Глава 21. ПЯТЬ МАГИЧЕСКИХ СЕМЕЙ.

      К концу десятого дня Андрей прочёл полностью все книги.       Его понимание магического сообщества углубилось, обросло деталями, нюансами, историческим контекстом.       И чем больше он узнавал, тем тревожнее ему становилось.       Доктор Уилсон провёл очередной осмотр — подробный, методичный, с записями в толстую медицинскую карту.       — Прогресс впечатляющий, Гарри, — констатировал он, убирая стетоскоп. — Ты набрал почти килограмм веса за эту неделю. Анализы крови улучшились — гемоглобин в норме, белок восстановлен, электролитный баланс стабилен. Печень и почки функционируют нормально. — Он улыбнулся. — Если динамика сохранится, через две-три недели мы сможем выписать тебя. Полное восстановление займёт месяцы, но общее функционирование организма почти пришло в норму.       Андрей кивнул, ощущая противоречивые чувства.       Радость от прогресса — и нарастающую тревогу перед будущим.       «Выписка мне светит... через две-три недели. Значит, решение об опеке должно быть принято примерно в скором времени. Тридцать дней с момента инициирования процедуры — а процедура, скорее всего, была запущена сразу после моего поступления в больницу. Время на исходе».       — Доктор, — осторожно спросил он, — а что будет со мной после выписки? Куда я поеду?       Уилсон замялся, тщательно подбирая слова:       — Это будут решать социальные службы и... другие инстанции. Миссис Харрис координирует процесс. Ты отправишься в безопасное место — приёмную семью или учреждение. — Он положил руку на плечо Гарри. — Но одно я могу обещать: ты больше никогда не вернёшься к Дурслям. Это исключено.       — А когда будет суд над ними?       — Предварительное слушание в магистрате назначено на пятнадцатое августа. Доказательная база, как сообщил мне инспектор Грэм, неопровержима. — Уилсон ободряюще сжал детское плечо. — Не думай об этом. Сосредоточься на выздоровлении. Твоё дело вести врачам и следователям.       Он ушёл, оставив Андрея наедине с мыслями.       «Предварительное слушание пятнадцатого августа. Меня почти наверняка заявят как потерпевшего свидетеля — или хотя бы приобщат моё медицинское освидетельствование.       Более того, как Министерство магии вообще допустит магловский суд над людьми, знающими о волшебстве? Если Дурслей прижмут к стенке, они могут начать вопить о "ненормальности" Гарри Поттера. Это же прямая угроза Международному Статуту о Секретности! Скорее всего, волшебники вмешаются в дело, и этот процесс либо замнут, либо изменят память всем участникам, либо засекретят наглухо. Нужно быть готовым к тому, что магловская юстиция здесь бессильна».

***

      Кингсли пришёл в восемь вечера — позже обычного.       Он выглядел уставшим — тёмные круги виднелись под глазами, на нём была помятая рубашка, а осунувшееся лицо выдавало человека, проведшего весь день в напряжённых совещаниях.       В руках он держал свёрнутый в трубку экземпляр газеты.       — Добрый вечер, Гарри, — поздоровался он, тяжело опускаясь на стул у кровати. — Как твои дела?       — Лучше. Доктор сказал, что через две-три недели меня выпишут.       — Отлично. Значит, к тому времени вопрос твоей магической опеки будет окончательно закрыт. — Кингсли привычным, почти неуловимым движением взмахнул палочкой, накрывая их кровать звуконепроницаемым куполом Муффлиато, и только после этого развернул газету. Андрей краем глаза успел заметить, как чёрно-белые люди на фото передовицы беззвучно закричали и заметались по бумаге. Мракоборец положил прессу на колени, отчего в воздухе слабо запахло едкой, незнакомой типографской краской. — Нам нужно серьёзно поговорить, Гарри. О том, кто рвётся стать твоим опекуном. О выборе, который тебе предстоит сделать — или, по крайней мере, аргументированно выразить своё мнение комиссии.       Андрей выпрямился и чрезвычайно напрягся:       — Я очень внимательно слушаю.       Кингсли откинулся на спинку стула, сложил руки на груди:       — Официально на опеку подали заявки главы пяти семей: Боунсы, Краучи, Тонксы, Малфои и Джоунси.       Предпоследнее имя прозвучало, как удар молота по металлу.       — Малфои? — переспросил Андрей, чувствуя, как внутри холодеет.       — Если быть точнее, то Люциус и Нарцисса Малфои, — подтвердил Кингсли, и лицо его стало жёстким. — Люциус родился в очень древней, состоятельной и знатной чистокровной семье. На данный момент он является председателем попечительского совета Хогвартса и человеком с безупречной репутацией — официально.       — А неофициально? — подсказал Андрей.       — Неофициально многие, включая меня и Амелию Боунс, уверены, что Люциус был одним из самых авторитетных и высокопоставленных Пожирателей Смерти, приближённым к Тёмному Лорду, служившим ему в Первой магической войне. Люциус был оправдан после её окончания благодаря своему статусу и влиянию: он утверждал, что был зачарован и контролировался Тёмным Лордом, находясь под воздействием Империуса — проклятия контроля сознания. Доказать обратное невозможно — Империус не оставляет следов. Формально он чист. Судимостей не имеет. — Кингсли наклонился вперёд, глядя Гарри в глаза. — Но если Малфой получит опеку над тобой — это будет катастрофа. «Мальчик, который выжил», воспитанный в семье бывшего Пожирателя — политический кошмар и личная трагедия.       Андрей сжал кулаки под одеялом, ногти впились в ладони.       «Классическая защита через "непреодолимое принуждение" или "невменяемость", — мгновенно оценил ситуацию юрист. — Гениальная в своей недоказуемости уловка, позволившая избежать пожизненного. Люциус Малфой... Слуга Волдеморта. Человек, который, вероятно, участвовал в убийствах соратников родителей Гарри Поттера. И он хочет стать моим опекуном. Почему? Вероятно, хочет контролировать. И манипулировать. Использовать моё имя для восстановления влияния чистокровной фракции и отбеливания собственной репутации».       — Я не хочу к Малфоям, — твёрдо произнёс он. — Абсолютно не хочу. Мои родители боролись с Волдемортом. А Малфой служил ему. Это... это будет предательство их памяти.       Кингсли удовлетворённо кивнул:       — Я так и думал. Твоё мнение будет передано комиссии. Не гарантирую, что этого достаточно — Малфой оказывает колоссальное давление через Визенгамот и через финансовые рычаги. Но каждый аргумент против него усиливает нашу позицию.       — А остальные кандидаты? — спросил Андрей. — Расскажите мне о них подробнее.       — Хорошо. Начнём с Амелии Боунс.       Он говорил медленно, обстоятельно, рисуя подробный психологический и социальный портрет каждого кандидата. Кингсли закончил, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди:       — Вот пять вариантов. Плюс шестой — институциональное размещение в одном из приютов, если ни одна семья не подойдёт или ты сам откажешься от всех. Комиссия рассмотрит заявки, проведёт собеседования, проверит дома, опросит тебя. Решение должно быть принято в течение... — он посмотрел на часы, — трёх недель. Комиссия соберётся через три недели для финального голосования.       Андрей молчал, обрабатывая услышанную информацию.       «На Малфоев я не согласен. Это даже не обсуждается. Даже если комиссия попытается протолкнуть его — я буду сопротивляться всеми доступными мне средствами! Публичный скандал, апелляция... все средства хороши».       «...остаётся четверо кандидатов: Амелия Боунс, Бартемиус Крауч, Тонксы и семья волшебников, о которой почти ничего не известно».       «...Амелия Боунс — безопасный вариант и в некотором роде — стабильный, но... не подходит. Я стану ещё одним подопечным в доме чрезвычайно занятой женщины. Формально опека будет соблюдена, но семьёй они мне не станут».       «...У Бартемиуса Крауча во главе угла стоят дисциплина и высокие стандарты, но существует огромный риск жестокости. Мужчина с тяжелейшей психологической травмой, могущий спроецировать свою вину на приёмного ребёнка. Может стать как очень хорошим, так и очень плохим опекуном — зависит от того, насколько хорошо он контролирует своих демонов».       «...Тонксы — семья, где, возможно, я получу тепло, заботу и семейную атмосферу. Но также здесь кроется их главная слабость: как политическую, так и финансовую. Они не смогут защитить меня, если возникнет серьёзная угроза. Они довольно хорошие люди, но абсолютно не игроки на том уровне, где развернулась борьба за контроль над Избранным».       «...Джоунси — неплохой вариант, но это семья волшебников, о которой практически ничего не известно. Единственный плюс заключается в том, что эта семья полная и чистокровная. Но для меня это не столь важно. Мне важно кое-что другое».       «Кажется, идеального варианта нет. Каждый — в некотором смысле компромисс. Придётся выбирать между разными рисками».       — Кингсли, — медленно заговорил Андрей, — а что Вы думаете? Какой вариант Вы считаете самым лучшим?       Мракоборец некоторое время помолчал, взвешивая ответ:       — Лично я? Я бы выбрал Тонксов. Тед и Андромеда — хорошие, честные люди. Дадут тебе то, чего ты был лишён у Дурслей, — нормальное детство, любовь, семью. — Он сделал паузу. — Но я дам аргументы и в пользу Боунсов. Амелия обеспечит тебе безопасность, ресурсы, образование высшего уровня. Если тебе нужна не просто семья, а защита в политическом смысле, Боунсы — лучший вариант.       — А Крауч?       — Бартемиус Крауч — чрезвычайно рискованный выбор. Он может стать отличным наставником, научить тебя дисциплине, ответственности, подготовить к суровой реальности магического мира. Но может и сломать жёсткими методами воспитания, задавив контролем. — Кингсли чрезвычайно внимательно посмотрел Гарри в глаза. — Я бы не рекомендовал его выбирать. Но окончательное решение — за тобой. Точнее, за комиссией, но твоё мнение будет тоже иметь определённый вес.       Андрей кивнул, обдумывая сказанное.       «Итак, Тонксы или Амелия Боунс? Мой выбор колеблется между этими двумя семьями. Тепло или защита? Семья или безопасность?».       — Можно мне подумать? — спросил Андрей. — До заседания комиссии ещё несколько недель. Я хочу всё взвесить, понять, что для меня сейчас важнее.       — Конечно, — кивнул Кингсли, поднимаясь. — Думай. Если возникнут вопросы — спрашивай. Я постараюсь заходить каждый день до решения комиссии. — Он положил руку на плечо Гарри. — И помни: что бы ни решила комиссия, я буду следить за твоей безопасностью. Если опекуны окажутся плохими — мы тотчас вмешаемся. Ты не останешься один.       — Спасибо, — тихо произнёс Андрей, и благодарность была искренней.       — А пока — держи, — Кингсли положил свернутый «Ежедневный Пророк» на тумбочку рядом с книгами и коснулся его палочкой, накладывая чары невидимости для маглов. — Почитаешь, когда я уйду. Полезно знать, как общественное мнение формирует политику.       Отшагивая от кровати, мракоборец сбросил купол Муффлиато, впуская в пространство больничные звуки, и бесшумно вышел из палаты.       Андрей дождался, пока медсестра отвернётся к картотеке, взял газету и развернул передовицу.       Крупный, кричащий заголовок гласил:

«ОПЕКА НАД МАЛЬЧИКОМ, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ: ПЯТЬ СЕМЕЙ ПРЕТЕНДУЮТ НА ЧЕСТЬ ВОСПИТЫВАТЬ ГЕРОЯ».

      Ниже — фотографии усадеб претендующих семей.       Краткие биографии кандидатов.       Спекуляции о мотивах. Цитаты от анонимных «источников в Министерстве».       Автор — Рита Скитер.       Тон — сенсационный, провокационный, разжигающий общественные страсти.       Андрей прочёл статью до конца, сложил газету, затем отложил в сторону.       «Публичность нарастает. Дело Гарри Поттера стало медийным событием в волшебном сообществе. Каждый шаг комиссии будет под лупой общественного мнения. Это хорошо — давление прозрачности снижает риски коррупции и манипуляций. Но и плохо тоже — я превращаюсь в символ, объект борьбы фракций, инструмент политических игр. Нужно быть осторожным. Чрезвычайно осторожным. И готовым к худшему».       За окном начало уже темнеть. Больница погружалась в ночную тишину.       А Андрей Сергеевич Кузнецов — в теле маленького Гарри Поттера — готовился к битве.       Не физической, нет. Юридической. Политической.       Битве за собственное будущее.

***

      Андрей проснулся от негромкого разговора у двери палаты.       Голоса были приглушённые, но достаточно отчётливые, чтобы разобрать слова — медсестра Маргарет и знакомый глубокий голос Кингсли.       — Доброе утро, мистер Бруствер, — говорила Маргарет, и в её голосе слышалась лёгкая неуверенность, словно она сама не до конца понимала, почему разговаривает таким тоном. — Вы снова пришли навестить Гарри?       — Доброе утро, Маргарет, — спокойно ответил Кингсли. — Да, у меня сегодня важный разговор с мальчиком. Это займёт минут двадцать, не больше.       — Ну... — медсестра помедлила, словно подбирая возражение, но не находя его. — Я могу Вам дать лишь пятнадцать минут, не более того. У Гарри сегодня плотный график — физиотерапия в девять тридцать, потом обследование у кардиолога, после обеда — консультация с психологом. Ему нужен отдых перед процедурами.       — Как скажете. Ровно пятнадцать минут. Спасибо за понимание.       — И пожалуйста, не шумите. Другие пациенты не должны быть потревожены.       — Обещаю быть тихим, как мышь.       Через несколько мгновений дверь открылась.       Тяжёлые шаги Кингсли приблизились к кровати Гарри.       Андрей лежал неподвижно, наблюдая сквозь полуприкрытые веки. Он не спал уже минут десять — проснулся от первых звуков приближающихся шагов в коридоре.       Кингсли остановился у кровати, окинул палату быстрым профессиональным взглядом.       Ребёнок у окна спал, издавая булькающие звуки.       Другой ребёнок тоже спал, повернувшись на бок, под действием сильных обезболивающих после вчерашней операции.       Подросток в коме был неподвижен, подключённый к аппарату искусственной вентиляции лёгких, монитор над его кроватью монотонно пиликал.       Дверь через несколько недолгих мгновений закрылась. Маргарет ушла.       Кингсли тихо присел на всё тот же стул у кровати и наклонился ближе.       — Гарри, — прошептал он совсем тихо, — я знаю, что ты не спишь. Можешь открыть глаза.       Андрей медленно «проснулся», открывая глаза и моргая, изображая сонную дезориентацию.       — Доброе утро, — так же тихо ответил он, приподнимаясь на подушках с лёгкой гримасой — мышцы спины заныли от вчерашней усиленной физиотерапии.       Кингсли огляделся ещё раз, убеждаясь, что никто не проснулся и не обращает на них внимания. Затем достал из внутреннего кармана пиджака тонкую деревянную палочку.       После чего взмахнул ею почти незаметно, беззвучно шевеля губами.       Воздух вокруг них словно сгустился, стал плотнее.       Звуки палаты — монотонное пиканье мониторов, бульканье ребёнка, шум вентиляции — приглушились, отдалились, будто их накрыли невидимым куполом.       — Гарри, у меня к тебе есть несколько вопросов. Очень важных вопросов. И я хочу, чтобы ты ответил на них честно. — Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Ты очень необычный ребёнок. За время, что я тебя наблюдаю, я заметил несколько странностей...