, ты победишь. Я в тебя верю. Главный совет: чтобы не слышать криков, считай удары своего сердца. Это твой метроном безопасности. Раз-два. Повторяй за мной! — Раз-два, Раз-два, — четко считал Чонгук. Худощавый парнишка подбежал и прокуренным голосом сказал: — Босс, вас к телефону. Дело срочное. — Да, слушаю, — Хосок замер, а потом криком выругался прямо в трубку, — Какого хуя?! Что это блять значит?! Я занят! Я не могу сейчас уехать! Хилер и «коллектор» испуганно выстроились у стола, а Чонгук ничего не чувствовал. Он считал. Хосок сбросил вызов и пихнул телефон тому парню: — Съебись с глаз моих! — рявкнул он, а затем подошел и обхватил голову Чонгука руками. — Я должен уехать, но я вернусь. Обещаю. Бой начнется через час и я буду рядом. Ты помнишь, что я тебе сказал? Повтори! — Прислушиваться не к толпе, а к ритму сердца. — Молодец, молодец! — Хосок звонко похлопал его по плечам и вышел вместе с Хилером. Чонгук остался один. Сколько прошло времени, не ясно. Но вот белый халат снова замаячил перед глазами. На этот раз док принес из комнатки Чонгукову «униформу камикадзе». — Быстро переодевайся. — Хосок еще не вернулся? — Нет, — сухо отрезал врач. — Не тяни время и пошевеливайся. Когда Чонгук зашнуровывал второй ботинок, Хилеру позвонили. — Да, босс, — ответил он, — вы уверены? Хорошо. Чонгук собирался повязать на лицо бандану, но Хилер заставил его сесть обратно на кушетку. В кабинет вошел верзила выше двух метров ростом с перекошенным на правую сторону лицом и лысой головой искаженной глубоким шрамом. Настолько глубоким, что в нем можно уместить пачку сигарет и зажигалку в придачу. Верзила молчаливо встал в углу у входа, сцепив кисти на животе замком. — Вот, тебе нужно принять это, — Хилер протянул маленькую плоскую тарелочку с двумя полосками аккуратно сформированного порошка и тонкой железной трубочкой. — Что это? — Звонил Хосок, — глаза Хилера забегали. — Он сейчас видел твоего противника и сказал мне повысить твою дозу. Это обезболивающее на экстренный случай. Эффект длится не более часа, не переживай. Звучал он совершенно неубедительно и все еще продолжал настойчиво тыкать в лицо эту раздражающую тарелку. Чонгук понимал, Хилер такой весь дерганый и на взводе, потому что лжет. Это точно наркотик. И скорее всего сильный. Он старался рассуждать настолько здраво, насколько это возможно в его состоянии. Ладно. Хосок одобрил таблетки, но про порошок не сказал ни слова. Не предупредил. И почему его еще нет? Да сколько же, черт возьми, прошло времени?! И что за клоун нарисовался в дверях? Чонгук посмотрел исподлобья на врача: — Хочу услышать это лично. Набери его. — Прекрати тянуть, бой начнется с минуты на минуту. Хосок приедет, и ты сам у него все спросишь. — Я что, неясно говорю? Я сказал, набери своего босса, — прорычал Чонгук. Жестянка в руках врача задрожала, и охранник из угла сделал шаг в их сторону. Чонгук подскочил, выбивая тарелку из руки Хилера. Громила молниеносно двинулся к ним. Залетели еще трое гигантских мордоворота. Чонгук съездил одному по челюсти, второго откинул, но остальные два навалились на него. Он проклял этот маленький кабинет, потому что здесь негде было развернуться, чтобы достойно отбиться. Вчетвером они силой скрутили и повалили его на кушетку, придавливая голову к холодной клеенке. Он задыхался и рычал от злости. От безысходности. И смотрел, как Хилер дрожащими руками мастерит новые «дорожки». — Суки! Я клянусь. Я вырву сердца вам всем, — хрипел Чонгук, дергая головой и размазывая щекой по кушетке яростную слюну. Хилер снова поднес эту блядскую тарелочку, и мужик с кратером в башке ядовито рассмеялся: — Добавь еще две. Чтобы место свое знал, паскуда. — Но так нельзя… Опасно для мозга… — промямлил Хилер. — Делай, что велено. Это приказ. Они подняли Чонгуку голову за волосы над кушеткой. Половина порошка просыпалась в отчаянной неравной борьбе, а другая половина… Противно прожгла нос и носоглотку, как раскаленная магма. Голову заполнил тяжелый неподъемный свинец. Его как куклу усадили на кушетке и больше не держали. И пришла пустота. Пустота, которую постепенно начала заполнять тонкая ядовитая струйка первородного гнева и непреодолимой жажды выпотрошить каждого. Докторишку, верзилу, Хосока… Всех. Чонгук оказался здесь по собственной воле. Он искал правду о своем отце. Но последним его ускользнувшим воспоминанием было не честное имя Чон Тхэгю, а образ светловолосого Тэхёна… — Ведите его на ринг. Он готов, — тихо сказал Хилер.