♘ Любой ценой ♞

♘ ♞

      Игроки в чёрных костюмах и белых рубашках медленно поднимались по лабиринту из розовых лестниц. Наверху их ждала финальная игра. Одежда игроков была больше похожа на униформу для их собственных похорон, чем на форму смертельных игр. Ки Хун шёл последним. Его шаги были тяжелыми от усталости и невероятной концентрации. К груди он прижимал младенца. Крошечное тельце было замотано в две толстовки — его собственную, с номером 456 и засохшими пятнами крови, и толстовку Чжун Хи, с номером 222. Впереди по лестнице поднимались другие игроки с «О» на груди. На протяжении этих игр Ки Хун видел, как жажда победы и богатства вытравляла из этих людей всё человеческое, превращая их в настоящих зверей. Он знал: этой ночью у него был шанс закончить игру. Достаточно было надавить чуть сильнее острие ножа и на одного врага стало бы меньше. Но Ки Хун так и не смог пустить кровь. Рука замерла. А в ушах, в тот момент, всё звенел голос Фронтмена: «Убей этих тварей». Этот голос был холодным, чужим. Нет, это был голос не Ён Иля. Ки Хуну казалось, словно сам дьявол шептал ему, протягивая клинок в ожидании, когда 456-й наконец поддастся и сломается. Ки Хун почти сделал это. Почти. В тот роковой момент Ки Хун услышал другой голос — тихий, далёкий, из прошлого. Голос Сэ Бёк: «Не делай этого. Ты не такой человек, Ки Хун». Нож остался в дрожащей руке, но кровь на острие так и не появилась. Ки Хун понял, если перережет горло игроку, то станет такой же оболочкой человека — без лица, без души. Как он, Фронтмен. Ки Хун отказался подчиниться. Отказался принимать эти жестокие правила. И сейчас, шаг за шагом поднимаясь вверх по лестнице, чувствовал не поражение, а победу. Настоящую победу. Ведь какими бы ни были обстоятельства, человек всегда должен оставаться человеком. Наконец группа игроков вышла на площадку перед массивными воротами, которые вели на арену финальной игры. Над головами игроков разнёсся голос из громкоговорителя: — Игроки, вы будете приглашены к участию в финальной игре через 5 минут. — Какого хрена он здесь делает? Он же выбыл! — вдруг раздался голос 100-го. Толпа игроков мгновенно загудела: — Сначала ребёнок… теперь это! — Это нечестно! — Что за хрень! Гул становился всё громче, превращаясь в возмущённый рёв. Ки Хун нахмурился, не понимая, что происходит. Он осторожно обошёл игроков, крепче прижимая младенца к груди, и замер, резко выдохнув, будто его ударили под дых. У ворот арены стоял... Фронтмен? Но вместо привычного серого плаща и маски — чёрный костюм, белая рубашка и идеально завязанная бабочка. На груди был номер 001. Позади мужчины стояли двое солдат в розовом с треугольниками на масках, плотно сжимая в руках MP5. Фронтмен безразлично обвёл взглядом воющую толпу, ища только одного игрока. И нашёл. Шаг. Второй. Он направился прямо к Ки Хуну. И в этот миг дорогу ему перегородил крепкий высокий мужчина с номером 203. — Какого чёрта ты явился?! — рявкнул 203-й, грубо закинув ладонь на плечо Ин Хо. — Мы прошли все игры без тебя, а теперь ты, ублюдок, просто берёшь и являешься на финал?! Толпа зашумела ещё громче, поддерживая слова 203-го. Ин Хо не произнёс ни слова. Его лицо оставалось полностью безэмоциональным. Он медленно поднял левую руку, схватил ладонь 203-го на своём плече и одним резким движением вывернул сустав. Раздался хруст. — А-а-а! Блять! — 203-й застонал и рухнул на колени. Фронтмен не остановился. Его нога ударила игрока в грудь, и тело с глухим стуком отлетело назад, ударившись спиной о бетонный пол. 203-й зашипел сквозь сжатые зубы, потирая рукой вывернутую кисть. В толпе резко повисла тишина. — Вот чёрт… — вырвалось у 100-го. Фронтмен медленно повернул голову к нему, и тот мгновенно замолк, опуская взгляд в пол и делая шаг назад. Ки Хун не мог поверить глазам. Сердце предательски ускорило биение в груди: «Он? Здесь?» — мысленно удивился он. Ин Хо медленно подошёл к Ки Хуну. Его шаги были размеренными, спокойными. Он остановился в метре от 456-го. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Взгляд Фронтмена опустился на младенца в руках Ки Хуна. Ребёнок зажмурился от яркого света ламп у потолка. — Что ты здесь делаешь? — тихо проговорил Ки Хун, сжав челюсть. Ин Хо перевёл внимание обратно на Ки Хуна: — Я пришёл, — начал он, — потому что ты оказался слишком слаб, чтобы закончить игру. Когда у тебя была возможность. Эти слова ударили Ки Хуна сильнее любого удара. Ин Хо словно говорил: твоя человечность — это слабость. Ки Хун сжал челюсть, его голос дрожал от злости: — Может, для такого как ты, это слабость. Но я не собираюсь становиться забавой для тебя и твоих извращённых хозяев. Ин Хо устало выдохнул, шагнув ещё ближе. Между ними оставалось меньше метра. Ки Хун вдруг почувствовал запах дорогого одеколона и чего-то... чего-то его. Ки Хун ненавидел себя за то, что ощутил, как тело отреагировало, будто вспомнило о событиях прошедших нескольких дней. О том, что происходило между играми. О той страсти в туалетной кабинке с хаотичными движениями бёдер и рваными стонами в зажимающую рот ладонь. Ки Хун нервно сглотнул, пытаясь унять внезапно накатившие воспоминания. Но сердце предательски продолжало стучать в ушах. Ин Хо вновь опустил взгляд на младенца, пальцы его едва заметно дёрнулись, будто он хотел коснуться руки Ки Хуна или взять ребёнка, или… что-то другое. Ки Хун инстинктивно отступил на полшага назад. — Как уже говорил, — голос Ин Хо стал мягче, — я хочу помочь тебе. И ему, — он кивнул на младенца. Ин Хо поднял глаза. Их взгляды встретились. Ки Хун ощутил, как что-то кольнуло внутри: в этих глазах был холод, но и странная жажда. Он ненавидел себя за то, что не мог отвести взгляд от этих глаз. — Помочь, Ки Хун, вот и всё, — повторил Ин Хо. — Вы выйдите отсюда живыми. Обещаю тебе. Ки Хун устало выдохнул, сдаваясь. Он знал: сейчас союзник не помешает, даже если этот союзник — его враг. Внезапно ворота с тяжёлым гулом распахнулись. Ин Хо, не теряя ни секунды, положил ладонь Ки Хуну на спину — чуть ниже талии. Его голос прозвучал тихо, но властно: — Идём, — ладонь Ин Хо скользнула ниже, по линии позвоночника Ки Хуна, и внезапно ощутила рукоять ножа, спрятанного под тканью пиджака. Взгляд Ин Хо мгновенно встретился со взглядом Ки Хуна: — Надо же. В тебе ещё осталась капля разума. Ки Хун напрягся и резко отстранился от Ин Хо, сделав шаг в сторону: — Не трогай меня, — резко бросил он и пошёл вперёд. В этот момент губы Ин Хо дрогнули, выдавая лёгкую улыбку. Группа финалистов двинулась сквозь массивные ворота. Перед ними открылось огромное пространство, в котором стояли массивные колонны — круг, треугольник и квадрат. Снизу эти конструкции казались монументальными — огромные бетонные исполины, уходящие ввысь. Воздух здесь был прохладнее. А каждый шаг игроков отдавался гулким эхом, словно они были внутри храма, возведенного для поклонения самым безжалостным богам. — Как можно построить такое в скале?.. — тихо прошептал Ки Хун себе под нос. Ин Хо, вставший рядом, склонил голову ближе к игроку: — Деньги, Ки Хун, — прошептал он в ответ. — Очень. Много. Денег. За всю жизнь столько не заработаешь. Игроки вошли в лифт квадратной колонны. Платформа двинулась вверх. Ки Хун бросил взгляд на рядом стоящего Ин Хо. Тот был абсолютно спокоен, сцепив руки за спиной, будто сопровождал делегацию на экскурсию по своим владениям, а не на смертельную игру. Игроки достигли вершины колонны и в зал ворвался голос громкоговорителя: — Уважаемые игроки, позвольте объяснить вам правила. Эта игра будет проводиться на трёх столбах в форме квадрата, треугольника и круга. С каждого столба вам предстоит столкнуть как минимум одного живого игрока. Для начала игры вам необходимо нажать на кнопку. Учтите, если вам не удастся столкнуть игрока до истечения времени, то все игроки будут считаться проигравшими. Ки Хун машинально отступил с младенцем к краю колонны, встав спиной к пропасти. Ин Хо встал рядом с ним. Он снял пиджак и скинул его вниз с колонны. Затем медленно расстегнул манжеты белой рубашки и закатал рукава, обнажив сильные предплечья. Каждое движение он выполнял с нарочитой медлительностью, словно показывая не только готовность к схватке, но и контроль над ситуацией. — Советую тебе сделать то же самое, — бросил Ин Хо, не глядя на Ки Хуна. Ки Хун не шелохнулся. Его взгляд был направлен на группу «О», которые шёпотом решали, кого скинуть первым. Но краем глаза Ки Хун всё же ловил каждое движение Ин Хо и ненавидел себя за это. Игроки с «О», словно по сигналу, обернулись к 001-му и 456-му. Их взгляды были хищными, как у стаи волков. Ки Хун инстинктивно прижал младенца крепче к груди. Он чувствовал, как по спине прокатился холодный пот. Ин Хо шагнул вперёд, закрывая собой Ки Хуна, и прорычал: — Если решили скинуть кого-то из нас, — он сделал шаг навстречу толпе, — советую ещё раз подумать. Иначе... — его взгляд потемнел, а ладони сжались в кулаки, — я вас всех убью. Тишина накрыла арену. Игроки «О» переглянулись. Их взгляды метались между Ки Хуном, прижавшим к себе ребёнка, и угрожающей фигурой Ин Хо. Игроки снова сбились в кучку, зашептались, и через мгновение развернулись к другой жертве, очевидно приняв иное решение. Ки Хун взглянул на напряжённую спину Фронтмена перед собой: «Хорошо, что он здесь», — эти слова эхом отозвались в сознании Ки Хуна, но он никогда бы не произнёс их вслух. Ин Хо резко обернулся к Ки Хуну и бросил через плечо: — Отойди от края и держись ближе ко мне. Ки Хун сделал шаг вперёд. Но в следующую секунду игрок 333 выдернул из крепления в центре колонны длинный металлический шест. Несколько быстрых шагов — шест обрушился на грудь игрока 125. Тот даже не успел вскрикнуть. Его тело отбросило за край. Пальцы судорожно цеплялись за воздух, а потом — тишина. Снизу, спустя мучительно долгую секунду, донёсся глухой, влажный стук. Игрок 125 — выбыл. Игроки начали переходить на следующую колонну по узкому металлическому мосту, проложенному над бездной. Перед мостом Ин Хо развернулся к Ки Хуну и протянул левую руку ладонью вверх в ожидании: — Дай мне нож. Ки Хун завёл правую руку за спину, пальцы нашли рукоять. Он вытащил нож и вложил рукоять в раскрытую ладонь Ин Хо. Плечи Фронтмена мгновенно расправились, а во взгляде промелькнуло одобрение и облегчение. Ин Хо резко развернулся, сжимая нож в кулаке, и ступил на узкий металлический мост, ведущий на треугольную колонну. Он не смотрел под ноги, его взгляд был прикован к группе игроков на другой стороне. Ки Хун, прижимая к себе ребёнка, сделал глубокий вдох и шагнул следом. Он старался не смотреть вниз. Мост под ногами дрожал от каждого шага. Ин Хо ступил на площадку треугольной колонны и занял оборонительную позу, выставив перед собой нож: — Жмите на кнопку, — приказал он игрокам. Ки Хун вновь встал за спиной Ин Хо. — Нож?! — прохрипел игрок 336, его глаза вытаращились от несправедливости. — Какого чёрта у него нож?! Паника пробежала по группе. — Господа! Давайте не горячиться! — закричал 100-й, поднимая руки в примирительном жесте. Его взгляд метнулся к холодному лезвию в руке Ин Хо, а затем к беззащитному свёртку в руках Ки Хуна. — Зачем лишние жертвы? Давайте... давайте проголосуем. Хорошо? Взгляды игроков встретились. Кивки. Шепот. Быстрый обмен мнениями. Итог был предрешён. Их пальцы почти синхронно указали в сторону Ки Хуна. Вернее, на то, кого он прижимал к груди. — Игрок 222, — прозвучало из нескольких глоток одновременно. — За младенца. Ин Хо лишь презрительно усмехнулся. Короткий смешок, в котором не было ни капли веселья. Он видел эту низость тысячу раз на Играх и не был удивлён. — И этих тварей ты решил пощадить? — бросил Ин Хо через плечо Ки Хуну, не отводя глаз от толпы. — Браво, Ки Хун. Ки Хун молчал. Его челюсти были сжаты так сильно, что сводило зубы. Он смотрел на этих людей, на их искажённые страхом лица, и видел не монстров, а загнанных в угол зверей. Но зверей, готовых разорвать младенца. — Господа, мы же люди! — продолжал вопить 100-й, обращаясь уже к Ин Хо, пытаясь найти в нём хоть крупицу рациональности. — Мы делаем это не по своей воле! Нас заставляет Игра! Пальцы Ин Хо привычным движением покрутили рукоять ножа в ладони. Того самого ножа, что когда-то дал ему старик Иль Нам. Орудие для убийства «тварей». И сейчас перед ним снова стояли они. И Ин Хо не чувствовал ни капли сомнения или сочувствия. Раз Ки Хун оказался слишком мягким, то он сделает эту грязную работу за него. Ин Хо сделал шаг вперёд. И этого было достаточно. Сбоку на него, с рёвом бешенства и отчаяния, напал игрок 203. Тот самый, что уже пытался противостоять ему у ворот арены. Ин Хо правой рукой парировал удар, а левой, в которой был зажат нож, совершил одно молниеносное движение. Клинок вошёл глубоко в живот 203-го с влажным звуком, разрезая ткань рубашки и плоть. Рёв игрока оборвался, превратившись в хриплый, недоумённый вздох. Его глаза округлились, уставившись на рукоять ножа, торчавшую из его собственного тела. Ин Хо не остановился, он вырвал нож из плоти игрока и улыбнулся. Широкая, безумная улыбка озарила его лицо. Он обошёл 203-го, зашёл ему за спину и повернул мужчину лицом к толпе игроков. — Вам понравилось убивать игроков той ночью? Да?! — прокричал Ин Хо. — Понравилась эта кровавая бойня?! — он улыбался, но от его улыбки у группы «О» по спинам пробежал холодок. — О да-а-а, вам понравилось. Вы ведь стольких убили. Ну что ж, пожалуйста, наслаждайтесь, господа. Лезвие ножа резко поднялось к шее 203-го и рвануло вбок, рассекая горло мужчины одним движением. Кровавый фонтан брызнул на группу игроков, заляпав их чёрные костюмы алыми пятнами. Кто-то закричал. Кто-то тут же рухнул на колени, его вырвало. Кто-то просто застыл в немом ужасе, смотря, как тело 203-го безвольно оседает на пол у ног 001-го. — Твою мать! — Чёрт! — Что за... — Псих! — Боже мой! Арена взорвалась бессвязными криками полными абсолютного, неподдельного ужаса. Игрок 203 — выбыл. Ки Хун мгновенно сжался. Он отвёл глаза от остекленевшего взгляда 203-го, но картина уже выжглась на его сетчатке. Эта демонстративная, такая театральная жестокость была хуже любого убийства. Руки Ин Хо были по локоть в крови. Белая рубашка превратилась в полотно ужаса. Капли алой крови застыли у него на щеке. Но Ин Хо улыбался. Он вдыхал запах страха, витавший в воздухе, и вид оцепеневшей, сломленной толпы игроков доставлял ему удовольствие. Да, теперь он диктовал правила. И все они это поняли. Ин Хо обернулся к Ки Хуну. Взгляд его был тяжёлым, пронзительным. Он видел побледневшее лицо 456-го. Их взгляды встретились, и между ними пронеслась немая сцена. Взгляд Ин Хо будто говорил: «Видишь? Ты не смог, значит это сделаю я». Он видел, как сжались губы Ки Хуна, как тот инстинктивно ещё крепче прижал к себе ребёнка, будто пытаясь защитить его не только от окружающих, но и от самого Ин Хо. И это было невыносимо для Хвана. Ин Хо вновь обернулся к толпе запуганных людей. Он решил, если для того, чтобы сохранить в этом аду хоть крупицу чего-то светлого, что пряталось за его спиной, ему нужно было стать ещё большим чудовищем в глазах Ки Хуна. И он сделает это. Без колебаний. Ин Хо медленно поднял окровавленный нож и указал им на кнопку: — Кнопка, — в его голосе прозвучала непреклонная сталь. — Жмите, господа. Ин Хо сделал шаг вперёд. Его окровавленные подошвы отпечатались на бетонном полу: — Я СКАЗАЛ НАЖАТЬ! ИЛИ Я СЕЙЧАС ВСЕМ ВАМ КИШКИ ВЫПУЩУ! — проревел он и выставил перед собой окровавленный нож, его губы растянулись в оскале, в котором не было ни капли человеческого. Этого оказалось достаточно. Дрожащая нога одного из игроков, не выдержав давления этого безумия, топнула по кнопке. Раунд начался. На таймере пошёл отсчёт времени. Ин Хо вновь обвёл взглядом толпу: — Вот и славно, — прошипел он. — А теперь... решите, кто из вас покинет нас. Или я выберу за вас. И поверьте... — он вновь улыбнулся, а голос стал низким, — вам это не понравится, — он медленно повёл клинком из стороны в сторону, указывая то на одного, то на другого игрока, заставляя их вздрагивать и отшатываться назад. Ин Хо наслаждался их страхом, этой абсолютной властью над их жизнями. Сейчас он был не игроком, не Фронтменом, а олицетворением самой Игры, её беспощадным и кровавым духом. А за его спиной Ки Хун стоял, не в силах пошевелиться, парализованный ужасом и горьким пониманием. Он знал, ради кого это шоу было разыграно. И от осознания этого становилось жутко. Игроки, сбившись в кучу, как испуганные овцы перед волком, начали перешёптываться. Их голоса сливались в нервный гул, полный страха и нерешительности. Ин Хо стоял неподвижно. Его левая рука с ножом опустилась вниз, но каждый мускул был готов в мгновение ока взметнуть лезвие вверх. Глаза сканировали толпу, выискивая малейший признак неповиновения, который нужно будет пресечь. Ки Хун, всё ещё прижимая к себе ребёнка, замер у Ин Хо за спиной. И тут он заметил — левая рука мужчины спереди, та самая, что сжимала рукоять ножа, слегка подрагивала. Почти неуловимо. То ли от адреналина, то ли от осознания всей тяжести содеянного с 203-м. Ки Хун не знал. Он смотрел на эту дрожь, на эту крошечную, сокрытую от всех уязвимость, и что-то болезненно сжалось у него в груди. Этот человек, этот монстр, только что хладнокровно перерезал горло игроку, а теперь его рука предательски выдавала то, что, возможно, оставалось от человека где-то глубоко внутри. Ин Хо, казалось, почувствовал взгляд Ки Хуна. Его пальцы сжали рукоять ножа ещё крепче, почти до хруста костяшек, и дрожь мгновенно прекратилась. — Время идёт, — прозвучал низкий голос Ин Хо, обращаясь к толпе игроков. — Ваша нерешительность начинает меня утомлять, — он сделал угрожающий шаг вперёд. В этот момент 333-й резким движением выдернул шест из крепления в центре колонны. Металл звякнул о бетон. Игрок сделал два быстрых шага вперёд, нацеливая оружие на Ин Хо и обходя того по широкой дуге. Ин Хо молниеносно отреагировал, сделал резкий шаг в сторону, вставая между новоиспечённой угрозой и Ки Хуном. Нож в его руке мгновенно сменил траекторию, остриё теперь было направлено прямо на 333-го: — Неправильный выбор. 333-й, вместо атаки, неожиданно перевёл шест, развернув его в сторону сбившейся в кучку толпы игроков: — Я на вашей стороне, — выкрикнул он, его глаза метались между Ин Хо и Ки Хуном. — Это я отец ребёнка. — Что?.. — удивился Ки Хун. — Я хотел выйти из Игры с Чжун Хи, — продолжил 333-й. — Но она мне не доверяла. Ин Хо цинично усмехнулся: — Может, правильно делала? М? — его взгляд был подозрительным. — Отошёл! — крикнул он 333-му. — Я на вашей стороне, чёрт возьми! — 333-й почти взмолился, его пальцы крепче сжали шест. — Я хочу спасти ребёнка, как и вы! Ки Хун сделал неуверенный шаг вперёд, к Ин Хо: — Ён Иль, он может быть... Ин Хо перебил его: — Нет! Стой на месте, Ки Хун, — он даже не обернулся, всё его внимание было приковано к 333-му. Ин Хо демонстративно перевёл окровавленный нож, чтобы его остриё было направлено на грудь игрока с шестом. — Сделаешь ещё шаг, я твои кишки намотаю на этот шест, — он кивнул на оружие в руках мужчины. Внезапно толпа игроков ринулась вперёд. Их мишенью стал отвлёкшийся на 333-го Ин Хо. Первым был 336-й. С диким воплем он попытался схватить Ин Хо сзади, но тот резко развернулся на каблуке и взмахнул ножом, рассекая игроку предплечье, затем всадил кулак в лицо мужчины. Раздался отвратительный хруст ломающегося носа. 336-й отлетел назад, захлёбываясь собственной кровью. В этот момент 333-й, увидев свой шанс, с рёвом обрушил шест на 001-го. Тот успел отскочить, но тяжёлый металл всё же задел его по плечу, заставив с гримасой боли выдохнуть воздух. Нож выпал из его руки. Тем временем 353-й ринулся на Ки Хуна, пытаясь столкнуть того в пропасть вместе с младенцем. Они сцепились в яростной схватке, затем упали на пол катаясь по липкому от крови полу. Ки Хун в отчаянии вцепился пальцами в глаза нападавшему, тот завопил. И тут Ки Хун увидел то, от чего кровь застыла в его жилах. Игрок 039 ползком, как змея, пробирался к ребёнку, лежащему недалеко на полу. Его пальцы были уже в сантиметре от тряпичного кокона. Но через мгновение Ин Хо достиг 039-го. Он обрушил всю свою ярость на его руку, со всей силы ударил по пальцам 039-го, прижимая их к бетонному полу. Раздался ужасающий хруст ломающихся фаланг. Затем Ин Хо схватил орущего игрока и сбросил того с края колонны. Ки Хун выдохнул, но облегчение было недолгим. Его взгляд скользнул по площадке, и его накрыл настоящий ужас. Бетон был весь в алых разводах. Несколько тел игроков лежало неподвижно утопая в собственной крови. Части игроков не было на колонне. Из громкоговорителя раздался безэмоциональный голос, подводя чудовищный итог бойне: — Игроки 039, 100, 353, 336, 333 — выбыли. Ин Хо медленно обернулся, его грудь тяжело вздымалась. Он осматривал площадку, его взгляд, всего минуту назад полный слепой ярости, теперь стал остекленевшим, почти пустым. — Нет... — прошептал тихо Ин Хо, но это было похоже на стон. Он смотрел не на трупы, а на результат. Ки Хун быстро встал и, не сводя с Ин Хо испуганного взгляда, подобрал младенца с холодного бетона. Затем он метнулся к недалеко лежащему ножу. Его пальцы сжали рукоять, липкую от крови. Он поднял оружие, выставив перед собой. Лезвие дрожало в его неуверенной руке. Ки Хун не знал, чего теперь ждать от человека напротив. На окровавленной платформе остались только он, ребёнок и чудовище под номером 001. В этот момент с глухим лязгом из тела треугольной колонны выдвинулся узкий металлический мост. Он медленно потянулся к круглой колонне. Путь к финалу был открыт. Ин Хо перевёл взгляд с моста на Ки Хуна, на дрожащий нож в его руке, на ребёнка у его груди. В его глазах будто что-то надломилось. Ушла ярость, осталась лишь бесконечная усталость и что-то ещё... что-то похожее на боль и сожаление. Он сделал шаг вперёд, и Ки Хун инстинктивно отступил. — Не подходи, — выдохнул Ки Хун. Ин Хо остановился. Он медленно поднял свои руки, показывая окровавленные ладони в жесте капитуляции: — Хорошо. Я перейду на ту сторону первым, — заявил он. Не дожидаясь ответа, Ин Хо развернулся и ступил на мост. Взгляд Ки Хуна следил за фигурой Ин Хо, пересекающей мост. Тот шёл твёрдо, не оглядываясь. Каждый шаг по мосту отдавался глухим эхом в пространстве арены, будто отсчитывались последние секунды чего-то неизбежного. Ин Хо ступил на круглую колонну, остановившись в самом её центре. И тогда его выдержка сломалась. Он резко присел на корточки, широкие плечи содрогнулись, а окровавленные пальцы вцепились в короткие волосы от отчаяния и немой агонии. Ки Хун нерешительно сделал шаг на мост. Металл под ногами гулко вибрировал. Он шёл, не сводя глаз с сгорбленной фигуры, ожидая подвоха, ловушки. Но ничего не происходило. Ин Хо не шевелился. Наконец ноги Ки Хуна ступили на поверхность последней колонны. В тот же миг Ин Хо резко выпрямился. Он развернулся к Ки Хуну. На его лице не осталось и следа недавней слабости — только привычная безэмоциональная маска. Но Ки Хун успел заметить влажный блеск в глазах Ин Хо. Их взгляды встретились. Время замерло. И тогда Ин Хо, не отводя от Ки Хуна своего нечитаемого взора, спокойно топнул каблуком по полу. Раздался щелчок. Из-под его ноги загорелся зелёный свет. Финальный раунд начался. Они были одни. И единственное правило — столкнуть другого игрока. Ин Хо медленно расправил плечи. Его голос, когда он заговорил, был тихим и невероятно усталым: — Знаешь, всё должно было закончиться именно так. Мы с тобой. В финале. Как чёртово проведение судьбы, — он горько усмехнулся. Ки Хун сглотнул. Он понимал. Всё понимал. Ловушка захлопнулась. Его взгляд метнулся к личику младенца, к крошечным пальчикам, вцепившимся в его окровавленную толстовку. Ин Хо проследил за его взглядом. Его собственное выражение лица смягчилось на долю секунды, стало почти человечным. — Я не трону его, Ки Хун. Клянусь. Ки Хун покачал головой, глаза становились всё более влажными: — Я не верю тебе, Ён Иль, — его голос сорвался. — Не после всего... не после всего, что ты сделал. — Ин Хо. Меня зовут Ин Хо, — он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Не подходи! — крикнул Ки Хун. Он крепче сжал рукоять ножа, но предательская дрожь в руке выдавала его полностью. — Мне нет дела до того, как тебя зовут. Но это была ложь. Горькая ложь. Ему было дело. Перед ним был человек, который лгал ему с самого начала, смотря в глаза. И к которому Ки Хун, по какой-то чудовищной шутке судьбы, испытывал чувства. Ин Хо мягко улыбнулся: — Ты же понимаешь, что один из нас должен уйти. Верно? — он сделал ещё один шаг. Теперь их разделяло всего несколько метров. — Так давай закончим это, — прошептал Ин Хо. — Сделай это. Я не буду сопротивляться. По спине Ки Хуна пробежал холод. Ин Хо предлагал ему выход. Единственный, по его мнению, возможный. Ценой... себя. — Я не смогу сделать это сам, — выдохнул Ин Хо и смотрел куда-то сквозь Ки Хуна. — Ты должен будешь меня... — он не договорил, слова застряли в горле. Ки Хун и так всё понял. Ледяная волна прокатилась по его спине — он должен будет столкнуть Ин Хо. Нож в руке вдруг стал невыносимо тяжёлым. Он смотрел на Ин Хо, на этого окровавленного, сломленного человека, который предлагал ему свою жизнь как последний, самый чудовищный приз в этой проклятой игре. — Время, Ки Хун. Осталось 6 минут. Ки Хун молча покачал головой. По его щеке, пересекая засохшие брызги чужой крови, скатилась единственная, предательская слеза. Она упала на рукав толстовки на груди, впитываясь в ткань, на которой был номер 456. Он не мог. Не мог убить. Ин Хо поджал губы. Он видел это отрицание и понял. Понял, что они зашли в тупик, из которого был только один выход. В нём что-то переключилось. Плечи расправились. Ин Хо начал медленно ходить из стороны в сторону по краю платформы, его шаги были размеренными, как у лектора, готового прочесть самую важную в жизни лекцию своему единственному слушателю. — Знаешь, — начал Ин Хо, и в его голосе появилась смесь цинизма, иронии и невыразимой боли, — ты так яростно пытался спасти всех этих ублюдков. Но до самого последнего момента ты не осознавал простой истины, — он остановился, повернулся к 456-му. — Им не нужно было твоё спасение, Ки Хун. Но признаю, твоё благородство было самым сочным развлечением. Ин Хо снова зашагал, его голос крепчал, наполняясь ядовитой силой: — Не представляешь, как твоё возвращение понравилось моим гостям. Они сказали, что твоё возвращение — лучший сценарий, который только можно было придумать. Идеальный финал. Герой который пытается противостоять системе. Ин Хо улыбнулся. Это была широкая, театральная улыбка, за которой скрывалась бездна отчаяния. Она не дотянулась до его глаз. Они оставались мёртвыми, пустыми озёрами, в которых тонула последняя частица того, кем он был когда-то. — Они аплодировали тебе, Ки Хун, сидя на своих диванах и попивая дорогое вино. Ин Хо снова играл роль Фронтмена, холодного кукловода, циничного режиссёра этой бойни. Он выставлял напоказ самое гнилое, самое тёмное, чтобы вызвать в Ки Хуне ту ярость, то отчаяние, которые заставят его сделать то, что нужно было сделать. — Мои гости наслаждались этими играми, — продолжил Ин Хо. — И я был чёртовым организатором скачек. А ты, — он указал на Ки Хуна, — оказался самой полезной лошадью из всех. Что-то в Ки Хуне окончательно надломилось. Все эти дни страха, боли, потерь, вся ярость от осознания своего марионеточного существования — всё слилось в единый, ослепляющий порыв. Его лицо исказилось в гримасе неконтролируемой ярости. Ки Хун моментально положил ребёнка на пол. И побежал. Он кинулся на Ин Хо с рыком, в котором была вся его ненависть — и к нему, и к системе, и к самому себе за свою слепоту. Ин Хо отреагировал инстинктивно. Его тело, ещё секунду назад расслабленное, взорвалось движением. Он не уклонялся, а шёл навстречу. Стальной клинок блеснул свете, прочертив в воздухе дугу. Левая рука Ин Хо взметнулась вверх, блокируя запястье Ки Хуна, но лезвие всё же успело задеть его предплечье, оставив на коже тонкую, алую линию. Но боль не волновала Ин Хо. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на Ки Хуна не с яростью, а с каким-то странным облегчением. «Да. Вот так. Доведи до конца», — крутилось в голове Ин Хо. Но его тело, выдрессированное годами, действовало само. Правая рука со всей силы врезалась в солнечное сплетение Ки Хуна. Воздух вырвался из лёгких мужчины с глухим стоном. Он отшатнулся, но ярость не отпускала. Ки Хун снова рванулся вперёд, нанося удар за ударом. Ин Хо парировал, уворачивался, принимал некоторые удары на себя. Ещё одна царапина расцвела у него на щеке, потом на боку. Он лишь защищался, отвечая короткими ударами, будто пытаясь всё больше распалить ярость 456-го. Они кружились по платформе в танце насилия. Скрип подошв по бетону, хриплое дыхание, глухие удары плоти о плоть — симфония их финала. Ки Хун не видел ничего, кроме ненавистного лица перед собой. Он не видел, что в глазах Ин Хо не было борьбы. Было лишь принятие. И всепоглощающая скорбь о том, что их единственный возможный диалог оказался написан кровью. Ин Хо ловко перехватил руку Ки Хуна с ножом, вывернул запястье. 456-й закричал от боли, но не выпустил оружие. Он вцепился в Ин Хо свободной рукой, впился пальцами в его окровавленную рубашку, пытаясь повалить. Они приблизились к краю платформы. — ДАВАЙ ЖЕ! — прохрипел Ин Хо, его губы почти касались уха Ки Хуна. Его дыхание было горячим и частым. — ЗАКОНЧИ ЭТО, ЧЁРТОВ ИДИОТ! Ки Хун вырвал руку из захвата Ин Хо, ярость застилила ему глаза. Он замахнулся ножом. Ин Хо не уклонился. Он замер, будто встречая старого друга. Или долгожданное избавление. Удар. Сталь вошла в плоть с глухим, влажным звуком, который навсегда отпечатался в сознании Ки Хуна. — Агх... — рот Ин Хо открылся в безмолвном крике, в котором читалась не столько физическая боль, сколько облегчение. Ки Хун замер, внезапно окаменев. Ярость иссякла в одно мгновение, сменившись леденящим душу ужасом. Он смотрел на широко распахнутые глаза Ин Хо, в которых отражалось его собственное, искажённое от шока лицо. А затем его взгляд скользнул вниз, на рукоять ножа, которую он всё ещё сжимал в руке. Нож, вонзённый в грудь человека, которого он... любил. — Нет... — вырвался у Ки Хуна испуганный шёпот. — Нет, нет... По белоснежной рубашке с номером 001 начало расползаться алое пятно. Оно росло с пугающей скоростью. Ин Хо пошатнулся. Его рука дрожащей ладонью легла поверх руки Ки Хуна, всё ещё сжимавшей рукоять ножа: — Молодец... — прохрипел он, и в его голосе сквозь боль пробивалась странная нежность. — Молодец, Ки Хун... И тогда Ин Хо сделал последнее, что мог. Он рванулся вперёд, насаживая себя на клинок ещё глубже, и его губы впились в губы Ки Хуна. Голодный, жадный, солёный от слёз и крови поцелуй, в котором была вся их изуродованная история. Ки Хун остолбенел, парализованный шоком и ужасом. Он почувствовал на своих губах теплоту и влажность, а затем — металлический, отвратительно знакомый привкус крови. Ки Хун отпрянул, разрывая контакт, и в этот миг тело Ин Хо, лишённое опоры, начало заваливаться назад, через край пропасти. — НЕТ! — закричал Ки Хун, инстинктивно выбрасывая руку вперёд. Его пальцы вцепились в окровавленную ткань рубашки на груди Ин Хо. Хлопок натянулся, угрожая разорваться. Ин Хо повис на краю, его тело безвольно раскачивалось над бездной. Его глаза, уже теряющие фокус, смотрели на Ки Хуна. — Отпусти, — прошептал Ин Хо. В его голосе не было ни страха, ни злобы. Лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. — Отпусти меня. — Ин Хо... — выдавил из себя Ки Хун, чувствуя, как ткань рубашки начинает выскальзывать из его ослабевших пальцев. Но было уже поздно. Рубашка с треском разорвалась. Ин Хо полетел вниз. Снизу раздался глухой, влажный стук. Как финальный аккорд, ставящий точку. Руки Ки Хуна сами потянулись к лицу. Пальцы впились в кожу, но физическая боль была ничто по сравнению с той, что разрывала его изнутри. Человек, которого он ненавидел всем нутром. Который предал, мучил, лгал. Человек, которого он… любил. Умер на его глазах. Из его горла вырвался не крик, а надрывный, животный стон, похожий на вой раненого зверя: — А-А-А-А! Фронтмен добился своего. Все эти дни он хотел сломать Ки Хуна. Сломать его дух, его веру, его человечность. И в итоге, он преуспел. — Игрок 001 — выбыл. Игра завершена, — отозвался механический голос из громкоговорителя. Ки Хун рухнул на колени у самого края пропасти. Он замер, его тело сковал немой крик — рот был открыт, но из него не доносилось ни звука, только беззвучный вопль, застрявший где-то в горле и разрывающий его изнутри от отчаяния и горя. Он победил, но в то же время проиграл.

♘ ♞